high tides

23 июня 1950 г. Вершина жизни Чонина быстро исчезла с появлением луны. В одно мгновение его руки обхватывали весь мир, принадлежащий ему, а в следующее этот самый мир, который он создал, развалился от звука трёх последовательных ударов чуть позже семи вечера, когда он и Кёнсу пили травяной чай после того, как закончили ужинать. Брови До взметнулись до линии роста волос, но он отодвинулся дальше, чтобы между их бёдрами было расстояние, проехавшись ягодицами по полу. Чонин заскучал по теплу в тот момент, когда оно исчезло, уже зная, что это было слишком долго без прикосновения кожи Кёнсу к его. - Кто? - осторожно спросил старший. Его плечи были напряжены. - Сехун, - просто ответил Чонин, вставая. Прежде чем отвернуться, он наклонился и провёл указательным пальцем между нахмурившимися бровями мужчины, разглаживая морщины от беспокойства. - Это просто Сехун, - прошептал он, повторив таким образом, что, на его взгляд, было обнадёживающе. Это стоило видеть, как опущенные уголки губ Кёнсу медленно двигались вверх, не растягиваясь в улыбке, но и не поджимаясь. Это, во времена смерти и голода, было единственное, чего мог желать офицер. Складки между бровями Кёнсу разгладились, и Чонин позволил себе поблажку в виде кривой улыбки. Его указательный палец скользнул по густой брови Кёнсу, прежде чем сместился вниз, – лёгкое прикосновение к гладкой коже скулы другого и угловатому наклону его челюсти. Старший лейтенант прервал прикосновение, и, как будто инстинктивно, До наклонился и подался за ощущением грубой подушечки пальца. Улыбка на лице офицера стала немного ярче, когда плечи Кёнсу опустились, напряжение из них исчезло. Он шёл к входной двери с пружиной в каждом своём движении, словно беззаботный человек, которым на самом деле не был. Открыв дверь, Чонин встретил характерное стоическое лицо Сехуна. Губы более высокого мужчины были поджаты, а его взгляд сместился в пространство рядом с правым ухом Чонина, пробираясь в приглушённый свет гостиной Кёнсу. Сехун выключил фонарик. - Мы должны прекратить встречаться так, - пошутил Ким. О поморщился и невозмутимо ответил: - У нас была связь с базой, старший лейтенант. Офицер вздрогнул, что не ускользнуло от взгляда его заместителя, и вышел из дома, тихо и осторожно закрыв дверь. Снаружи было прохладно из-за ветра и темно, поскольку полумесяц и сверкающие звёзды были скрыты нехарактерными облаками. Единственным звуком была ночная мелодия деревни. - Что там? - спросил Чонин. На нём не было ни формы, ни оружия, но это не имело значения. Солдат был солдатом, а лидер был лидером. Сехун вздохнул, и его широкие плечи поникли, опускаясь под тяжестью его откровения. Он быстро ответил: - Войска прибудут завтра. Чонин почувствовал, как у него перехватило дыхание, а в ушах запульсировало. Он чувствовал пульсацию на шее и запястье. Его внутренности упали и сжались. - Так рано? - переспросил старший лейтенант. Они не получали предварительного уведомления, кроме последнего, о советских генералах и о плане, который они придумали. - Да, - просто ответил другой мужчина. - Тыловое обеспечение? - кинул Ким. Внимательно, монотонно, без эмоций, что могли бы помешать его словам, О произнёс: - Майор Квак с остальной частью подразделения. С нами всего 231. И свежее вооружение. Джипы и бронированные танки. - Чёрт, - выругался Чонин, растянув слог, когда его самообладание пошатнулось. Он поднёс правую руку ко лбу и помассировал один из висков, круговыми движениями растирая начавшую пульсировать головную боль, пытаясь сдерживать её – не было ничего хуже этого, когда его мозг и так разрывался на части изнутри. - Полагаю, батальон где-нибудь неподалёку? - Верно. Около 38-й параллели, - ответил Сехун. Наступило молчание, и, как только Ким подумал, что разговор окончен, младший лейтенант добавил. - 105-я рота готовится. Генерал-майор Ран возглавит движение на юг. Чонин должен был знать. В каком-то смысле ничего не было окончено, когда шла война. Полуостров должен был стать кровавой баней, отмеченной хриплыми криками мирных жителей. Как Кёнсу, Чонин с ужасом подумал, когда холодный ночной воздух просочился под его кожу и в его вены. - Ран ненавидит Ли Сынмана так отчаянно, - проворчал помощник, когда тот не ответил. Киму показалось, что молодой мужчина пытался заполнить тишину своим обычным грубым юмором и грубой речью. Чонин знал в тот момент – О был напуган. Так же, как и он. - Да, - старший лейтенант кивнул и не смог отвести взгляд от осознания, опускающегося на лицо своего помощника. - Ран захочет, чтобы все умерли в процессе освобождения. Сехун выдал шёпот согласия, и затем, словно другой человек, Ким величественно спросил. - Какие-нибудь приказы? О прикусил нижнюю губу, когда нерешительность мгновенно завладела его мрачным лицом. Это не выглядело неуместным, и Чонин понял, насколько действительно был молод О – какими молодыми они оба были. Его острая челюсть дрогнула, прежде чем он отметил: - Мы должны схватить всех поддерживающих юг и казнить их. Все трудоспособные мужчины должны идти с нами. Глаза младшего переместились с Чонина на закрытую дверь. Ким не последовал за взглядом Сехуна, но он знал больше, чем кто-либо другой, что это значило. - Как интернированные? - его живот словно потянуло вниз, когда образы старых зданий, разрушенных и разваливающихся, встали перед глазами – торчащие рёбра и измождённые лица, запах пота и грязи, голод и отчаяние. - Военный санкционированный призыв, - ответил Сехун. Принудительное участие, услышал Чонин. Казалось, что и младший лейтенант тоже. То, что не произносилось, не всегда оставалось неправильно понятым. Ким обвёл взглядом мужчину, заметив поникшие широкие плечи, которым не хватало обычной силы. Он поднял подбородок и надменно и фальшиво приказал: - Выпрямитесь, лейтенант О. Вы солдат северокорейской народной армии. Сехун вздрогнул и встал по стойке «смирно» – сомкнул ноги, и теперь ширина его торса стала более явной. Его рот немного опустился, но опасение всё ещё плескалось в его взгляде. Чонин увидел, что его пальцы дрожали. Проигнорировав это, старший лейтенант легонько шлёпнул О по щеке, что должно было стать напоминанием и выговором. Младший мужчина не дрогнул. - Подготовь людей до завтра. - Вздохнув, он добавил. - До конца июня мы пойдём на войну. Его пульс всё ещё гнался за последней дозой адреналина, когда он коротко кивнул Сехуну и поблагодарил. Младший лейтенант наклонил голову – ни один из них не удосужился отдать честь, – прежде чем отвернуться и щёлкнуть фонариком, который он нёс. Чонин остался снаружи, наблюдая за медленно исчезающим лучом света и фигурой своего помощника. Тьма поглотила последние следы мужчины, а сообщение с базы сбивало с толку. Офицер глубоко вздохнул, его ноги подкосились, и он опустился, прислонившись спиной к твёрдой каменной стене дома Кёнсу. Его дыхание стало затруднённым, прежде чем он выдал низко дерьмо. Старший лейтенант прижал ладонь к груди, которую сковало давление, пытаясь обуздать первую волну паники. Мысль о человеке в четырёх стенах этого дома заставляла его сердце бешено биться, а его самого дрожать, словно лист или новорожденный жеребёнок. Он подумал: что с ним сделал Кёнсу? Чонин сделал ещё один вдох и некоторое время держал его внутри. На этот раз, выдохнув, он медленно выпустил поток изо рта в ночной воздух. Его голова прислонилась к бетону, а кожа на шее обнажилась лёгкой прохладе, что послала по его рукам мурашки. Он позволил себе мгновенную передышку, пытаясь выкинуть с головы взрывы и выстрелы, знакомые звуки воздушных ударов и налётов, шум волн под кораблями военно-морских сил. Старший лейтенант представил себя в Вонсане – в этом богом забытом доме с плохим отоплением до того, как КНА нашли и забрали его, прежде чем он сказал «да», не зная последствий. Внезапно он почувствовал боль на коже ладоней и выпрямился, не осознавая, что сжал руки в кулаки, а его тупые ногти впились в мозоли и шрамы. Там были розовеющие полумесяцы. Чонин провёл пальцами по волосам в отчаянии, издавая низкий звук, и подошёл к двери. Когда он открыл её, то перестал дышать. - Кёнсу, - прошептал он. Старший мужчина стоял в коридоре ошеломлённый, застыв на месте от предательства. Свет от лампы в гостиной заслонялся его фигурой, отбрасывая тень на них обоих. Танцуя на них. - Кёнсу, - повторил Чонин. Его рука протянулась к руке старшего, но схватила воздух, когда другой вздрогнул сжимаясь. На его лице сиял взгляд, с которым Чонин познакомился в первые дни их не-отношений. - Ты слышал что-нибудь? Голос офицера не дрогнул, но его сердце пропустило удар. Он чувствовал