Глава четвертая
4 июня 2020 г., 20:19
Примечания:
Увидите непотребство, ткните в публичку, окей?
Командующий копейщиками или, как его уже успели прозвать в игровой реальности, Копейщик — один из сильнейших предводителей акрионского народа. Добыча с него, конечно, не такая добротная, как с того же Дракона Метеоса — уровень все же не тот, да и введен в игровую реальность Копейщик был одним из первых. Сильнее него лишь Лорд акрионцев, спрятанный в глубине острова. Ибо бывал на нем всего несколько раз, когда получал классовое умение по уровню самым старым способом — убийством по заданию, в награду за которое и получаешь нужную тебе книжку. Правда, из-за классовой особенности, схожей с особенностью призывателей — те тоже имели по две поуровневые книги — приходилось выполнять этот квест несколько раз, но результат того стоит.
У Копейщика, как и у всех других Боссов, есть определенное время появления. Или реса — кому как проще, Ибо вообще не заморачивается по этому поводу, потому что, в принципе, очень редко посещает такие мероприятия. Как правило, все предводители монстров принадлежат той или иной гильдии — условно — и простым смертным, вроде самого Ван Ибо, доступ к убийству столь сильного монстра не положен. Плюс еще на него нужен отряд, вступать или же собирать который у Ибо нет абсолютно никакого желания, а затевать неравную схватку с таким противником Ван Ибо не намерен.
Но это не касается того же Копейщика.
Каждые четыре с половиной часа этот монстр появляется в двух точках Акры — Змеиный берег, кишащий вполне себе никак не злобными нагами-воительницами и колдуньями, и Ущелье измерений, в котором сейчас и находятся они с Орешком.
Конечно же, вероятность того, что монстр появится прямо перед ними, мала, — Ибо, если честно, совершенно уверен в провале — да и нет никакой гарантии того, что прошло достаточно времени для реса, но азарт, всколыхнувший сознание, после глупо вылетевшего предложения, уже никак не унять. Он бежит внутри Ибо бурным потоком, заставляя его нетерпеливо дергать ногой и отфыркиваться — хвосты Орешка снова принялись ластиться к нему, будто бы ожившие маленькие пушистые существа, требующие внимания.
— Ладно, — говорит Ибо, поднимаясь на ноги. — Может, идея и дурацкая…
Орешек прищуривается. Проходится по настилу из листьев и горной породы, от его шагов, ленивых и неторопливых, вниз летит несколько мелких камешков, — сквозь шум водопада до Ибо доносится слабый всплеск, — и только потом говорит:
— Сдаешься?
— Конечно, нет.
— Да?
В голосе Ибо слышит легкую насмешку. Почему-то от нее у него приятно сосущее чувство внутри живота, тянущее внутренности в один сплошной ком, словно бы легкая обида. Он собирается с мыслями, быстро преодолевает расстояние между ними, перехватывая маленькие ручки, и Орешек от его действий тихо вскрикивает, поднимая совершенно испуганное лицо.
Преимущество некоторых аватаров, несомненно, состоит в том, что они гораздо выше и крупнее оригинальной личины игрока. Ибо любит их больше, конечно же, не за столь примитивные качества, а за то, что этот самый аватар дает, но сейчас он даже благодарен тому факту, что есть и такие, меньшие по размеру.
Орешек значительно ниже него сейчас, выглядит хрупким и ранимым со своими большими глазами и трогательным лицом-сердечком с маленькой родинкой в уголке губ. Немного незаметной в полосах нарисованных усов, но Ибо, стоящему сейчас вплотную к нему, хорошо ее видно: точечка, крошечная, темная, она вызывает смутный порыв коснуться ее, прижаться губами, лизнуть. Попробовать на вкус, понять — настоящая она или же особенность аватара?
В голове Ван Ибо становится пусто. Как будто мешком с добычей ударили, добротным таким мешком, неподъемным; Орешек приоткрывает рот, явно намереваясь что-то сказать, но застывает тут же — Ибо, не выдержав притяжения, поддавшийся напору невыносимого желания коснуться, склоняется к его лицу и тихо вдыхает.
