Дочь льда и сын огня

      На поляне, залитой золотистым светом заката, безмятежно покоилась маленькая фигурка. Девочка спала крепким сном уставшего ребенка, ее грудная клетка равномерно поднималась и опускалась, а пальцы временами слегка подрагивали, будто она ловила последние отголоски дневных впечатлений. Длинные синие волосы — цвета морской глубины — растрепались по траве, образуя причудливый нимб вокруг головы. Несколько прядей упали на лицо, частично скрывая бледную кожу с россыпью снежных веснушек на носу.       Ее хрупкое тело, казавшееся почти невесомым, было облачено в темное платье старинного кроя, слишком взрослое для такого ребенка. Широкая лента на поясе, некогда аккуратно завязанная, теперь болталась, зацепившись за ветку. При ближайшем рассмотрении становилось ясно, что девочка явно пережила нелегкий день — подол платья был порван в нескольких местах, на руках и коленях краснели свежие ссадины, а на левой щеке темнел начинающийся синяк.       Яркие солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву, нежно коснулись ее лица. Девочка сморщила носик, ее веки затрепетали, как крылья бабочки. На мгновение приоткрылись глаза — два сапфира, сверкнувших и сразу же погасших, когда она с неохотой отвернулась от света. Легкий ветерок играл с ее волосами, шевелил подол платья, ласково гладил щеку — природа будто пыталась мягко вернуть ее в мир бодрствования.       Внезапно в тишине раздались торопливые шаги. Чей-то взволнованный голос звонко выкрикнул: — Джувия!       Глаза девочки широко распахнулись. Она резко подняла голову, и несмотря на все синяки, ее лицо озарила такая искренняя, лучистая улыбка, что казалось — солнце появилось на поляне во второй раз.       Джувия резко села на кровати, ее пальцы вцепились в одеяло. Сердце бешено колотилось, будто она действительно только что пробежала через лес. — Слишком… реально, — прошептала она, проводя рукой по лицу. Этот сон был не похож на обычные ночные видения — каждая деталь, каждая эмоция ощущались с пугающей отчетливостью. Будто это было не воображение, а забытое воспоминание, случайно всплывшее из глубин памяти.       Она бросила взгляд на часы — 3:17. — Подумаю об этом утром, — решила Джувия, чувствуя, как веки снова становятся тяжелыми. Мозг, затуманенный сном, отказывался анализировать. — И все же… — ее голос прозвучал хрипло, когда она уткнулась лицом в подушку, обнимая ее, как в детстве плюшевого мишку. — Что это было?       Перед тем как сознание окончательно погрузилось в сон, в памяти мелькнул размытый образ — мальчик с сияющей улыбкой, протягивающий к ней руку. Это видение вызвало странное тепло в груди, смешанное с щемящей тоской.