внезапный скачок, когда низкорослый мужчина смотрел на него в упор – враждебно и обмануто, словно впервые видел Чонина как незнакомца. - Да, - ответил До ужасным тоном. Он дрожал. Его шея была напряжённой, а кадык заметно качался. Старший лейтенант смотрел, как Кёнсу медленно моргнул, в его глазах был блеск, с которым он был знаком. Его слегка закруглённые ресницы были тёмными, отбрасывая на тонкую кожу густые и привлекательные тени. - Всё. Я всё слышал. О– о войне... И о солдатах– о... О захвате людей, - Чонин вздрогнул, отчётливо сжавшись от слов старшего мужчины. Он подумал, глядя на другого: что я натворил? Ким сделал шаг вперёд. Кёнсу сделал шаг назад. Воздух был удушающим, вязким и тяжёлым, когда он увидел пальцы на ногах До на деревянных полах, словно он был готов выскочить из дома, лишь бы быть подальше от Чонина. Глаза Кёнсу сказали ему достаточно: «Я боюсь тебя». Ким сделал ещё один шаг вперёд, а До сделал два назад. Между ними на мгновение повисло молчание, и без предупреждения и не говоря ни слова старший побежал в направлении своей спальни со звуком, который был чем-то средним между рыданием и рычанием. Офицер пошёл за ним, предупреждающе крича. - Кёнсу! Куда ты собираешься? - Чонин чуть не поскользнулся, но ему удалось последовать за человеком. Ни одному из них не удалось сдвинуть тонкую дверь, отделяющую спальню от гостиной. Кёнсу вытаскивал отрезки ткани и плетёные веревки, разложив их на полу перед открытыми ящиками. Он заметно дрожал, когда вытягивал предметы одежды, не удосужившись аккуратно сложить их. - Что ты делаешь? - старший лейтенант пропыхтел, внезапно почувствовав холод. Он догадывался, но– - Ухожу, - ответил До. Или попытался. Старший мужчина выглядел отрешённым, когда бегал по комнате, и чуть не упал, зацепившись о матрасы на полу – плотно лежащие бок о бок. - Ты не можешь уйти, - настоял Чонин, вставая рядом с Кёнсу, но оставляя ему немного места, чтобы ни один из них не сгорел от электричества, плавающего в напряжённом воздухе. - Я могу уйти, - огрызнулся До. - Я не собираюсь оставаться здесь, пока ты лишаешь меня моей деревни. Пока ты забираешь меня. - Он тяжело дышал, пока Чонин ждал взрывов. Кёнсу повернулся к нему и дал ему это: один взгляд, и вот оно – словно война в замкнутом пространстве. - Я не позволю остальным из вас лишить меня достоинства и убеждений. Я не собираюсь стоять в стороне, пока ты забираешь того, кем я являюсь. Старший выплёвывал слова так ядовито, что Чонин чувствовал себя монстром. Каждый завиток розовых губ мужчины вокруг слов заставлял его чувствовать себя маленьким и виноватым. В его животе осела тяжесть, и фантомные боли от того, что он пережил, медленно, а затем быстро запульсировали. Все и сразу. - Ты не можешь, - попросил офицер. Его плечи опустились. - Ты умрёшь, Кёнсу. - Лучше умереть таким образом, - передёрнул плечами мужчина, и это привело в бешенство старшего лейтенанта – насколько низко До оценивал собственную жизнь, когда Ким стоял рядом с ним и был готов встать на колени и схватиться за его ноги, словно ребёнок, чтобы он не ушёл. - Ты такой глупый, - фыркнул Чонин. Кёнсу повернулся к нему с едким взглядом, но офицер бездумно продолжил, отчаянно пытаясь, чтобы До увидел логику. - Кёнсу, по обе стороны границы есть солдаты. Тебя убьют ещё до того, как ты достигнешь места назначения. - Пусть будет так, - отбросил До, надменно вскинув сильный подбородок. Старший лейтенант ненавидел, как красиво выглядел старший, даже когда он его бесил. - Куда ты вообще собираешься пойти? - смешок Чонина был дразнящим, когда он наконец – наконец – схватил предплечье Кёнсу. Его рука почти обвила его полностью, и он задумался, как человек, который выглядел таким худым, мог пережить грядущие месяцы войны – смерть и голод, иногда даже не физический. Чонин хотел плакать. - На юг, - ответил старший. Он попытался избавиться от хватки офицера, но тот был сильнее и только крепче сжал руку. Пальцы старшего лейтенанта впились в плоть, почти до костей, и он знал, что будут синяки, но Кёнсу был чертовски безрассуден. - Юг? - он повторил насмехаясь. - Тебя пристрелят, прежде чем ты пересечёшь границу, Кёнсу. Всё для чего? Твоей гордости? - Да, - вызывающе ответил До. Ким был в таком отчаянии, когда наблюдал, как этот рот дёрнулся, выпятившись. Глаза старшего мерцали при оранжевом свечении лампы, горели. Офицер едва мог чувствовать запах нефти и вспомнил первые годы своей спонтанной военной карьеры в военное время в Китае, и его чувства захлестнуло Кёнсу, Кёнсу, Кёнсу. - Ты не понимаешь! - Чонин наполовину закричал, крепче сжал До и втянул его в свои объятия, обхватив его фигуру руками, прижимая ближе и не отпуская. До сопротивлялся, низко рыча и пытаясь вырваться из хватки офицера. Ким крепко обнял его, испуганный, и резко прошептал. - Разве ты не понимаешь, Кёнсу? Они убьют тебя. Ты умрёшь от рук кого угодно – Севера, Юга, чёртовых Соединенных Штатов Америки! Старший лейтенант почувствовал, как До отодвинулся от него и почти вывернулся из его хватки. Он увидел злые широко распахнутые глаза старшего и схватил плечи мужчины, низко наклонившись и поцеловав его в губы. Как будто прикосновения было достаточно, чтобы привести Кёнсу в реальность – так, как он поступил с Чонином. Как будто этого было достаточно, чтобы убедить человека остаться – здесь с Чонином. Это было не похоже на поцелуи, которые они делили раньше. Рот старшего лейтенанта двигался грубо, а другой мужчина не отвечал на поцелуй. Чонин попытался побудить рот До двигаться и прикусил его нижнюю губу достаточно сильно, чтобы Кёнсу застонал. Он просунул язык внутрь, ткнул и облизал каждый угол, обводя зубы старшего, тыкая язык мужчины своим. Чонин почувствовал, как руки на нём ослабли, прежде чем схватили материал его рубашки, оттолкнув его. Глаза До пылали, а его губы были красными от укусов. Он распахнул скользкий от слюны рот и дрожал от едва скрываемой ярости. Для Чонина он выглядел, как надвигающаяся гроза на горизонте – прекрасная и разрушительная. Офицер встретил катастрофу с раскрытыми руками, когда Кёнсу подскочил, оттолкнув его назад. Старший мужчина поддел его лодыжку своей, и Ким не сопротивлялся, упав спиной на тонкий матрас на полу и издав громкий стон, который был проигнорирован Кёнсу. Чонин почувствовал, как на него свалился вес, и позволил всё – охотно приветствовал каждое нажатие на его кожу. Кёнсу взобрался на туловище офицера, оседлал его бёдра и наклонился, чтобы поцеловать его, столь же резко – никаких следов нежности в их движениях. Ким схватил До за талию и старался приложить как можно больше усилий, пытаясь выжечь свой след на безупречной коже – синяки собственности. Рот Кёнсу двигался беспорядочно и бесстрастно, когда он прикусил нежную губу Чонина, и тот издал порочный стон, нарушивший тишину ночи. Звук отразился от стен, омывая их обоих. Кёнсу на нём затрясся, прежде чем Ким почувствовал, как губы мужчины оторвались от его, двигаясь вверх. Зубы прищемили нежную кожу, прежде чем старший поймал ими мочку уха Кима, дёргая её. Офицер простонал: «Чёрт, Кёнсу» и вскинул бёдра навстречу отчаянным и распутным движениям мужчины. - Мне так хорошо, когда ты на мне. Так хорошо, - бормотал Чонин, почти теряя себя от едва уловимых прикосновений. Он чувствовал изгиб губ мужчины, возможно, ухмылку, когда тот переместился на его бедро. Колено До приблизилось к паху офицера, когда в животе младшего разлилась предательская теплота. Кёнсу стиснул зубы на коже его челюсти, медленно оттаскивая её и прерываясь на открытые поцелуи. Чонин лежал на матрасе, и пот катился по его лбу и спине, пока До делал с ним, что хотел. Колено другого мужчины потёрлось о него, и его кровь быстро хлынула на юг. Офицер крепко сжал волосы Кёнсу, оттаскивая мужчину от места, где он оставлял укусы. До выгнул спину от внезапного движения, выставляя напоказ длинную шею – гладкую и соблазнительную. Он взглянул на Кима со своего места и небрежно и насмешливо произнёс: - Ты будешь скучать по моим губам на тебе. Ты будешь скучать по мне, потому что я лучшее, что у тебя будет. Рука Чонина сжала волосы Кёнсу, и тот поморщился, но не отодвинулся. Офицер сжал живот, опустил другую руку на поясницу До и достаточно легко перевернул их обоих. Старший не казался шокированным, в этот раз он лежал на спине, а Ким завис над его фигурой. - Я буду скучать по тебе, потому что, - прорычал лейтенант, удивляя себя порывом гнева и чем-то ещё, и прервался, боясь сказать что-то, к чему ни один из них не был готов, к чему он не был готов. - Я буду чертовски скучать по тебе, Кёнсу. Офицер наклонился и прикусил