— Пион? — шепчет Орешек. — Что…
— Тихо, — Ибо прикладывает к его рту палец, заглушая любые его слова. — Слушай.
Орешек кладет свои ладони на предплечья Ибо, отклоняется чуть назад, пытаясь всмотреться в его лицо и, видимо, вслушаться. И чуть было не летит с водопада вниз, поскальзываясь; Ибо тянется за ним следом, ловит в объятья, ухватившись за первое, что попалось под руку — хвосты. А они, снимил их раздери, в благодарность, наверное, обхватывают их обоих и заключают в плотный кокон, заставляя прижаться к друг другу ближе.
— Что? — одними губами произносит он, мазанув ими по пальцу Ибо. — Ничего не слышу.
От легких и невесомых касаний чужих губ у Ибо по спине идет крупная дрожь. Казалось бы, это совершенно нереально — чувствовать тут все то, что Ван Ибо сейчас ощущает: чуть дрожа, словно бы от сильных порывов ветра, слабый огонь охватывает все его естество, разгораясь сильнее и сильнее с каждой секундой.
Все вокруг оказывается блеклым, неярким, искусственным. Для Ибо сейчас существует лишь только черная родинка под губами, мягкость и нежность которых просто сводит его с ума. Ибо вбирает полную грудь воздуха, словно бы готовится спрыгнуть с этого самого водопада, а потом все же не выносит скапливающегося напряжения и касается носом заветной точки. Едва-едва, аккуратно ведет по ней, вдыхая, отчего Орешек в его руках дрожит сильнее, а несколько не участвующих в захвате их тел хвостов бьются в беспокойстве. Рассекают воздух, будто бы отгоняют злых духов и монстров.
А потом Ибо закрывает глаза и касается родинки губами; реальность вокруг него идет трещинами, будто бы лопнувшее от сильного удара зеркало, и Ван Ибо видит.
У человека рядом с ним мягкий взгляд, теплый настолько, что сердце Ван Ибо не выдерживает — разрывается надвое, пульсирует у него в руках, обжигая ладони; Ибо подхватывает нижнюю губу зубами, лизнув при этом темную родинку и вызвав у человека в его объятьях слабый стон. От него у Ибо дрожат колени, ему хочется прижаться к этому человеку, вжаться в него всем телом, чтобы чувствовать — мягкость, податливость, ту самую теплоту и начинающее зарождаться возбуждение.
Оно невыносимо приятное и заставляет Ибо тихо выдохнуть «Чжань-гэ», а потом все же продолжить поцелуй, раскрывая чужой рот языком. Податливо, нежно, его целуют в ответ, зарываются ладонями в волосы, сминают в кулаке и оттягивают их чуть вниз. Ибо не выдерживает — подхватывает под ягодицы, приподнимает, прижимая к стене. И вновь припадает к заветной родинке, разрывая поцелуй.
Сам себе дивится: что в ней такого особенного? Но она не дает ему покоя, является в снах и чудится посреди дня; Ибо чуть прикусывает ее, тут же зализывая, целует — горячая кожа под губами невероятно приятная на ощупь, от острой волны наслаждения у него по телу пробегает электрический разряд, и Ибо вновь стонет, продолжая свое занятие.
Ему сдавливают плечи, ощутимо настолько, что боль заставляет его отстраниться. Перед глазами мутные пятна действительности, чужие большие глаза и приоткрытый рот с влажными и припухшими губами. Ибо тянется к ним вновь, мечтая получить новую порцию удовольствия, почти касается их в новом страстном поцелуе, как ловкие руки отпихивают его от себя.
— Ван Ибо!
Ван Ибо промаргивается: реальность снова идет рябью, он зависает, а потом сквозь плотную пелену острой эйфории в сознании до него доходит.
Черт, думает Ибо, черт, черт, черт.
