Обнажая запретом

Ноябрь закончился. Город стал угрюмее и холоднее, выпал первый снег, а осеннее пальто я сменила на зимний пуховик. Несмотря на стремительно нарастающий минус на градуснике, изнутри меня грело одно прекрасное чувство — любовь. Марку становилось лучше. Все мы поддерживали Свету и приходили в больницу после уроков, где частенько сидел и Саша. Скворцов был самым близким другом Марка, хоть со Светой они, как оказалось, не особо и знакомы. Макс не всегда мог приходить вместе с нами, поэтому зачастую мы с Сашей брали такси на двоих, потому что он, как оказалось, живёт со мной в одном и том же районе. К тому же, у нас с брюнетом оказалось много общих увлечений, что ещё больше меня к нему располагало — парень действительно очень милый и добродушный, особенно забавно выглядели его кудряшки и веснушки, которые ещё больше добавляли ему солнечности. Через пару недель Марка выписали и Света нас по-нормальному раззнакомила. Он оказался довольно милым парнем, хоть и отстранённо вёл себя поначалу, но это всё можно списать на его опасения за отношения со Светой и поражении на гонках, что существенно оттянет перспективы семейной жизни молодой парочки. Это очень расстроило ребят, ведь без денег им никуда, тем более парень был категорически против, чтобы Света работала — девушка должна была получить высшее образование, которое у Марка, к слову, было почти в кармане. Такое поведение действительно свидетельствует о уважительном отношении к своей избраннице. О гонках я больше ничего не слышала и слышать не хотела. Саша только однажды проронил фразу, что никто так сильно, как Марк, больше не пострадал… Да и этот плачевный опыт мало что изменит — всё равно гонки были, есть и будут… и унесут они ещё не одну жизнь, увы. С Максом было все… спокойно. В школе мы упорно делали вид, что не знаем друг друга, хоть девочки меня из-за этого и подтрунивали. К слову о них — мне пришлось всё рассказать. И я сделала это искренне и от всего сердца — наконец-то я могу ничего не скрывать. Восприняли они всё очень круто и легко — разве что пошутили о том, что я теперь могу не готовиться к контрольным. Ох, если бы они только знали, как выжимал меня Макс на дополнительных… О дополнительных с Максимом, однако, пришлось забыть — я с трудом приняла тот факт, что мы просто не может работать вместе, ведь нас так и тянет целоваться, обниматься и ласкать друг друга. С тяжёлым сердцем, но чувствуя, что поступаю правильно, я попросила маму сменить репетитора. Она это одобрила, и с этой недели я занимаюсь с пожилой женщиной, которая готовила меня к выпускным экзаменам. Когда мы перестали ссориться, скандалить и расставаться по сто раз на дню, Климов, кажется, погрузился в какую-то прочную эйфорию, и в нём проснулся самый настоящий романтик — по выходным мне курьер доставлял букеты, на прошлой неделе у него дома был ужин при свечах, а ещё мы гуляли по заснеженному лесу, где Максим впервые меня поцеловал пару месяцев назад. Кстати, если вам говорят, что женщины помнят всё, то знайте — это враньё. Я вот всё вечно забываю, и Максу приходится мне по сто раз напоминать обо всём. Так было, кстати, со знакомством с его семьёй. Ещё давно я пообещала, что приду к ним в гости, а потом со всеми гонками и эпопеей с Марком и Светой всё совершенно вылетело из головы. Но в первый день зимы Климов учтиво напомнил мне об этом. Его отец прилетел из длительной командировки из Берлина, поэтому через пару дней я уже была в подобающем наряде в их гостинной, и обходительный дворецкий наливал мне шампанское в бокал. — Анечка, — обратился ко мне Сергей, отчим Макса. — Для меня, признаюсь, неожиданность, что вы с моим сыном вместе… Но я, конечно, рад. Вы для него превосходная кандидатура. — я немного смутилась от таких официальностей. — Вы свободно можете называть меня на «ты», — мягко улыбнувшись, предложила я. — Для меня тоже была неожиданность. Но так уж вышло. — Я только рада, — включилась в разговор Марина, которая уже успела выпить три бокала мартини. — Вы изначально мне показались подозрительными. То ссоритесь, как кошка с собакой, то ходите довольные. Так что, моя женская интуиция меня не подвела, — подмигнув, произнесла брюнетка. — А сейчас моя женская интуиция говорит мне, что ты, Климов Засранец Александрович, должен мне три тыщи. Ты проспорил. — Какая ты алчная женщина, — закатив глаза, извлёк бумажник мужчина и протянул деньги сестре. — В вопросах любви и денег я категорично принципиальна, — ангельски произнесла Марина. — Я не понимаю, что происходит, — прервал беседу брата и сестры Сергей. — Это неуважение к гостье. — Нет-нет, всё нормально, — уверила я их. — Я вот, к примеру, сгораю от интереса узнать, где же наш Максим оплошал. — Влюбился в тебя, — пожав плечами, объяснила школьный секретарь. — Я ещё в самый первый день, когда он к тебе с цветами прицепился, поспорила с ним. Наш Максим был таааак уверен, что я програю и весь последующий год буду носить футболку с надписью «Я козявка», ты не представляешь. — мы с Мариной залились смехом, Максим покраснел, а Сергей тоже, не удержавшись, испустил краткий смешок. Всё налаживалось. Я больше не боялась ничего, чувствовала себя не скованно и в безопасности. Мои родители со временем приняли Максима, он иногда заезжал к нам в гости на чай, обсуждал бизнес с моим отцом, и пробовал кулинарные изыски мамы. Мы тоже в долгу не оставались — навещали дом Макса и плотно сдружились с его семьей. Наши отцы, к слову, готовились к подписанию довольно крупного и выгодного для обеих сторон контракта. И между всей этой суматохой сбылось одно из самых заветных моих желаний — Максим с отцом, наконец, помирились. Это было громко сказано, конечно, но общались они более тепло, даже я бы сказала родственное. Кажется, меня больше ничего бы не смогло бы пошатнуть, если не тринадцатое декабря, злополучная пятница. После всех уроков я украдкой шла в кабинет Макса, чтобы увидеться с ним хоть разок за весь день. Я соскучилась, а график учёбы перед семестровыми контрольными становился всё жёстче и жёстче. В кабинете Климова не оказалось, сидящие там ученики на мой вопрос о Максиме пожали плечами, и на свой страх и риск я пошла в учительскую. Я старалась лишний раз туда не ходить и не спрашивать о Максе, ведь это могло вызвать подозрения: придуманные мной причины почему я его ищу постепенно исчерпывали себя. Но на этот раз мне даже придумывать ничего не пришлось. — Смирнова, опять Климова ищешь? Не надоело? — шикнула на меня учительница по литературе. — Больше он не работает тут. — К…как не работает? — прошептала, чувствуя, как перестаю слышать учительницу и полностью погружаюсь в свои мысли. Она так зло разговаривает со мной… Неужели что-то знает? Не дослушав женщину, я вышла на ватных ногах в коридор и набрала Максима впервые за этот день — короткие гудки. Климов, какого чёрта…?!