кожу на шее старшего. В его волосы вцепились руки, когда До высоко заскулил. Чонин был на нём, обхватив бёдрами его раскрытые ноги, плюшевые и мягкие. Ким поймал запястья До обеими руками, завёл их и сжал над головой мужчины, а затем слегка приподнялся, наслаждаясь видом сверху. Кёнсу под ним тяжело дышал, и над складками верхней части его ханбока на шее отчётливо проступала большая отметина. Его одежда всё ещё была на месте, и Чонин перехватил оба его запястья одной рукой, чтобы другая могла свободно играть с лентой, связывающей материал вместе. Дыхание Кёнсу перехватило, когда Чонин потянул за ленту, и узел частично развязался. Ким смахнул ткань в сторону, оголяя больше бледной кожи До. Неизведанной и не исследованной, словно новая колония. - Ты меня так злишь, - признался офицер, прикусывая очередной участок кожи. Старший выгнул спину и двинул ногами, дотронувшись тазом к тазу Чонина. Ким простонал. - Ты заставляешь меня чувствовать много вещей. Кёнсу не попытался вывернуться из захвата и вместо этого закусил губу, прежде чем поднять голову. Старший лейтенант подался навстречу, и До немедленно спутал их языки в замке из губ, мокром, беспорядочном и голодном. Отчаяние во всей красе. Кёнсу прикусил нижнюю губу Кима, и тот взвыл, ослабляя его запястья. До снова ухмыльнулся, и Чонин вспомнил о мужчине, которого встретил впервые – враждебно настроенного и остроумного. Что они отличались – тот Кёнсу и этот, который мог растаять под движениями его пальцев, и что они оба были одним и тем же. До улыбнулся, хотя в его улыбке не было тепла. Ему ещё не удалось вырваться из той слабой хватки, которой удерживал его офицер. Ким чувствовал себя жертвой, даже если был сверху. - Чего ты ждёшь? - насмешливо спросил старший, но его дыхание было тяжёлым. Чонин почувствовал, как бедро мужчины сместилось под ним, и то, как их паховые области потёрлись друг о друга, вызвало новый удар электричества. Ким удобно расположился, двигаясь и оседлав только одно бедро – немного похоже на положение Кёнсу некоторое время назад. Он твёрдо сел на него, прежде чем убрать руки с запястий старшего, и его член давил на мягкую плоть До. Тот вывернул свои запястья, прежде чем обхватить ими край рубашки Чонина. - На вас слишком много надето, старший лейтенант Ким, - дыхание офицера застряло в его лёгких, вспыхнув жаром от неуместного использования его ранга. Кёнсу лениво протянул его должность и медленно моргнул широкими глазами, которые заволокло похотью. Пальцы заскользили по подолу футболки офицера, а потом скользнули под неё, обводя кожу и некоторые шрамы. Чонин вздрогнул, но короткие ногти на неровной коже живота не помогли снять его возбуждение. Он сильно вжался в бедро Кёнсу и потянул рубашку вверх, ощутив ладони на своём плоском животе. До проследил линии его мышц, промычав: - Мне очень нравится вид вни– Стон, который прервал комментарий старшего, был громким, когда одной из рук Чонин провёл по передней части его брюк, ощущая затвердевающую длину под грубой тканью. Он медленно улыбнулся, когда До вскинул бёдра, желая большего трения. - Чонин, - разочарованно взмолился он. - А что же случилось со «старшим лейтенантом»? - поддразнил Ким. Взгляд Кёнсу был мрачным, но офицер заметил, что гнев, пылавший в нём ранее, медленно испарялся, когда он снова потёрся о бедро старшего, проходясь членом по ноге сквозь одежду. - Заткнись, - недовольно выдал До, снова потянувшись, чтобы стянуть рубашку офицера, который смилостивился над ним и быстро избавился от предмета одежды. Руки старшего не тратили впустую времени, обводя обнажённую кожу, и Чонин слегка согнулся, словно скрывая шрамы на туловище. Кёнсу щёлкнул языком: - Теперь не нужно стесняться, Чонин, - в его голосе прозвучала уверенность, когда он слегка сел, обвивая руками шею Кима и втягивая того в горячий поцелуй. В отличие от прошлого раза, этот был медленнее, так как они оба пытались насладиться моментом и вкусом – травяным чаем с последней каплей дорогого мёда. Губы старшего мужчины двигались мягко, и лейтенант прикусил нежную плоть, проглатывая стоны Кёнсу каждый раз, когда он двигал бедром по бедру мужчины. Он накрыл До через одежду, слегка сжав его член. Старший прерывисто прошептал: «чёрт», и его бедро вжалось в член Чонина. - Это всё, что мы собираемся сделать, Чонин? Он улыбнулся, глядя вниз на лицо старшего мужчины. - Кажется, что тебе этого достаточно. Кёнсу бросил на него злобный взгляд и резко натянул ткань своего ханбока, что мгновенно раскрылся, падая на матрас. Чонин впился взглядом в вид тонкого тела мужчины – его рёбра торчали, но живот был мягкий. Его руки опустились к бокам До, обрисовав изгиб и грудную клетку, как будто перебирая струны на гитаре, сжимали кожу и оставляли невесомые отпечатки. Ким почувствовал, как его сердце загремело в грудной полости, пока старший продолжал смотреть на него сквозь гущу ресниц. У него было определённое неприкасаемое качество – невинность, которая не была ни в уме человека, ни в его личности, но в качестве жизни, что он прожил и испытал. Если Чонин состоял из других людей и других стран, то Кёнсу был аутсайдером – бесчисленные побочные эффекты, домино, падающие под звуки взрывов, состоящих из нот в каждом звоне гудящего пистолета, смешанных со свистом деревенского бриза и струящимся ручьём. - Ты такой красивый, - прошептал он. Кёнсу был под ним, с красными губами и красными щеками – цвет, с которым Чонин был так знаком всю свою жизнь, но никогда таким образом. Никогда так снова. Он почувствовал, как внезапная волна эмоций одолела его – всё за секунду: будущее, прошлое и настоящее разом нахлынуло на него. Он опустил лоб на плечо До и умоляюще произнёс: - Кёнсу, не уходи. Чонин прижался губами к коже старшего мужчины под шеей, но вместо резкого укуса он оставил нежный поцелуй – трепетное прикосновение к тёплой коже До. Ким закрыл глаза и вдохнул запах другого человека, позволяя ритму их сердцебиений успокаивать его. - Не уходи, - пробормотал он снова, оставляя повторяющиеся поцелуи по всей длине выступающей ключицы Кёнсу. До издал тихий стон, который превратился в пронзительный крик. Чонин задумался, подгибались ли пальцы на ногах старшего так же, как и его. Тот дрожал, и Ким двинулся и оказался между его ног. Его руки потянулись вверх, от бока Кёнсу до его неуклюже вывернутых рук. Он соединил их вместе, заполняя пустые места между пальцами, а затем поднял верхнюю часть тела, балансируя на обоих локтях, и взглянул на человека, лежащего под ним. Его дыхание мгновенно покинуло его лёгкие от вида перед ним. Кёнсу смотрел вверх сквозь прикрытые и потемневшие глаза, и его ресницы были влажными от непролитых слёз. Губы его подрагивали, а щёки горели. Верх, который он носил, почти спал с его тела, обнажая плотно обтянутые нежной кожей кости. Его правое плечо было обнажённым. На его шее виднелась крупная красная метка от резкого укуса Чонина. Беспомощный, офицер поцеловал Кёнсу в губы – не раскрывая рта и нежно, как кто-то вроде него каждый раз заслуживал быть целованным. Руки мужчины высвободились с хватки Кима и мгновенно обхватили его лицо, и его пальцы заскользили по крепкому изгибу челюсти. Старшему лейтенанту было это по душе. Ким поцеловал До со всем, что он чувствовал, со всем, что он был. Он знал, что это может быть в последний раз. Когда их губы оторвались, старший лейтенант увидел, как лицо Кёнсу медленно расплылось в улыбке. Сначала она была неуверенной, но превратилась во что-то более широкое, нечто более ценное, что Чонин захотел всегда держать при себе. Как чётки, особое напоминание о периоде его жизни – самое длинное лето, которое пережил офицер. - Я не хочу, чтобы ты погиб, Кёнсу, - взмолился Ким в ключицу мужчины, произнося слова поверх кожи. - Кто угодно, кроме тебя. Пожалуйста. Лейтенант почтительно поцеловал старшего в кожу – единственный раз, когда он мог быть почтительным, подумал он. Чонин оставил нежный синяк в углублении у основания шеи старшего, прямо между парными костями его ключицы. Он повторил: - Кто угодно, но не ты, дорогой. До ахнул, когда прозвище соскользнуло с языка Чонина. Ким был поражён, тоже, но настойчиво посмотрел старшему в глаза. В его мягком взгляде был вызов, и Кёнсу встретился с ним глазами. Его пальцы на линии челюсти офицера оставались на месте, слегка постукивая по коже и рисуя маленькие кружочки на рельефе. - Милый, - пробормотал До и потянул вниз лицо старшего лейтенанта, нежно целуя его в ответ. Тепло, которое тлело на дне живота Чонина от наплывов похоти и нужды, было поглощено теплом, которым был До Кёнсу в своём существе – человеком, никем, одним