***

      Нацу Драгнил давно привык к странным снам. Они приходили к нему почти каждую ночь, словно страницы из потерянной книги, связанные единой таинственной нитью. Это были не просто сны — они казались осколками воспоминаний, затерянных в самых потаенных уголках его сознания, будто кто-то бережно собирал пазл его детства, который он сам давно забыл.       Свое детство Нацу считал… обычным. Не безоблачно-счастливым, но и не трагичным. — У кого-то ведь не было даже этого, — часто говорил он себе, следуя отцовскому наставлению искать свет даже в самых темных ситуациях. Но если эти видения действительно были воспоминаниями, значит, в его жизни был момент настоящего счастья — тот самый лучший друг, о существовании которого он забыл.       С грохотом падая на кровать после изнурительного дня, Нацу мгновенно проваливается в сон. Перед его внутренним взором проносятся образы:       Заброшенная пещера у реки. Вода журчит тихую колыбельную, листья шепчутся на ветру, но этот умиротворяющий звуковой фон перекрывают всхлипывания. На берегу, поджав колени к груди, сидит маленький мальчик с розовыми, как рассвет, волосами. Его пальцы вцепились в собственные плечи так сильно, что на бледной коже остаются красные следы.       Шаги. Мальчик резко оборачивается, и Нацу видит его лицо — заплаканные серые глаза, широко раскрытые от удивления, дрожащие губы. Перед ним стоит лишь силуэт — маленькая девочка в старомодном длинном платье, которое колышется на ветру. Она протягивает руку, и мальчик заходится в новом приступе рыданий. Его плечи трясутся, слезы оставляют блестящие дорожки на грязных щеках.       В этих глазах — целая буря эмоций: боль брошенного щенка, горечь предательства, леденящий ужас одиночества… и вдруг — слабый проблеск надежды, как первый луч после долгой ночи.       Мальчик яростно трет кулаками глаза, смущенный своей слабостью. «Не плачь,» — будто слышит Нацу, хотя губы девочки не шевелятся. Она опускается на колени перед ним, и Нацу наконец видит ее лицо — бледное, с синяками под глазами, но такое доброе. Ее губы дрожат, сначала от печали, затем растягиваются в улыбке — теплой, как домашний очаг.       Она обнимает мальчика, прижимая его голову к своей груди. Ее тонкие пальцы вплетаются в его розовые волосы. — Теперь все будет хорошо, — ее голос звучит, как колокольчик, наполняя пространство вокруг необъяснимым спокойствием. — Я всегда буду с тобой. Обещаю.       Мальчик не отвечает, лишь закрывает глаза, растворяясь в этом объятии. Его крошечные ручонки сжимают складки ее платья, словно боясь, что она исчезнет.       Картинка резко меркнет. Нацу чувствует, как его сознание всплывает на поверхность, но это не пробуждение — лишь переход к следующему фрагменту мозаики его прошлого. 1. — Нацу! Нацу-кун! Просыпайся же! — звонкий голос, словно колокольчик, пробился сквозь туман сна. Голос был наполнен искренним беспокойством, с легкой дрожью на высоких нотах.       Нацу застонал, его веки дрожали, пытаясь подняться против воли. Когда ему наконец удалось открыть глаза, мир вокруг казался размытым, как акварельный рисунок. Он медленно осмотрелся — да, это его комната, уютная и знакомая. Затем взгляд упал на фигуру, сидящую на краю кровати. «Это… она?» — сердце Нацу забилось чаще. Перед ним сидела та самая девочка из его снов. Теперь он мог рассмотреть каждую деталь. Два длинных синих хвоста, перевязанных черными лентами с вышитыми снежинками. Сапфировые глаза, сияющие внутренним светом, полные беспокойства. Бледное личико с легким румянцем на щеках. Черное готическое платье без рукавов, подчеркивающее её хрупкость. Синяя лента на поясе, завязанная сзади изящным бантом. — Джу… Джувия-чан? — его голос звучал хрипло от сна. Губы сами произнесли это имя, будто оно было выгравировано в его памяти. — Ты… когда ты пришла? — Всего пару минут назад, — её пальцы нервно теребили край платья. — Нацу… у тебя был кошмар? — она осторожно взяла его руку в свои. Её ладони были прохладными, но приятными на ощупь. — Ты кричал во сне… Я испугалась. — А-а, это… — щеки Нацу