Лесная ведьма

Сатина не видна. Туман и звёзды, ветви и кусты. Неверный свет, что скрадывает мир. Не хруст. Не шорох. Молотом в груди - удары сердца; времени; судьбы. Так тонет шаг в молочной кисее, смиряя гул - не стон? - разгоряченной крови. И в серебре - ты чуешь?! - тоже тонет разноголосый, разноцветный гомон. Не звёзды спят. Не ветви ткут покровы. Черней провалы - бездною от бездны отделена плетением Небесным плоть, что обретает зверь... Сатина скрылась с глаз. Здесь торжество: бесчинствует алмаз неограненный, истинный, безумный - во мгле. Во мраке. В тишине лесной, где заревом пожара рвется вой в груди. В шагах скрывается бесшумных несытый рев алкающих, угрюмых зелёных глаз; зелёных злобных плетей, пластающих не воздух и не злость - но разум, ярость, прах. Как посвист ветра горечь на губах: от серебра до льда, от стали до проклятья - безликих лиц, бессмысленных литаний. Следов невнятных смутное метанье: о где ж ты?! Ты меня звала? Сатина спит. Прореха стынет зримо. Пылает мир и неостановимо желание в крестце, в ступнях, в когтях! Не вой-тоска, но клекот крутит жилы и ликованьем сердце возгоняет силу из хрипа в рык, из пасти в злобный крик: ты ждёшь меня! Я здесь! К стопам приник! Лобзаю пепел из надежд и серы, и голос - истязающ, мерный мне говорит: - О, воин храбрый! Я к тебе пришла... Сатины нет. Как нет вокруг вселенной. Хребет изогнут тонкий, преклоненный, сплетаются огнистые перста. Слова и руки, помыслы и чрева - сплетаются, смыкаются уста, мешая плоть и воды. И судорогой истинной природы в смятенье - в пламени! - сминает небосвод. Сжимая горло, грудь, ощерив рот, вбирая жажду, жадно рвясь вперёд - в пульсирующий плен, в дурман, водоворот, я обрываю путы голоса и звона... Неистов, индевеет окоем. Костисто тело, замершее рядом. Освобождая сердоликом взгляда, прошепчет: - Жди, и будет твой черед. ...забытия накинется прохлада...