из сильнейших, кого встречал Чонин, глухим на одно ухо и острым на язык. Кёнсу – это вечность ритмов, за которыми Ким гнался бы годами, поскольку ничем больше не мог насытиться. - Милый, - пробормотал старший. Нижняя губа Чонина была между его. - Мой милый. Сердце Кима выросло на два размера, почти разрывая его туловище от того, как больно это было – быть названным милым с такой любовью, когда всё, что он когда-либо знал о себе, было красным цветом, чётками и реальностью зверств военного времени. Быть Кёнсу. - Назови меня так ещё раз, - попросил Чонин. - Милый, - произнёс До. А потом: - Назови меня дорогим. Назови меня своим, Чонин, - Кёнсу поцеловал, подчёркивая свою просьбу, как будто Чонин нуждался в уговорах, чтобы снова произнести прозвище. Как будто он не был готов кричать на весь мир так громко, как только мог. Он прошептал. - Мой милый Чонин. Пожалуйста. Офицер ответил сначала поцелуем, нежным мазком распахнутыми губами. Его язык провёл по верхней губе Кёнсу, и он пробормотал в один уголок рта старшего мужчины: - Мой дорогой мальчик. Кёнсу издал шум, который был непонятен для Чонина, но это было неважно. Вся вселенная принадлежала им сегодня, и Чонин снова произнёс: - Кёнсу– дорогой. Мой дорогой, - глаза старшего остекленели, когда офицер заглянул в них, и на его лице появилась ободряющая улыбка, маленькая и красивая, совсем не похожая на то, что видел офицер. Тепло нахлынуло на него со всех сторон, и Чонин не знал, куда оно попало первым, только знал, что оно исходило от человека под ним – мягкого и великолепного, со свежими раскатами смеха и лучами солнечного света. Его губы скользнули по шее Кёнсу, и он очертил область, где кусал раньше, успокаивающими поцелуями и скользким языком. Старший мужчина застонал, как раз когда его таз поднялся и коснулся Чонина. Он потёр их одетые эрекции, наслаждаясь трением и ощущением их объединённого тепла. Рот офицера двинулся вниз, и одна из его рук легла на грудь другого мужчины. Его указательный палец обвёл розовый сосок, прижимаясь к центру тупым ногтем. Спина Кёнсу выгнулась, он заскулил: - Чув– чувствительный. Я– Ким успокоил его поцеловав горячо и влажно кожу на груди старшего, осыпая её прикосновением губ. - Я знаю, - сказал он. - Я позабочусь о тебе. Он увидел, как Кёнсу кивнул, и приблизился к шнуровке его брюк, выглядывая на лице старшего любые признаки возражения. Однако До опять кивнул, и Чонин развязал шнурки, прежде чем стащить с мужчины штаны вместе с нижним бельём. Член Кёнсу подпрыгнул, покачиваясь, и Ким облизал губы, опустившись на колени между согнутыми ногами мужчины. Он стянул бельё, сначала правую ногу, а затем левую, прежде чем отбросить одежду в сторону, и отодвинулся назад, увидев Кёнсу – обнажённого поверх тонкого матраса. Свет от газовой лампы хорошо смотрелся на бледной коже, отбрасывая оранжевые отблески и тени на контуры его тела. Член мужчины был полувозбуждённым, и его глаза смотрели прямо на Чонина. Он сглотнул, когда правая рука Кёнсу поползла по его коже, двигаясь на юг. - Эй, - сказал старший, кратко усмехнувшись. Офицер тоже усмехнулся, но продолжил смотреть на другого, стоя на коленях между его ног. - Ничего такого, чего бы ты не видел раньше. Рука До ласкала его собственную кожу, от слегка выпирающих бёдер до едва заметной V-линии. Чонин продолжал наблюдать за ним, пока старший мужчина смотрел на него, забавляясь и играя с собственной кожей, не осмеливаясь коснуться члена. Ким выдохнул: «Подожди здесь» и встал. Его колени сильно дрожали, ноги были почти готовы подкоситься под его весом. Он поспешил к своей сумке в углу комнаты, сделав два длинных шага, прежде чем порыться в ней и достать презерватив и небольшую баночку с лубрикантом. Когда он вернулся к Кёнсу, его сердце выпрыгнуло из груди, когда он увидел человека, трогающего свой член. Его рука была обёрнута вокруг основания, пока он медленно ласкал себя насухую; на головке скопились бусины предэякулята. Собственное возбуждение Чонина настойчиво давило на его штаны, тяжёлое и болезненное. Офицер снова опустился на колени перед До, положив лубрикант и презерватив рядом. Старший не остановился, но его темп замедлился ещё больше. Он почти не издал ни звука, и Чонин подумал, как другой будет звучать во время окончания, с вибрирующем горлом и напряженной шеей, выпуская звуки его желаний и удовольствий. Ким расстегнул пуговицу штанов одной рукой, потянул молнию вниз. Из-под кромки его нижнего белья выглядывала наружу головка его члена. Едва сдерживая себя, Чонин приказал: - Этого достаточно, Кёнсу. Мужчина прекратил свои движения и лениво улыбнулся офицеру, поднимаясь на один из локтей, чтобы они могли смотреть друг на друга должным образом. - Что ты сделаешь со мной? - обманчиво простодушно спросил До. Чонин улыбнулся и взял одну из лодыжек мужчины, поднимая её. Тот издал удивлённый шум. - Чо–Чонин? - взгляд старшего не покидал его, офицер тоже поддерживал зрительный контакт. Он улыбнулся Кёнсу, прежде чем поднять ногу, целуя кожу над его лодыжкой. - Позволь мне любить тебя, - ответил Ким, - так, как ты этого заслуживаешь. Как я хочу любить тебя. - Как, - старший протяжно выдохнул. Это звучало поверхностно. - Как бы ты– Ах! - слова прервались стоном, когда Чонин укусил кожу, прежде чем коснулся метки своим языком. В любом другом месте Кёнсу остался нетронутым. - Вот так, - ответил офицер на незаконченный вопрос. Его рот продвинулся поцелуями вверх по внутренней стороне голени старшего, слегка впиваясь в кожу зубами. Он чувствовал, как дрожала нога мужчины, и поднял её выше, получая доступ, чтобы поцеловать изгиб колена. - Вот так, - снова ответил он, пододвинувшись ближе и широко раздвигая ноги старшего. Его рука опустилась на обратную сторону колена, поднимая его выше, пока он расцеловывал бедро мужчины. Поцелуи Чонина были горячее, он оставлял укусы то тут, то там, прерывая их лёгкими прикосновениями губ. Он сильно всосал кожу на внутренней стороне бедра До, наслаждаясь громким стоном, который тот выдал. Пальцы нашли его волосы, когда старший пропустил их сквозь локоны. Другая рука офицера нашла свободную ногу До, и он принялся за нетронутое бедро, проводя подушечками пальцев и царапая кожу ногтями. Кёнсу медленно вздрогнул, и на этот раз его дыхание стало ещё более поверхностным. Обе руки Чонина были обёрнуты сверху бёдер старшего, сжимая плоть. Ким наклонился и оставил поцелуй на головке члена До. Тот хрипло застонал и вскинул бёдра, из-за чего его член соскользнул вбок; старший лейтенант облизал губу и почувствовал, что его щека стала липкой. Он поднял указательный палец и вытер предэякулят, прежде чем зависнуть над Кёнсу, выставив конечность перед его ртом. Горло До дрогнуло, когда он сглотнул, медленно распахнув губы. Чонин сунул палец в тёплый рот, тут же обхвативший его, и язык старшего сразу же начал слизывать его собственный вкус, проходясь сбоку. Ким застонал, когда старший обвёл палец языком, словно сосал член. - Боже, - выругался офицер. - Ты чёртово произведение искусства, дорогой. Старший улыбнулся вокруг пальца мужчины, и тот воспользовался возможностью, чтобы сунуть ещё один. До с готовностью принял средний палец, надувая щёки, и его язык принялся проходиться по их длине. Ким чувствовал тепло рта Кёнсу вокруг своих пальцев, когда его сердце гремело, и кровь хлынула к его твёрдому члену. Когда он вытащил, Кёнсу проскулил, как будто жалобно. Чонин наклонился, накрыв его рот своим и снова неторопливо исследуя его. Его мокрые пальцы двинулись по телу До, окрашивая его слюной. Офицер застонал в поцелуй, отделяя их обоих, когда Кёнсу обвил его язык как эксперт. Его рука опустилась ниже, и он обернул пальцы вокруг основания члена старшего, подёргивая. - Наконец-то, - облегчённо простонал Кёнсу. Выдох, который он выпустил, был длинным, а его спина полностью изогнулась. Чонин усмехнулся и встал на колени между ног старшего, который раздвинул их ещё немного. Его бёдра нырнули вниз, а потом подались вверх, как будто сам До не знал, чего действительно хотел. - Кёнсу, - проворковал Ким, отпуская возбуждённый член старшего после резкого движения. Он взял баночку лубриканта и открыл крышку, положив её рядом с мужчиной, а затем поддел пальцем немного субстанции, намазав её сверху бедра До, проговаривая. - Я буду осторожен. Холод, должно быть, поразил человека, потому что «Чёрт!», которое он произнёс, было высоким и внезапным. - Я не сделал ничего, за что стоит ругаться, дорогой, - поддразнил Чонин. - Именно, - возразил старший, беспомощно вскидывая таз. Ким придержал Кёнсу сухой рукой, опуская его на стёганый матрас