Орешек рядом с ним тяжело дышит. Дрожит, причем настолько заметно, что Ибо давит в себе порыв обнять его и успокоить.
— Прости, я… — он сам тяжело дышит, кажется, тоже дрожит. Смущение накрывает его с головой, а еще недовольство; Ибо не знает, что на него нашло.
Мысль в голове, навязчивая, страшная, все вертится и вертится, и от нее внутри Ибо сжимается все от первобытного страха. Сильного, беспощадного, который нельзя контролировать.
Дышать тяжело. Влажный воздух вокруг них сгущается сильнее, становится плотнее, когда Ибо с опозданием осознает: Орешек назвал его по имени. Ван Ибо никому и никогда здесь не называл его. Так откуда?..
— Как ты назвал меня?
Его вопрос летит в пустоту. Орешек никак не реагирует. Кусает губы, взгляд его бегло то и дело перемещается из стороны в сторону, и терпению Ибо приходит конец. Гнев и ярость затмевают все мысли, охваченные нотками страха, они ведут Ибо вперед — схватить, встряхнуть, выпотрошить правду; Ибо делает несколько шагов вперед.
Где-то над ними идет рябью реальность. Пространство вокруг сужается, застывая в одном кадре — сервер как некстати зависает, правда всего на несколько секунд, спустя которые все приходит в норму: текстуры снова цельные, воздух по-прежнему тяжелый и насыщенный переплетением эмоций, и только одно выбивается из привычной колеи — дикий, совершенно неконтролируемый и полный ярости рев пронзает стоящую тишину насквозь.
Командующий копейщиками совершает свой первый удар.
****
Ибо отплевывается. Удар приходится точно по груди, сильный настолько, что его сбивает с ног, Ибо сучит руками, пытаясь уцепиться за ветки ближайших деревьев — те, будто бы обиженные, подхваченные порывом ветра, отворачиваются от него, и Ибо балансирует на скользких камнях, пытаясь не свалиться в воду. Копейщик перед ним разворачивается, машет хвостом, сметая на своем пути любое препятствие. Брызги воды разлетаются в разные стороны, Ибо из-за них ни черта не видит: вокруг сплошной дождь, земля под ним ходит ходуном и дрожит так сильно, что кажется, будто бы разверзнется бездной прямо посреди локации. Копейщик рычит сильнее, раздраженный и пойманный в захват, — Орешек отвлекает все внимание на себя тут же, призывая собственных магических существ и используя классовые способности. Ибо оглушен происходящим настолько сильно, что каждое его движение или же вдох отдаются вибрацией по всему телу, а также острой, непереносимой болью — чудится, что она струится по его венам-проводам, доходит до сердца, впрыскивая в него очередную порцию. Легкие в стальных тисках, это все не по-настоящему, не взаправду, но так ощутимо, что у него рябит перед глазами вся реальность, и когда Копейщик в очередной раз взмахивает хвостом, Ибо едва успевает уйти от прямого удара. — Не стой столбом! Орешек приземляется на камень рядом. Он перебрасывает в руках оружие-кисточку — в первый раз, когда Ибо видит подобное оружие в его руках, ему дико хочется смеяться, он и не сдерживается, и смеется так долго, насколько это возможно. Хвосты аватара Орешка развеваются от сильного, искусственно созданного ветра, и он словно бы не замечает плотной стены дождя — атакует и ловко уворачивается от летящих в ответ ударов. Зрелище, конечно, красивое. Он еще никогда не видел, как именно сражается этот класс в одиночку. И уж тем более Ибо никогда не наблюдал за тем, как себя в бою ведет Орешек. Надо отдать ему должное: он ловок и силен, магия призыва у него развита на высоком уровне — синие, чередующиеся с яркими красно-оранжевыми, вспышки ослепляют, фантомно притупляя восприятие игровой реальности. Ибо, на миг завороженный игрой света, действительно не может сдвинуться с места, пока монстр не начинает атаковать