вспыхнули ярче его розовых волос. Он отвёл взгляд, чувствуя, как по спине бегут мурашки от её прикосновения. — Пустяки. Просто глупый сон. — Если ты так говоришь… — Джувия слегка надула губки, но затем лицо её озарила лучезарная улыбка. — Помнишь своё вчерашнее обещание? Настоящие приключения! Ты же не собираешься отказываться? — её глаза сверкнули, как драгоценные камни. — Конечно пойдём, — Нацу почесал затылок, улыбаясь. — Хотя… на западе вряд ли найдётся что-то интересное. Вряд ли это можно назвать приключением. — Эй! — Джувия вскочила, размахивая руками. — Это совсем на тебя не похоже! Ты же сам говорил, что приключения есть везде! — её щёки надулись, как у бурундука. — Я впервые в жизни пытаюсь быть оптимисткой! Не отнимай у меня эту роль! Это моя работа!       Нацу засмеялся, наблюдая, как её синие хвосты раскачиваются в такт эмоциям. Затем его лицо стало серьёзным. — Джувия… как ты думаешь, что там, за пределами нашей деревни?       Они оба подошли к окну. За стеклом раскинулась идиллическая картина — бездонное голубое небо, золотое солнце, изумрудные кроны деревьев. — За пределами? — Джувия задумчиво поджала губы. — Родители запрещают нам уходить далеко… Говорят, там опасно. И… — её голос стал тише, — я не хочу уходить. Люди в деревне и так относятся к нам как к изгоям… А если там будет ещё хуже?       Нацу опустил голову, его розовые пряди упали на глаза. — Ты же сама говорила… Они боятся нас, потому что мы другие. У нас есть магия… Для них мы — проклятие. — Его кулаки сжались. — Наверное, в прошлой жизни я совершил что-то ужасное… Поэтому я потерял отца… Поэтому я одинок… Поэтому я… — Нацу! — Джувия резко повернула его к себе. Её глаза сверкали. — Хватит себя гнобить! «Он слишком строг к себе… Нельзя же быть таким циничным…» — подумала она, глядя на его потухший взгляд. — Но теперь всё хорошо! — вдруг воскликнул Нацу, и его лицо озарила солнечная улыбка. — Ведь у меня есть ты! — его глаза сияли, отражая её образ. — Ты для меня как путеводная звезда, Джувия-чан. Мой первый и самый лучший друг. Мой… ангел.       Джувия замерла. Её щёки вспыхнули, глаза округлились до размера блюдец. «Ангел? Я?!»       В ушах звенело от неожиданности — её, которую все называли «демоницей», «проклятой дочерью ледяной ведьмы»… назвали ангелом. — Я… я хочу стать сильным магом, — продолжил Нацу, глядя в небо. — Чтобы отправиться с тобой в путешествие, найти других таких же светлых людей… Но… — его улыбка стала грустной, — это, наверное, невозможно… — Нацу-бака! — Джувия внезапно схватила его лицо в свои ладони, заставляя его щёки вспыхнуть ярко-розовым. — Ты — Нацу Драгнил! Мой драконий рыцарь! — её глаза сверкали решимостью. — Обещай мне одно: никогда не предавай меня. Иначе… — её губы дрогнули в улыбке, — на тебя обрушится кара небесная!       Она протянула мизинец, и Нацу, смеясь, переплел его со своим. — Обещаю! Клянусь своим драконьим сердцем! «Кто был этот загадочный мальчик/Кем была эта незнакомая девочка из моего сна?» — первой мыслью пронзило сознание Нацу и Джувии, когда утренние лучи солнца коснулись их век. Они ещё не знали, что судьба уже начала плести невидимые нити, которые вскоре свяжут их жизни вместе.       Где-то глубоко в душе оба чувствовали странное волнение — будто забытая мелодия, звучащая на краю сознания. Сердца бились в унисон с этим необъяснимым предчувствием, словно природа сама готовила их к скорой встрече, которая перевернёт их миры с ног на голову.       Их ждало невероятное путешествие, полное волшебных открытий и опасных испытаний. Каждый новый день будет дарить им радость искренней дружбы, горечь потерь, восторг побед и тепло взаимопонимания. Но главное — они обретут ту самую любовь, что способна растопить даже вечные льды и укротить самый яростный огонь.       Ведь когда две противоположные души — холодная, как зимняя метель, и пламенная, как драконье дыхание — находят друг друга, даже законы магии отступают перед силой их чувств. Лед и пламя, сливаясь воедино, создают нечто прекрасное — как первые капли весны после долгой зимы.