и потирая круги на кости его бедра. Пальцы офицера поползли по ягодицам мужчины, очерчивая ложбинку и слегка давя на вход. - Не дразни, - жалобно протянул старший, взглянул Киму в глаза и произнёс. - Милый. Старший лейтенант издал тихий смешок и протолкнул указательный палец внутрь До, и тот высоко заскулил. Офицер сильнее надавил на его бедро, так что мужчина, лежащий на матрасе, оказался беспомощным. Тепло вокруг пальца, принимая его, было удушающим. Чонин на пробу подогнул конечность, и Кёнсу выдал высокий стон, который нарушил тишину и сделал воздух толще, чем он уже был. - Дай мне услышать тебя, - сказал старший лейтенант, проталкивая второй палец. До подчинился, и от пронзительного звука, который он издал, по всему позвоночнику офицера прошла дрожь. Его твёрдый член упирался в резинку нижнего белья, но сегодня вечером речь пойдет о Кёнсу, и Чонин даст ему это, даст ему всё, а затем немного. Его другая рука на бедре До массировала плоть, и офицер воспользовался возможностью, чтобы развести пальцы, находившиеся внутри старшего. Пальцы ног мужчины подогнулись, а другая нога высоко задралась – это было уже слишком. - Всё хорошо? - спросил Чонин, чтобы убедиться. Его пальцы ослабли, но Кёнсу подался бёдрами навстречу, погребая Кима глубже. - Ещё один, - выдохнул мужчина. - Я мог бы принять ещё один, Чонин. Заполни меня, милый. Ещё один. Чонин почувствовал тепло от этих слов и медленно вытащил пальцы, пока они полностью не вышли. Он взял лубрикант и вылил ещё немного, позволяя ему капать на кожу старшего. Всё было так беспорядочно, но на данный момент им было всё равно. Он снова протолкнул два пальца и лениво подвигал ими, прежде чем набрать темп. До двигался с ним, сжимаясь вокруг. - Посмотри на себя, - лениво прокомментировал офицер, но в его голосе звучала заминка, которая не скрыла его страсти. - Такой нетерпеливый. - Я, - заскулил Кёнсу, простонав. - Я–я так– ещё один палец, милый. Я смогу. Чонин улыбнулся и развёл пальцы, прежде чем протолкнуть другой. До беззвучно закричал, зажмурившись и широко распахнув рот, когда Ким протолкнул его на половину. Офицер начал с более мягких движений, позволяя старшему мужчине привыкнуть к новым ощущениям. Он несколько раз толкнул и вытащил пальцы, увеличивая скорость до тех пор, пока Кёнсу не стал издавать бессвязные звуки. Оба они тяжело и беспорядочно дышали, в ушах старшего лейтенанта звенело, а его позабытый член настойчиво пульсировал. Он продолжал двигать пальцами внутри Кёнсу, проходясь по стенкам и наслаждаясь теплом. Он вытащил пальцы, когда почувствовал, что разорвётся от тяжести, которая прилипла к нему. Офицеру казалось, что у него всё плыло перед глазами. - Почему ты остановился? - спросил До, поднимаясь на трясущийся локоть. Чонин глянул на него и спустил штаны и нижнее бельё, выворачиваясь, чтобы полностью снять их – его ноги согнулись так странно, что Кёнсу хихикнул. Он бросил на мужчину игриво-укоризненный взгляд, небрежно отбрасывая свою одежду куда-то в бок. Он нащупал упаковку презерватива и мгновенно открыл её, несколько раз пройдясь по длине (большего ему не надо было), и раскатал презерватив по возбуждённому члену. До с любопытством посмотрел на него, и офицер кинул: «Безопасность прежде всего». Старший мужчина не понял намёка, поэтому Ким повис над ним, сжимая их эрекции вместе. Он поймал губу Кёнсу и прикусил её, перебирая зубами тонкую кожу. Одна из рук офицера снова нашла грудь До, и он обхватил затвердевший сосок пальцами, потянув его и двигая по кругу. Он прервал поцелуй и почувствовал тяжесть их органов, а затем подался вперёд и потёрся своим твёрдым членом о член До, и тот застонал. - С-странно. - Что? - выдохнул Чонин. Он принялся за другой сосок, и спина Кёнсу поднялась с напольного матраса, когда его ноготь царапнул розовую бусину, уделяя ей такое же внимание. - Латекс, - ответил До, но всё же потёрся о член офицера, отчаянно желая большего контакта. Ким расположился, поцеловав старшего в нос, надеясь, что это было достаточно обнадёживающе. Пальцы мужчины сразу же оказались на члене Чонина, перебирая край презерватива, как будто это было ново. Для него, возможно, так и было. Чонин позволил Кёнсу изучить его длину; старший мужчина прошёлся снизу, и Чонину пришлось предупредить его, чтобы он был осторожен и не порезал латекс ногтем. До обвил пальцами возбуждённый член Кима и два раза прошёлся по длине, медленно и в одном ритме. - Тебе нравится так? - спросил офицер, изо всех сил стараясь не двигаться. - Как? - Медленно, - сказал он. Кёнсу прогудел, очертив большим пальцем головку члена Чонина. - Да, - ответил он через мгновение. - Мне бы хотелось, чтобы наш первый раз был медленным. - Его руки соединились на затылке старшего лейтенанта, и он притянул мужчину для ещё одного поцелуя. Офицеру казалось, что он длился бесконечность, когда почувствовал, как Кёнсу сомкнул их губы в замок. Ким сжал их эрекции в своей руке. Он прервал поцелуй со стоном, когда потёрся о член старшего. Презерватив не делал ничего, чтобы уменьшить давление, пока он толкался о его возбуждение, беспорядочно и не ритмично. Кёнсу придержал его за затылок и снова опустил Чонина для быстрого поцелуя и произнёс: - Займись со мной любовью, милый. Не торопись любить меня. Кровь хлынула к члену Кима, и он почувствовал, что становится твёрже, чем это возможно. То, как старший выразил нежность, дразнило, но именно честность и искренняя мольба побудили офицера продолжить. Чонин поцеловал мужчину и занял позицию, схватил банку со смазкой, набрав немного и обильно покрыв ею презерватив. Ким провёл пальцем по входу Кёнсу, легко вставив два внутрь – на одну фалангу под музыку низкого стона старшего. Он схватил основание своего члена и приставил его ко входу, осторожно придерживая До за бедро, чтобы тот не двигался. - Не шевелись, - сказал старший лейтенант. - Расслабься. Он не торопясь толкнулся внутрь – мучительный миллиметр за миллиметром, внимательно наблюдая за лицом Кёнсу, слегка исказившимся. Чонин приспособился, прежде чем полностью вошёл и завис над мужчиной. Он опустил на лоб старшего поцелуй, а другая рука потянулась смахнуть волосы До, пропуская пряди сквозь пальцы. - Всё нормально? - спросил Чонин. Он изо всех сил старался не двигаться, даже если тепло Кёнсу всасывало его, соблазнительная пещера тепла, в которую он хотел проникнуть. - Да, - выдохнул До, слегка приоткрыв глаза. - Я в порядке, просто– это ново. Офицер снова поцеловал старшего в лоб и предупредил: - Я собираюсь двигаться, Кёнсу. До явно взбодрился, и Чонин улыбнулся, даже не удосужившись удержаться от поцелуя. Он держал бёдра старшего обеими руками, широко разводя их, и массировал плоть, медленно продвигаясь вперёд, зарываясь по основание. Его яички коснулись кожи До, и он вздрогнул, не двигаясь. - Позволь мне, - выдохнул старший, - сначала привыкнуть к этому. Офицер увидел, как рот Кёнсу сам по себе раскрылся. Всё происходило так медленно, но он не торопил мужчину. С закрытыми глазами Ким почувствовал, как Кёнсу расслабился под ним, медленно становясь податливым. Он вырисовывал круги на бёдрах мужчины, всё ещё сжимая плоть и нежно прикасаясь к каждому из них. Чонин поднял руки вверх, мимолётно пройдясь по дрожащей фигуре Кёнсу, прежде чем спуститься вниз, всё ещё не двигаясь. Когда До кивнул ему, он вышел наполовину, и старший мужчина пискнул. Ким успокаивающе круговым движением погладил кожу мужчины и попросил: «Открой глаза, Кёнсу», но тот сильнее зажмурился, и старший лейтенант снисходительно улыбнулся. Он подался вперёд, целуя уголки рта До, и произнёс с любовью и нежностью: - Смотри мне в глаза, когда я занимаюсь с тобой любовью, - круги стали больше, перерастая в чередующиеся нажатия на кожу и плоть, впивающиеся в кость. - Я хочу видеть твои прекрасные глаза, дорогой. Кёнсу пылал красным и поначалу казался нерешительным, но его ресницы затрепетали, и веки медленно раскрыли его расширенные зрачки, тёмные и блестящие от нужды. - Вот и ты, - прошептал Чонин, снова целуя До. Старший мужчина улыбнулся, и офицер воспользовался случаем, чтобы податься бёдрами вперёд. Кёнсу почти закричал, но Ким поглотил звук своим собственным ртом, и он превратился в стон. Он начал двигаться неглубоко, впиваясь в гостеприимную жару Кёнсу. Его руки нашли опору на плюшевых бедрах, держа их открытыми. Чонин продвинулся глубже, и его хватка ослабла, когда ноги старшего обхватили его за талию. - Чонин. Чонин. Чонин, - скандировал мужчина. Офицер услышал, как его собственное имя разлилось по всей комнате, и продолжил вбиваться в мужчину поменьше, слегка отклонив таз