снова. Он перепрыгивает с камня на камень, уж точно теперь «не стоит столбом» и в спешке набрасывает на себя аватар Мечника. Единственный минус подобных высокоуровневых аватаров — они нисколько не приспособлены на дальнюю атаку, ловко орудуя лишь в ближнем бою. Для призывателя такой аватар был бы не очень удобен, — все же его основное оружие это светящиеся шары, ориентированные поражать цель с расстояния, — а вот для мага и других классов такой аватар единственный для ведения боя. Правда все равно есть одна проблема: у магов в запасе имеется несколько атакующих заклинаний только для дальнего боя, которые очень выручают — маг отвлекает на себя монстра, принимая на себя весь входящий урон (благо, заклинания и высокий показатель брони этому способствуют) и позволяя, тем самым, игрокам, не ориентированных на ближний бой, занять нужную позицию. Но это при условии, что в их команде нет рыцаря, способного сдерживать весь напор монстра, или же призывателя, использующего ведение ближнего боя и заменяющего роль рыцаря — таких, кстати, достаточно мало, ведь половина классовых умений тогда просто оказывается ненужной, а сила атаки у таких игроков в разы ниже. Класс в этом случае становится бесполезным и скучным для прохождения игровой реальности. Их ситуация хорошо подходит. Орешек все же больше специализируется на дальних атаках — Ибо не раз видел в его руках светящийся шар-оружие, да и умения призывать магических существ и тотем поглощения — хорошая, кстати, штука! — доступны только им. А еще поблизости Ибо что-то не наблюдает рыцаря, а следовательно ему все же придется прибегнуть к малоиспользуемым умениям, чтобы дать им возможность продержаться чуть дольше. Но для этого Ван Ибо придется снять аватар и атаковать в собственной личине, так как другого облика у Ибо попросту нет — то ли из-за собственной глупости и непродуманности, то ли из-за того, что Ибо было банально лениво выполнять задания на получение аватара дальнего боя, но Ибо его все же не приобрел. Даже в общей торговой лавке не удосужился купить какого-нибудь слабого и никчемного — а еще и жутко страшного, понимаешь, гэ, они же жуткие и так, а еще если и лицом не вышли? Ну что есть, то есть, как говорится. Вдохнув полной грудью и вновь приняв первоначальный облик, Ибо принимается читать заклинания. В памяти они вспыхивают короткими вспышками-отрывками, он ловит их, тлеющих прямо наяву, руками, обжигая пальцы; отрезвляет. Вокруг них по-прежнему царит полный хаос: столп ледяной воды даже не прекращается, Копейщик застывает в прыжке, — огромный, неповоротливый, он скалит свою пасть, обнажая клыки, острые будто бы бритва, — а стихия вокруг словно бы сходит с ума — сильный ветер, тряска, огромные и сбивающие с ног волны, затопляющие все на несколько ли вокруг. И посреди всего они. Мокрый, пытающийся прийти в себя Ибо, которому, в принципе, должно быть совершенно плевать на происходящее — внутри у него все клокочет от негодования, от подозрения и даже некой обиды, и это по-настоящему сложно держать в себе, контролировать соблазн бросить игрока — товарища ли?.. — в этой битве, отомстив. Но только вот нужно ли это самому Ибо? Будет ли он доволен тем, что совершил? Добьется ли своей цели? Ван Ибо думает: нет, нет и еще раз нет. Ничто из этого не принесет ему и малого удовлетворения. Да, возможно, в первые моменты Ибо почувствует себя лучше — что такое в твоем понимании лучше, а? — но все равно спустя время все станет как прежде. Бессмысленная ситуация. Терзающие Ибо мысли — откуда ему известно, ему же, Ибо, не послышалось, так какого черта? — мельтешат перед глазами ярким пятном, врываются в образы, мешая сосредоточиться на действительно сейчас важном — не умирать. Потому что Ван Ибо помнит: нельзя умирать. Не знает, правда, откуда это в его голове, но оно сидит четко и достаточно глубоко, прямо на подкорке выжжено и выбито; смерть, думается ему, станет началом чего-то страшного. Необратимого. «Не сможешь вернуться, Бо-ди, — слышится ему смутно знакомый голос. — Если что-то пойдет не так, интерфейс не сможет вернуть тебя. Откажись». Все вокруг снова становится рябью. Застывает в нужном моменте — Копейщик, наконец, обращает на него свое внимание, поворачивает к Ибо свою мохнатую голову и готовится нанести удар; Орешек позади с нечитаемым выражением лица — Чжань-гэ, я знаю, что все будет в порядке, понимаешь? Это всего лишь маленький тест, мы даже не будем входить в симуляцию, — но в его глазах Ибо отчетливо видит застывший ужас. Ибо судорожно дышит. Грудь ходит ходуном от частых и спешных вдохов, руки немного дрожат — заклинание достаточно сильное, опутывает Копейщика по ногам, лишая какой-либо возможности двигаться, забирает очень и очень много концентрации. Ибо бросает короткий, но быстрый взгляд на инвентарь и недовольно поджимает губы — зелий здоровья не так много, вряд ли их хватит, чтобы победить Босса, но их хватит на то, чтобы дать им обоим достаточно форы, чтобы продержаться, пока не придет подмога. Хотя они тоже вряд ли окажут им помощь, посчитав и Орешка, и самого Ван Ибо нарушителями правил, которых следует наказать. Ибо помнит, что подобное карается слишком уж сильно — смертью, причем ты даже не заметишь, как это случится: отряд снимет с себя заклинание невидимости, и несколько человек нападет на тебя, прежде чем кто-то из них вообще начнет разбираться. Или если захочет. И прежде чем ты заметишь. Перспектива так себе, если честно. — И на него ты хотел пойти вдвоем? Орешек приземляется рядом с ним, он тоже дышит часто и прерывисто. Черные волосы слиплись и некрасиво обрамляют сейчас его лицо, туника перекошена, мокрая и явно стесняющая движения, он пытается поправить ее — перекрутившись в ногах, она мешает ему принять устойчивое положение, и Орешек, отфыркиваясь и тихо рыча от бессилия, все пытается справиться с этой проблемой. — Кажется, его снова усилили в последнем обновлении. Другого объяснения у Ибо попросту нет. Он же прекрасно помнит сам, что пару недель назад ему удалось победить этого монстра в одиночном бою. — Да? — в чужом голосе Ибо слышит сомнение. — Что-то не похоже. Орешек прищуривается, его лицо искажает гримаса злости и подозрения. Будто бы происходящее для него кажется совершенно неприемлемым. Ибо прослеживает его взгляд до окутанного путами Копейщика, и когда тот снова пытается сконцентрировать удар, то видит: легкая, практически незаметная рябь прямо посередине спины монстра, словно бы дыра от раны. Она быстро исчезает, словно и не было ничего, и, возможно, Ибо мог списать это на возможные лаги, если бы не следующие слова Орешка. — Это ненормально, — говорит он, взмахивая оружием в сторону монстра. Ввысь тут же взлетает синяя птица, сразу же устремляясь к противнику, и от яркого голубого света, бьющего по глазам, Ибо щурится. — Он забаговался*. А это уже плохо. Багованный монстр неконтролируемый и не убиваемый совершенно. Уйти от такого можно только двумя способами: первый достаточно простой — просто завидев, не вступать в схватку, а второй — телепортнуться, если уж оказался на одной с ним локации. Но минус телепортации в том, что ею нельзя воспользоваться пока ты в бою. И тогда, следовательно, остается еще один, менее действенный и разумный способ, — дать себя убить. Ван Ибо такое не нравится. — И что делать? — У меня спрашиваешь? — Орешек возмущенно косится в его сторону. — Твоя же была идея! — А ты всегда