вверх. Он скользнул по пучку нервов, и До издал хриплый крик, эхом разносящийся по всем четырём стенам спальни. - Там, - выдохнул мужчина, - вот там. Сделай это снова, Чонин. Мил... - ласковое прозвище было прервано ещё одним стоном, громким и ясным, отчётливо слышным в глубокой ночи. Старший лейтенант продолжал вбиваться в него, и член Кёнсу оказался в ловушке между ними, прижатый к твёрдому животу офицера, проходясь по его прессу. Чонин не притронулся к нему, и руки Кёнсу схватились за его плечи. Ким издал шум – наполовину простонав, наполовину заскулив от боли – когда ногти врезались в его загорелую кожу на лопатках, оставляя четыре борозды. Пятки До вонзились в его копчик, и он продолжил толкаться глубже. Офицер наконец-то нашёл темп, подбирая угол и сначала попадая в чувствительное место Кёнсу, а в следующий раз пропуская. - Чонин, - жалобно протянул До. Он сильно потел, его взгляд был расфокусирован. - Быстрее. Сделай это снова. Когда ты– - Нет, - низко простонал Ким в ответ. - Скажи мне, что ты останешься здесь со мной. - Чонин, - всхлипнул Кёнсу. - Сделай это снова, пожалуйста. Чонин вышел немного и скользнул бёдрами так, чтобы попасть по комку нервов, но лишь едва. Мужчина проскулил, и его пальцы впились в спину офицера, оставляя восемь линий - красных и розовых, глубоких. - Ч-Чонин, пожалуйста, - взмолился старший мужчина, вжавшись бёдрами вниз, пытаясь воссоздать угол, который использовал Ким, чтобы доставить чрезмерное удовольствие. - Соври мне, - снова толкнулся Чонин, но мимо. - Скажи, что ты не оставишь меня сегодня вечером. Офицер продолжал двигать бёдрами, возбуждение Кёнсу было сильным. Он крепко ухватился за более низкого мужчину, впившись пальцами в мягкие бёдра и двинувшись ими вверх по обе стороны от них. - Не уходи, - сказал он. - Соври мне, дорогой. Скажи мне, что ты не уйдёшь и не бросишь меня. - Я не уйду, - воскликнул старший, вскинув бёдра и сжавшись вокруг твёрдого члена мужчины. Чонин застонал, когда Кёнсу продолжил. - Я не оставлю тебя, Чонин. Я останусь здесь с тобой, милый. Давай. Сделай это сно– Старший лейтенант вышел почти полностью, оставив кончик внутри Кёнсу, прежде чем резко податься вперёд под углом. До хрипло закричал. - Вот так? - офицер зарычал и прикусил ключицу старшего, стараясь, чтобы она была спрятана под ханбоком, зная, что они уже достаточно небрежны. - Да, - простонал Кёнсу. - Вот так. Вот– В–вот так. - Скажи это ещё раз, - произнёс Чонин, толкая бёдра вперёд, что всё тело До двигалось вместе с ним. - Скажи, что ты меня больше не оставишь. - Я не оставлю тебя, Чонин, - послушно повторил Кёнсу. - Опять, - проворчал Ким. Старший мужчина прорыдал: - Я не оставлю тебя. Я не оставлю тебя. Не оставлю. Не оставлю. Слёзы потекли из глаз Кёнсу, когда Чонин продолжил попадать по комку нервов под одинаковым углом. Он варьировал длину своих ударов, пока старший мужчина не превратился в дрожащий беспорядок из пота и слёз, их перепачканные смазкой животы и запах их похоти в замкнутом пространстве опьянял. Пятки старшего глубже вонзились в спину офицера, и он воспринял это как знак продолжения быстрого темпа. Он набрал скорость, толкнулся быстро и неглубоко, затем едва вырвался, прежде чем снова толкнулся. Его яички громко шлёпнулись о ягодицы Кёнсу, и этот стук громко раздался в тишине вместе с их стонами и низкими гортанными звуками. В животе Чонина усилилось давление, и он предупредил: - Я близко. Я скоро кончу. Кёнсу проскулил на это и обхватил свой забытый член между их движущимися телами. Его рука двигалась вместе с бёдрами Чонина, а большой палец прошёлся по уретре, чтобы размазать предэякулят по коже. Старший мужчина обливался потом, подняв глаза к потолку. Ким мог видеть, как его глаза заволокло, когда темп его ладони стал беспорядочным. Старший лейтенант продолжил свои движения и почувствовал, как его член сдавило, когда Кёнсу сжал мышцы вокруг него. Он тихо застонал и хлопнул До по бедру, наслаждаясь тем, как оно качнулось под его ладонью. - Такой горячий, - прорычал Чонин, потирая ладонь о поверхность. - Такой красивый, дорогой. Ким вбился в старшего, и его движения потеряли свою форму, когда он подавался внутрь и наружу. Рот До был распахнут, его губы были блестящими от слюны, когда он трогал себя. Мужчина опускал бёдра, чтобы встретить каждый толчок офицера. - Я тоже близко, - пробормотал До. Его рука теперь двигалась лениво, беспорядочно, без темпа. - Я–я хочу кончить. - Старший мужчина застонал, и Чонин ухмыльнулся, замедляя темп, чтобы поцеловать Кёнсу в губы. Его пальцы парили на члене мужчины, проходясь по уретре. Кёнсу закончил вот так – издав беззвучный крик, начавшийся хриплым плачем. Он кончил густыми всплесками, бормоча: «Чонин. Чонин. Чонин. Мой милый.» Его семя залило живот, нарисовав на торсе жемчужно-белые линии. Кое-что попало и на Чонина, но он не обращал на это никакого внимания, так как До пыхтел под ним, с лёгкой улыбкой на порозовевшем лице, словно сошедший с ума. Он продолжал неглубоко толкаться в погоне за своим оргазмом. Старший снова сжался, и Чонин отпустил давление, которое накапливалось внутри него, с громким: «Кёнсу!». Его зрение заволокло, и он мог слышать белый шум внутри своей головы, пока двигался в спокойном темпе, наслаждаясь теплом, когда изливался внутрь презерватива. Офицер рухнул на До, их тела были липкие от пота и семени. Он с лёгкостью вытащил свой смягчающийся член из мужчины благодаря обильному количеству смазки, и быстро снял презерватив, завязал латекс и отбросил его в сторону. Кёнсу издал жалобный шум, и Чонин поднял затёкшую конечность, чтобы взъерошить волосы старшего. Он целомудренно поцеловал его в уголок рта, прежде чем тот подался вперёд, сжав их губы в мягком поцелуе. Он был вялым, и Ким обнаружил, что наслаждался его интимностью. Их члены обмякли на бёдрах, похоть быстро рассеялась в тихое обожание и что-то ещё. Их пальцы смахивали влажность с глаз, они не чувствовали необходимости говорить. Слова были не нужны, не в этот раз. Чонин перевернулся, чтобы прервать поцелуй, и лёг на бок, подхватив Кёнсу, чтобы они снова были прижаты друг к другу. Голова мужчины лежала на руке офицера, словно на подушке, и старший лейтенант поцеловал До, как будто скучал по нему. Их языки исследовали рты друг друга, ни один из них не торопился – им приятно было просто лежать в ожидании и купаться в остатках адреналина. Кёнсу улыбнулся в поцелуй, и Ким почувствовал, что и сам улыбнулся. Когда они отпрянули друг от друга, улыбки на их лицах были яркими, пылающими, словно их рты были наполнены светлячками. Сердце офицера быстро билось в его груди, и он взял одну из рук До, прижимая её над животом, посередине. Старший замер, как и Чонин. Его сердце гремело, и он покраснел от того, насколько обнажённым он был перед мужчиной. Это было по-другому, когда Кёнсу чувствовал каждый удар, эмоции, которые испытывал к нему Чонин, – их абсолютная сила была пугающей. - Твоё сердце бьётся быстро, - произнёс До. - Из-за тебя, - ответил офицер. Кёнсу нежно улыбнулся ему и взял руку старшего лейтенанта, целуя костяшки его пальцев. Чонин почувствовал, что мужчина потащил его руку вниз по шее, и его пальцы кочевали по оставленным там следам, пока он наслаждался зрелищем из пятнистых цветов – красных и пурпурных оттенков, намёков на выцветший розовый; кое-какие следы уже пожелтели, даже не превратившись в настоящие синяки. Когда он прижал открытую ладонь Чонина к тому месту, где должно было находиться его сердце, Ким почувствовал взрывы под его кожей. Внутри груди старшего велась война – грозы в небе, землетрясения, цунами, бедствия и хаос. Под его ладонью сердце Кёнсу– - И твоё тоже, - шепнул он в шоке. Он посмотрел старшему в глаза и обнаружил, что его взгляд был прикован к нему, такой мягкий и сладкий, что Чонин чувствовал себя новым человеком, другим человеком. Кёнсу сделал это с ним. Кёнсу неоднократно делал это с ним. Пальцы офицера начали дрожать, и другой мужчина не произнёс ни слова, вместо этого прижимая руку старшего лейтенанта близко к груди, что тот чувствовал каждое эхо, каждое движение, каждый сдвиг. - Кёнсу, - произнёс Чонин, разваливаясь на части. - И это тоже из-за тебя, - До наклонился и поцеловал офицера в губы, коротко и невинно. Их руки оказались зажаты между телами, когда они оба прижимались друг к другу, всё ближе и ближе. Это было некомфортно – их положение, пот и подсыхающее семя на их коже, – но Ким наслаждался губами Кёнсу, словно это снова был их первый поцелуй. Как будто это был его самый первый поцелуй. Он словно перенёсся в школьные годы, когда он был глупый, молодой и безрассудный. Живой. Он чувствовал, как сердце старшего бьётся и бьётся вместе с его собственным, и они оба разомкнули губы. У До была улыбка на лице, и Чонин почувствовал себя беспомощным. Слова на кончике его языка грозили выплеснуться наружу, но он остановился, кусая изнутри щёку. Вместо этого офицер прислонился лбом к старшему, их дыхание смешалось. Он смотрел на мужчину, как и тот смотрел в ответ. Кёнсу медленно моргал, затягивая каждое мгновение. Чонин сделал то же самое, не желая терять из виду До, когда закрывал глаза, – слишком долго и слишком невыносимо. - Я… - начал Ким, но остановился. Он сделал большой глоток воздуха, пока Кёнсу ждал его. Та же самая улыбка играла на губах старшего мужчины. Офицер замер и попробовал снова, слова застряли у него в горле на секунду, прежде чем он подавил беспокойство, выстрелив в него в упор со своего Нагана. - Кёнсу, я– - Меня что*? - мягко спросил старший. Его палец начал рисовать на груди лейтенанта, маленькие круги превращались в символы, которые Ким не мог разобрать из-за настойчивой пульсации в венах. - Я, - Чонин глубоко вдохнул, пытаясь найти слова для чего-то неописуемого. - В этом мире нет ничего – абсолютно ничего, – чего я хочу больше, чем чтобы ты был в безопасности. Видеть тебя до конца, целого. Кёнсу выдохнул, и офицер подумал, что тот разозлится, но вместо этого его рот изогнулся в полуулыбке – смиренной и ироничной. - Я хочу того же для тебя, - пауза. - У нас нет конца, не так ли? Старший лейтенант почувствовал, что должен солгать так же, как сделала его мать – сказать До, что конец был. Что их обоих ждало что-то. Но это был Кёнсу, поэтому он ответил: - Нет, дорогой, пока мы оба не умрём. Старший прикусил губу и замешкался, словно пытался тщательно взвесить слова. - Если я уйду… - Чонин резко со свистом хватил воздуха. - Ты умрёшь, верно? Они увидят, что меня нет и допросят тебя, и они подумают, что ты, дурак, позволил фермеру уйти. Они тебя убьют, да? Офицер сделал глубокий вдох, когда очередная волна честности захлестнула его. - Да, - он выдохнул. - Вероятнее всего. - И если я уйду, - голос Кёнсу был тихим, - я умру? - Да, - ответил Чонин просто. Не было никакого другого способа ответить, не солгав и не приукрасив. До прерывисто вздохнул, и в эту секунду всё рухнуло. Старший мужчина признался: - Я не хочу, чтобы ты погиб, Чонин. Всхлип, что вырвался у него из горла, был душераздирающим, и Ким обхватил Кёнсу руками, когда к его глазам подступили слёзы. До был таким сильным, даже сильнее, чем он сам, но у этой силы был предел. - Я не хочу умирать, - добавил старший мужчина. Как будто если он повторит это дважды, то это станет реальностью. Губы Кёнсу были на его шее, и он произносил свои собственные пожелания, свои личные молитвы в загорелую кожу – в пот и следы поцелуев, метки греха и принадлежности. Кёнсу произнёс: - Я только встретил тебя. Впервые обнимал и целовал. Мы занимались любовью в первый раз. Я не хочу, чтобы это было последним– С надрывным всхлипом, который эхом отразился в сердце Чонина, заставляя его испытывать жалость к себе и к обоим, он слушал, как До рыдал: - Я только обрёл тебя. Я хочу проводить больше времени с тобой, Чонин– я только обрёл тебя. Сердце старшего лейтенанта разбилось от тихого признания, обвинения в словах – по отношению к войне, к их стране, к жестокой судьбе, которая раздала им карты с обманчиво выигрышной комбинацией. - Мы извлечём из этого максимум пользы, - произнёс офицер. - Я тоже только обрёл тебя, Кёнсу. Я никогда не отпущу тебя, мой дорогой. Я всегда буду там, где ты. При этом До глубже вжался в его объятиях, и Чонин поцеловал его в макушку, крепко обнимая их обоих и не обращая внимания на их состояние. Он провёл пальцами по волосам мужчины, стараясь успокоить. Пальцы Кёнсу были на его спине, зарываясь и массируя напряжённые мышцы. - Пожалуйста, - прошептал старший. - Ты должен встретиться со мной, где бы я ни был. - Обещаю, - произнёс офицер. Он задрал голову Кёнсу вверх и снова поцеловал его в губы. Каждую щель, каждую трещину снаружи и внутри Кима заполнило знакомое тепло. - Встречу тебя на небесах или в аду, Кёнсу. - Я сделаю то же самое для тебя. Я найду тебя и буду ждать. Ты стоишь всего времени в мире, Чонин, и даже больше, - ответил старший. Это звучало как клятва для старшего лейтенанта – самая интимная, одна из тех, которыми обменивались в залах с высокими потолками и перед конгрегациями*, а не в обветшалых спальнях, лёжа на полу голыми и с высохшим семенем на животах. Для него это звучало идеально. - Ты дал мне лето в разгар Холодной войны, - Чонин снова поцеловал До, - пока не украл всё тепло и не стал самим летом.

***

24 июня 1950 г. В половине пятого утра Чонин проснулся с Кёнсу в колыбели своих рук. Они оба были небрежно одеты и пахли рандеву прошедшей ночи. Ранний холодок поднял мурашки на их коже, и офицер провёл ладонью по руке старшего мужчины, чтобы обуздать ползущую дрожь. Он поцеловал До в висок и прошептал: «Мне жаль, дорогой», прежде чем встал, направляясь к своей сумке в углу комнаты. Он выбрал свежую одежду и впервые за несколько месяцев схватил своё обмундирование с пола. Чонин прямо тогда пожелал, чтобы время было добрее – ему не пришлось надевать облачение так скоро, где минуты, которые он проведёт с Кёнсу, будут не праздными днями сельской жизни, а поднимающимся дымом после страшных взрывов, пахнущих серой и железом. В ванной, когда он закрылся на замок и поспешно вымылся, вода обдала льдом его кожу, но ничего не было холоднее тундр, образующихся в его желудке и замораживающих кровь в его венах. Чонин быстро вытерся полотенцем, когда его мысли стали навязчивыми, надел деревянные чётки и свою форму. Из-за недостатка освещения тёмно-синий материал был почти чёрным, одежда всё ещё идеально подходила ему. Он обернул вокруг своей талии пояс кобуры, её пустота была разительной. Это было напоминанием – что независимо от того, сколько раз он обменивал эти брюки на более мягкие рабочие штаны, а металлические пуговицы своего верха на тонкие рубашки, Чонин был и всегда будет старшим лейтенантом Кимом из 105-й роты Корейской народной армии. К тому времени, когда он закончил одеваться, сквозь отпечатки ладоней и пальцев на окне и тонкие железные решётки просачивался свет. Офицер знал, что снаружи рассвет выглядел как ранние сумерки. Он осторожно проскользнул в спальню, как раз вовремя, чтобы застать пробуждение Кёнсу. Ханбок, который мужчина поспешно накинул вчера вечером, когда их шёпот превратился в сладкую чепуху, а их губы лениво вцепились друг в друга, обнажил кожу. На его теле виднелись оставленные следы: красные, розовые и фиолетовые; самый большой отпечаток укуса послал жар к животу Чонина, тихий и ненавязчивый. - Доброе утро, Чонин, - пробормотал До. Он зевнул и вытянул конечности, и Ким позавидовал его медленному пробуждению. - Доброе утро, - тепло ответил он. Старший мужчина ещё не открыл глаза и не видел, как офицер снова был одет так – как в первый раз, когда они приехали в деревню в открытых джипах с заряженными винтовками и ручным оружием. Ресницы Кёнсу затрепетали, свет лампы мерцал и отбрасывал тени на его щёки. Чонин стоял там, наблюдая за мужчиной, как будто был перед командой расстрела. Замерший и едва дышащий. Веки мужчины медленно открылись, и ему пришлось сморгнуть сонливость. Чонин не сдвинулся. Кёнсу снова зевнул, и из-под коротких одеял вылезли и пошевелились маленькие пальцы ног. Сердце Кима билось в груди. Вот так он мог забыть, что носил тёмно-синюю военную форму. Когда До пришёл в себя, его глаза быстро нашли старшего лейтенанта. Они пробежались по его форме – по длине его ног и по ширине плеч – и офицер почувствовал, что металлические украшения и нашивки будто нагревались, прожигая ткань, пока он позволял себя исследовать. - О, - произнёс старший. - Это сегодня. Чонин кивнул и неохотно улыбнулся. - Да, - он наклонил голову, и их глаза встретились. - Ты забыл об этом? Лицо Кёнсу было ужасно бледным, как будто воспоминание было невыносимым. Чонин мог посочувствовать ему, хотя– не совсем. Равнодушие медленно и постепенно оседало в его костях и суставах. Единственный страх, который он испытывал, был привязан к человеку, сидящему на матрасе на полу, с помятыми волосами и распухшими губами. - Почти забыл, - прошептал До. Старший лейтенант заметил, что его пальцы слегка дрожали. Через секунду мужчина указал. - Но ты нет. Офицер пожал плечами, потому что не мог ничего ответить на это. Он не имел привычки забывать о военном снабжении. Был Ким Чонин и был старший лейтенант. Это ничем не отличалось от других