всех слушаешь? Как всем известно, но лучшая защита — нападение. В любом раскладе — будь то разговор, будь то просто обычный бой один на один, но итог всегда приводит к мысли: если хочешь выжить, защищайся. Вот Ибо и «атакует», так сказать, противника, цепляясь к словам. Стараясь еще при этом скрыть подступающую панику. А в голове по-прежнему четкая и ясная мысль: нельзя умирать. — Это ты сейчас меня попрекаешь вместо извинений? — язвительно отзывается его собеседник. В тоне его голоса отчетливо слышно раздражение и легкая паника. Ван Ибо становится не по себе. — Да? За что? — Серьезно? — Орешек закатывает глаза. — Сейчас? Копейщик мажет хвостом рядом с ними, брызги воды снова поднимаются ввысь, разлетаясь ворохом зеленой листвы и мелких веточек; Орешек ловко уворачивается, делая сальто, взбираясь на выступ чуть выше. Хаотично осматривается, пытаясь то ли найти точку отступления, то ли рассмотреть на горизонте так и не явившуюся подмогу. Толку-то от нее, думает Ибо, толку-то? Липкое, склизкое чувство страха постепенно берет над ним верх. Стоит за спиной и тихо шепчет: бежать некуда, разве что кроме кнопки «выход», но разве это поможет? Разве спасет его, спасет ли тебя? Точно же. Можно же просто выйти из системы в раздел серверов, а потом снова подключиться: особенность данной реальности в том, что при выходе из игрового мира к серверам, можно вернуться в покинутый мир, тут же оказавшись не в посещенной до этого локации, а в центральном городе, что ближе всего. Очень удобно, думает Ибо. Открывает было рот, но слова так и не произносит — огромный и длинный хвост монстра вдруг резко взметнулся ввысь, обвивая его ногу и потянув на себя. Ибо издает слабый глухой звук, сучит руками, цепляясь за взметнувшийся в его сторону хвост Орешка, но кончик все же выскальзывает из пальцев; Ибо лишь успевает глотнуть побольше кислорода, когда Копейщик утягивает его в воду, а дальше — привычная темнота. «Вы не подключены к серверу».****
тогда
— Посмотри на меня, — говорит Сяо Чжань, и в его голосе слышна такая сталь, что Ибо невольно вздрагивает. — Посмотри на меня и скажи, что ты готов. Ибо медленно выдыхает. Это происходит снова — Чжань-гэ будто бы не слышит его совершенно, требует ответ чуть ли не каждые пять минут: не передумывает ли Ибо, точно нет, никто не осудит Бо-ди, да и к лучшему это будет, сам же знаешь, хорошо-хорошо, не смотри на меня так, я понял, что ты не отступишься, понял. — Я готов, — звучит короткий ответ. — Ты уже спрашивал. Последние слова звучат немного резко, Ибо не может это контролировать — слишком уставший, слишком давит на него окружающая действительность, пытаясь растащить его на миллионы маленьких Ван Ибо; душно, воздух горячий и словно бы заряженный невидимыми бомбами, готовыми сдетонировать в любой момент. Звуки вокруг затихают, сосредотачиваясь лишь в мерном потоке информации — уже подключенный к Ибо интерфейс шумит монотонным гулом, мелькают разноцветными огнями индикаторы сознания, и Ибо, прикрывший глаза на короткий миг, вслушивается в этот размеренно-успокаивающий шум, считая до десяти. Эту интересную, немного детскую привычку, Ибо использует каждый раз, когда нужно привести нервы в относительный порядок. Он не помнит, как она появилась, — словно бы постоянно с ним — и временами Ван Ибо кажется, будто бы она издевается: раз — Ибо бы выдохнуть, расслабиться, но не получается, потому что методика дает сбой. Вот как сейчас. Ибо смотрит в знакомые глаза, видит в них тревогу и немой крик. Он резонирует вместе с ним, пробуждая в Ибо что-то дикое, неконтролируемое, живущее глубоко в сознании. Этого нужно опасаться: неконтролируемое, бессознательное, оно способно причинить достаточно