операций, которые он проводил раньше. Очередной красный в его счётчике убийств. Он посмотрел на Кёнсу, всё ещё сидящего на полу с покорно опущенными плечами. С высоты его роста, другой мужчина казался таким маленьким. Чонин задался вопросом, как До мог поднять пистолет этими маленькими руками, когда только прошедшей ночью они едва удерживали его всего. Ким присел на корточки и вытащил револьвер из-под одной из подушек. Его холод обнадёживал. Взгляд старшего следовал за каждым его движением, когда он сунул оружие в кобуру и защёлкнул замок. Офицер наклонился ещё раз и поцеловал Кёнсу в лоб, и прежде чем он прервал контакт, старший мужчина обнял его за шею и повернул их головы под углом, чтобы соединить их губы. Сначала поцелуй был закрытым и быстрым, но Чонин подался и углубил его, открывая рот в приглашении. До не замешкался, принявшись исследовать рот офицера внутри и сплетая их языки. Спина Кима заныла от напряжения из-за неудобного положения. Его руки поддели руки Кёнсу, и он поднял его, не прерывая поцелуй. Чонин наклонил голову ниже, когда мужчина встретил его на полпути, наслаждаясь руками, бегущими по его собственной одетой фигуре. До прервал поцелуй, тяжело выдохнув, и с улыбкой посмотрел на старшего лейтенанта. Тот вернул ему улыбку, и мужчина постарше снова поднялся вверх. Его губы нашли губы офицера, и этот поцелуй был немного медленнее предыдущего. Казалось, что он мог длиться часами – днями – пока они не исчерпают оставшиеся годы своей жизни, просто целуя друг друга. Руки Чонина были обёрнуты вокруг талии Кёнсу, а пальцы, которые лежали на его затылке, играли с волосками. До энергично потянул за пряди, и лёгкое ощущение боли заставило офицера низко гортанно простонать. Старший улыбнулся в поцелуй, и его пальцы потянулись ниже, едва касаясь кожи над высоким воротником военной формы Кима. Когда они прервали поцелуй, Чонин почувствовал, будто его лицо обдало теплотой летнего солнца. Круглые щёки Кёнсу покраснели, и кончики его ушей тоже начали нагреваться. Его глаза были стеклянными и они смотрели прямо на старшего лейтенанта. - Это может быть последний раз, - произнёс До. Чонин кивнул: - Я знаю. Низенький мужчина смотрел на него, и Ким сдался, игриво коротко чмокнув его. В каком-то смысле это было болезненно, потому что менее чем в ста милях от того места, где они были, маячила смерть, и всё же, всё, что мог сделать Чонин, – это уменьшить расстояние между их губами. Он добавил: - Я должен идти. Рот Кёнсу сформировал недовольную гримасу, и он удручённо протянул: - Так скоро? Ким мрачно улыбнулся: - Встреча через 15 минут. Взгляд старшего поник, и он посмотрел вниз, прежде чем поднять подбородок и надменно выдохнуть прямо Чонину в лицо. Это было поразительно, то, как быстро поменялось отношение Кёнсу. До выглядел настолько смелым, что сердце старшего лейтенанта пропустило удар. Он вспомнил, в очередной раз, о многих вещах, которые составляли другого человека как личность, и о том, как существовали слои того, кем он был, а также измерения. Кёнсу не был имитацией. Старший неуклонно спросил: - Мы собираемся быть незнакомцами? Его губы горько дёрнулись. Чонину нравились они намного больше, когда были на нём. Другой мужчина выглядел так, будто ждал, пока офицер вытащит револьвер из кобуры на поясе и возведёт курок. - А ты хочешь этого? Невидимый огонь потрескивал между ними. Напряжение душило Кима, и он поднял руку к шее, перебирая высокий воротник своей военной формы. Кёнсу не пропустил этот жест, проследив взглядом за движением, задерживаясь на том, как офицер оттянул одежду от горла. С неподдельной честностью в голосе До ответил: - Я не знаю, чего хочу. Чонин одарил мужчину кривой улыбкой, потому что это был ответ в его стиле. Тепло, которое дал ему старший, всё ещё было с ним, уже поселившись в его костях и под ногтями, проникая в кожу и струясь по его венам. Оно, по меньшей мере, растопило лёд. Он сделал шаг вперёд. Кёнсу остался на том же месте. Кончики их пальцев на ногах прикоснулись, когда старший лейтенант низко наклонился, словно защищая человека перед ним. Глубоко внутри него медленно всплывало понимание: кто угодно, кроме Кёнсу. Он улыбнулся мужчине, едва заметно, но не менее искренне. До лениво моргнул, когда правая рука Чонина поднялась, чтобы обхватить его щёку. Кёнсу искал его тепло, подаваясь прикосновению. Офицер добавил – и это звучало больше похоже на то, что он успокаивал себя, чем старшего: - Ты попадёшь ко мне в отряд. У меня есть место. Гражданские призывники пройдут базовую подготовку, Кёнсу. Ты не пойдёшь на войну, ничего не зная. Я обещаю это, по крайней мере. Старший закрыл глаза, и Чонин потёр большим пальцем его скулы. Он рисовал нежные круги, наполняя кожу повторяющимися движениями. Подушечки его пальцев были шероховатыми – покрытыми шрамами и из ада, и из обычной жизни, мозолистыми за годы, проведённые на передовых, – но другой мужчина, похоже, не возражал. - Мне придётся убивать людей, - сказал До. - Они убьют тебя первыми, если ты этого не сделаешь, - ответил Чонин. Кёнсу вздохнул, что было отчасти смирением и чем-то другим, в чём старший лейтенант не был уверен. Возможно, это было что-то, что было ему незнакомо. До слегка обхватил тыльную сторону ладони, ту, которая прижималась к его щеке, прежде чем отодвинул её. Чонин собирался убрать руку, но старший вместо этого соединил их пальцы. - Каждый смог бы выстрелить, будь у него отчаянный шанс или подходящий момент, - повторил мужчина, процитировав свои прошлые слова. Поток воспоминаний устремился к офицеру, как большая волна. Интимная атмосфера сейчас, на рассвете, была похожа на их прошлый закат. Чонин прошёл по трудному пути, приятному пути, к пониманию, что близость между ними обоими – Кёнсу и им, то, для чего у него пока не было имени, – определялась не только границами их наготы. То, что он был голым перед другим человеком, не сводилось к шипящему контакту кожи с кожей. В тот момент, с мыслями о дне из прошлого, который уже казался таким далёким, Чонин понял, что имел в виду старший – будь то отчаянный шанс или подходящий момент. Он ответил: - Тебе придётся убивать, чтобы выжить. Ты можешь сделать это, Кёнсу? - в его голосе сквозила уязвимость, и между слогами прозвучала мольба, перетекающая в вопрос. Было заметно, что Кёнсу колебался. Старший лейтенант заметил как желваки мужчины заходили, и то, как одна из его щёк слегка прогнулась, вероятно, закушенная изнутри. - У меня нет выбора, не так ли? - У человека всегда есть выбор, - выпалил Чонин, прежде чем смог остановить себя. И затем. - Но варианты, из которых приходится выбирать, или последствия, которые с ними связаны, – это то, что нам не нравится до такой степени, что мы чувствуем, что принимаем тщётное решение. Кёнсу кивнул, и его губы теперь были опущены. Ким сжал руку мужчины, переплетая их пальцы. Последовала тишина, она была похожа на вакуум. Или на Вселенную поздней ночью. Было почти утро. Чонин сказал: - Я буду защищать тебя столько, сколько смогу. - Ничего не обещай мне, - со вздохом ответил Кёнсу, но когда большой палец офицера прошёлся по его пульсу, он быстро бился. Ким улыбнулся, и До поднял на него глаза. Он сказал. - Я тоже буду защищать тебя. Так много как смогу. Чонин бы выдал короткий смешок или насмешливое фырканье, если бы Кёнсу не смотрел на него так искренне, что он поверил ему, несмотря на его слова и тот факт, что до этого старший даже не стрелял из пистолета и не бросал гранату в тыл врага. Важна была сама мысль, в оправдание подумал Ким. И, возможно, общее чувство. Понимание. Между ними повисла ещё одна пауза, и старший лейтенант наслаждался этими небольшими перерывами, которые они могли урвать, даже если это были секунды, иногда минуты. В эти моменты казалось, что не было никакой войны, и единственное, что существовало в мире, – они вдвоём, вращающиеся вокруг неподвижной галактики, словно умирающие звёзды. Вот так, они оба лгали окружающему миру. Чонин улыбнулся самому себе, когда начал играть с кожей рук Кёнсу. Через несколько недель у него будут мозоли не от работы на рисовых полях, а от трения орудия. Кёнсу первым нарушил тишину вопросом. - Что, если я не смогу узнать тебя больше, Чонин? - он казался таким маленьким и уставшим, и офицер наклонился, чтобы нежно поцеловать его. Он задержался на секунду, а потом на две, пока не отсчитал десять ударов грохочущего сердца в своих ушах. Он хотел солгать – очень хотел, – но это был Кёнсу, а Чонин сказал себе, что хотел быть честным с этим человеком, даже если иногда это было больно. - Значит, тогда мы станем никем друг другу, - ответил он.