проблем — Ибо знает, что способен удержать себя под контролем, но вся проблема в том, что в расширившихся зрачках напротив Ван Ибо видит точно такое же мрачное, укрывающее плотным крылом, словно птица, стремящаяся в небеса, нечто. Сяо Чжань смотрит на него еще несколько минут — мучительных, тянущихся так невыносимо медленно, что от иррациональной тревоги у него начинают дрожать руки; Ибо весь дрожит, словно в лихорадке. И Ибо решается. — Чжань-гэ, — начинает он. Голос тихий, немного надрывный, волнение походит сейчас на воздушный шар в руках самого Ван Ибо — тронь только, и он лопнет, разлившись морем. — Скажи мне: ты хотя бы чуть-чуть веришь мне? Это запрещенный прием. Ван Ибо прекрасно осознает, что спрашивать подобное — жестоко, но в груди у него сидит червь сомнений, и он грызет и грызет нутро Ван Ибо с каждым днем, с каждым таким вопросом, лишь сильнее, отрывая огромные куски плоти. Скоро от Ибо ничего не останется. Скоро от них самих ничего не останется. — Ибо, — Сяо Чжань выдыхает. — Что ты такое говоришь? Ибо пожимает плечами на то, как он устало трет переносицу, держа в руках очки — они все устали, безумно, до какой-то глупой истерики, и осталось всего-ничего, только тестирование. Ибо молчит. Слова кажутся пустыми и бессмысленными — его все равно не услышат, не поймут; горечь оседает во рту, дерет горло так сильно, что он едва держит лицо, пытаясь не сорваться — злость клокочет в нем снова, пытается захватить контроль над его сознанием, чтобы начать сеять хаос. Недопустимо. Господи-боже, думает Ван Ибо, обхватывая запястье и царапая его ногтями. Боль немного отрезвляет, посылая импульсы всему сознанию, и Ибо отворачивается, направляясь на выход. Какой-то бессмысленный разговор, считает он, укладываясь на кушетку. В соседней с переговорным пунктом комнате лишь одна она да модуль интерфейса — нужно создать максимально точную копию, Бо-ди, чтобы твое сознание понимало и не тревожилось: интерфейс так устроен, что малейшая мрачная мысль может запустить обратную реакцию, и тебя выкинет в общий поток вирта без малейшей попытки вернуться. Сяо Чжань заходит за ним следом. Молчание сохраняют оба, действуя машинально: Ибо расслабляется, закрывает глаза, щелкая замком — нейроинтерфейс начинает работу; чужие руки измеряют пульс, поправляют прибор у него на голове, немного прохладные и дрожащие пальцы задевают уши, касаются в робкой ласке волос, шеи, будто бы извиняясь. Сердце Ибо замирает, сжимается, болит от пришедшей в голову мысли: что если действительно ничего не получится? Что будет, если он, Ван Ибо, по-настоящему захочет остаться в вымышленном мире? Уйти, так сказать, от проблем и участившихся ссор. Всего-ничего, всего на пять минут, только бы не чувствовать себя беспомощным; Ван Ибо понимает: недоверие заставляет их привычный мир пойти трещинами. Слышно, как чем-то щелкают — щелк, щелк, щелк, быстро так, нервно, будто бы страшатся чего-то; ему самому страшно. «Добро пожаловать. Пожалуйста, введите ID для работы в системе» — До начала пять минут, — слышит Ибо глухой голос. — Попытайся расслабиться. Ибо знает, что нужно делать: расслабиться, отключиться от внешней реальности, очиститься. Если не сделать подобное, то последствия действительно могут стать плачевными: Ибо помнит, как в свой первый тест не продержался и минуты синхронизации, думая и позволяя страху проникать в него мерными потоками. Помнит, как было больно и невыносимо, чудилось, словно его раздирают изнутри — так и было: нейроинтерфейс, слившись с ним в одно целое, принимал окружающее пространство Ван Ибо за враждебность, посылая в мозг импульсы для самозащиты. Его тогда чуть не убила собственная глупость. Ван Ибо не хочет сейчас подобного. «Загрузка данных завершена. Пожалуйста, выберите одну из доступных симуляций». Ибо выдыхает. Слушает тихий шорох пока еще своего мира вокруг: едва слышные шаги, слабый писк индикаторов, чужое дыхание, совсем рядом, будто бы кто-то сидит возле него. Ибо тянет руку вперед, наугад, и его рука тут же оказывается в плену чужих пальцев. Слабая улыбка появляется на его губах. «Спасибо, симуляция принята. Ожидайте: идет загрузка данных». — Прости меня, — хрипло звучит совсем рядом. Ибо сжимает чужую ладонь, поддерживая — говорить ему уже нельзя, начальный этап тестирования запущен, и любая попытка сказать хоть слово может быть истолкована нейроинтерфейсом как угроза. Он почему-то чувствует себя глупо. Дыхание размеренное, Ибо действительно уже спокоен, словно плывущая по волнам маленькая лодка — море в штиль необычайно спокойно и умиротворяюще, укачивает его, будто бы ребенка, и сознание Ибо начинает медленно отключаться. «Загрузка завершена. Подключение к симуляции начнется через пять, четыре, три…» Однажды они придумывают свой собственный код. Это происходит спустя несколько успешных, но достаточно трудных тестов — Ибо тогда только учится нырять за грань, исследуя искусственно созданные миры, а Сяо Чжань, его невероятно умный Чжань-гэ, открывший свое сердце и доверившийся, не может найти места от волнения в эти ужасные пять минут симуляции. — Чжань-гэ должен успокоиться. Они тогда, словно бы дорвавшиеся до желаемых ласк юнцы, запираются в кабинете, не выдержав напряжения. Ибо сдается на власть чужим рукам, послушно выгибается, отзывчивый настолько, что им двоим хватает всего нескольких жарких, голодных поцелуев и касаний — чистый вакуум в голове ощущается ярчайшей вспышкой, от него дрожь по телу и приятное тепло внизу живота. Сердце сжимается в сладкой истоме, а губы, припухшие и влажные от поцелуев, горят. — Я спокоен, — голос Сяо Чжаня звучит тихо и хрипло, он утыкается Ван Ибо в изгиб шеи, затихая. — Просто это невыносимо: мне все кажется, что ты не очнешься. Ибо ласково гладит его по влажным волосам. Пропускает их через пальцы, чуть оттягивает; отросли, думает он, надо бы подстричь. — Это всего-навсего пять минут, Чжань-гэ. — Непозволительно долгие пять минут, Бо-ди. Ибо прикрывает глаза. Слушает и слушает мягкий, уже звучащий спокойно голос, и не может наслушаться. Приятное тепло распространяется по телу, в груди щемит, давит так сильно то самое чувство, от которого в глазах разноцветный калейдоскоп и немного ведет голову; сладко и необычайно приятно ощущать подобные эмоции. — Хорошо, — он, наконец, отмирает. — Буду держать Чжань-гэ за руку каждый раз, когда у нас будут совместные тесты. Держать и сжимать. Ровно пять раз на каждую минуту, хорошо? Чтобы Чжань-гэ знал, ведь я говорю: подожди меня пять минут, Чжань-гэ. Он скорее ощущает, чем чувствует, слабый вдох — чужое тело дрожит, застывает на мгновение, а потом расслабляется. Мягкие губы касаются его кожи, пуская по телу новую волну жара. Ван Ибо прикрывает глаза, наслаждаясь лаской и чувствуя вибрацию от тихого «да». »… два, один…» Ибо сжимает чужую ладонь. Точно как всегда — пять раз, коротких и обещающих «просто подожди, немного подожди, Чжань-гэ, и мы обо всем поговорим».****
«Симуляция разорвана. Вы мертвы». ______________________________ *Забагованный — застывший в ошибке кода процесс игровой деятельности. К примеру, монстр имеет достаточно высокое здоровье, которое в бою все никак не уменьшается и не уменьшается, сколько бы урона не наносилось этому монстру. Достаточно редкое явление, возникающее, как правило, в результате случайного подвисания основного игрового сервера. Данный процесс никак не зависит от игроков.
