Школьное окно

      Уроки закончились, и пора было бы ехать домой, но Ваня шагал в противоположную от остановки сторону. Кутался в шарф, прятал нос от мороси. Первые золотые листочки-парашюты планировали к ногам и тут же темнели, утопая в лужах.       Казалось, последний раз он видел безоблачное небо еще в Москве, в иллюминаторе самолета. Тогда кончалось его лето, и солнце провожало в путь, в туманный Зеленоградский сентябрь. Отец полетел тоже, привез их с сестренкой, передал в руки бабушке с дедом, побыл еще сутки и вернулся в столицу — намечались какие-то важные съемки.       И вот, уже месяц как приходилось терпеть этот серый городишко, который не успевал оправиться от дождя до дождя, душил своим влажным одиночеством. Ваня ощущал себя здесь будто в ссылке. Злился на отца и на маму, особенно на маму, и скучал, по маме особенно, и опять злился, и опять скучал. Хотя сейчас, шагая по грунтовой дороге к гаражам, вдруг подумалось — может и хорошо, что родители там, далеко. Что не видят, как сын идет на встречу к кучке хулиганов, и его пальцы в мокрых ботинках поджимаются не то от холода, не то от страха.       Нет, конечно, этих бездельников бояться не стоило. Ваня вообще согласился на — как выразился одноклассник Герман — «стрелку», только чтобы вернуть свой портфель. Вот бабушку был смысл бояться — явись он домой без вещей, она обязательно накажет по всей строгости. Но по-настоящему пугало только то, что про все это узнает мама. Портфель был ее подарком к новому учебному году, и если подарок Ваня не убережет, она точно обидится и не приедет на каникулы, как обещала. Только поэтому он добровольно шел прямиком в лапы стервятников.       В этом квартале Ваня оказался впервые. Ориентироваться приходилось по корявой схеме, начерченной на салфетке кем-то из компании Германа. Чудесным образом, миновав несколько пятиэтажек, он и правда обнаружил себя в условленном месте. Представший перед глазами гаражный кооператив простирался в несколько стройных кирпичных рядов на границе жилых домов и пустыря.       — Вы гляньте, не зассал, — Герман подпирал фонарный столб около одной из построек.       По бокам от лидера возвышались двое — его старший брат Мирон и какой-то недалекий на вид, патлатый ровесник брата, имя которого Ваня не утрудился запомнить. Этот безымянный зажал кривыми зубами только что поднятый с земли окурок, попытался его раскурить.       — Ну че застыл, подходи, — подозвал Герман.       — Отдайте, — Ваня шагнул вперед, кивнул на портфель, валяющийся на сыром щебне.       — Не так быстро. Тебя ж поговорить позвали, давай поговорим.       — Мне с вами говорить не о чем.       — Зато нам есть че с тя спросить, коротыш, — пробасил Мирон, подходя ближе и хватая Ваню за шиворот.       — Вот скажи, Янковский, — Герман скрестил руки на груди, стал расхаживать из стороны в сторону, пока его брат мешал Ване даже рыпнуться. — Ты с чего взял, что можно нас так показушно не уважать? Типа тебе ниче за это не будет? Типа ты ж москвич, богатенький, а мы тут все деревенские олухи и твоего внимания не стоим?       — Все понятно.       — Че те понятно?       — Знаешь, Герман, совсем не обязательно было заманивать меня сюда, чтобы сказать, как ты мне завидуешь, — яд срывался с языка Вани, минуя здравый смысл и чувство самосохранения. Такая уж у него была защитная реакция.       — Завали! — Герман оскалился, подскочил к Ване и наступил пяткой ему на ногу, надавил. — Я не закончил. Так вот, ты своими модными ботиночками вошел на чужую территорию. И у нас, понимаешь, здесь порядки таковы — те, кто много имеют — делятся, а те, кто слишком задаются — получают урок хороших манер.       — Манер? Это ты-то меня учить будешь? — Ваня выдавил из себя усмешку. — Да если б учителя узнали хоть про малую часть ваших выходок, вас бы давно исключили.       — Ха! Ну-ну, давай, пожалуйся Гестаповше! Она ж деда твоего любит, и тебя, конечно, тоже! И пожалеет бедного Ванечку, и защитит.       — Может, Светлана Викторовна и вас бы полюбила, занимайся вы учебой, вместо всего вот этого?       — Парни, слыхали? Вот умора! — заржал Герман.       — Какой прилежный мальчик, — пророкотал Мирон над ухом.       — Да ботан он обыкновенный. Короче. Будь мы в школе, училка тебе может и помогла бы. Да только сейчас никакой Светланы Викторовны здесь нет. И спасать тебя некому. И мне ни-и-и-че не будет, если я сделаю так…       Ваня почувствовал, как кулак с силой врезается под ребра. Он бы, наверное, согнулся пополам, но Мирон не позволил — встряхнул его как тряпичную куклу и отшвырнул. Ваня рухнул рядом с портфелем, еле удержавшись руками, чтобы не впечататься лицом в щебенку. Ладони засаднило, но унижение, которое он испытывал, ощущалось больнее. Он представил, как выглядит со стороны — жалкое зрелище. Представил, как было бы стыдно отцу за своего сына-слабака. Но Ваня давно еще решил — отцу не будет стыдно. Просто потому, что он не узнает. Никто не узнает.       — Шухер! Шухер! — тот патлатый, все это время дымивший чуть в стороне, вдруг засуетился.       — Да что б… — Герман капризно топнул ногой, по-детски так, как и подобало девятилетке, а не грозному главарю банды, которого он из себя строил. — Кто там приперся?       — Не знаю, я не видел никого, голос только был. Вот, вот, слышь, поют!       Вся компания замолчала, замерла. Из одного из близлежащих гаражей струился приятный мужской голос и бодрая мелодия. Ваня не удержался от нервного смешка. Подумал — отличная песня, чтобы быть поколоченным сегодня. Веселая такая, жизнеутверждающая. Судьба явно насмехалась над ним, и он юмор оценил.       — Да там музыка просто играет какая-то, — отмахнулся Мирон.

We're talking away

I don't know what

I'm to say

      — Так музыку ж врубил кто-то! — зарычал Гера, схватив брата за предплечье. — Сходи проверь, мало ли. Нам проблемы с местными мужиками ни к чему.

I'll say it anyway

Today's another day to find you

Shying away

      Мирон закатил глаза, но все же пошел на звук. Странный был парень — мог бы наглого малого заткнуть за пазуху на раз-два, а вместо этого вел себя, как послушная цепная псина.

I'll be coming for your love, okay?

      Стоило ему скрыться за соседним гаражом, как откуда-то сверху раздался свист, словно от удара здоровенного птичьего крыла о воздух. Ваня уставился на землю, где возникла густая черная тень — птица взвилась над ними и нырнула к земле — тень стремительно расширялась, поглощая цвета вокруг. Хищник обрушился на свою добычу. Ваня зажмурился. На секунду все, кроме той песни, стихло.

Take on me

Take me on

      — Какого?! Что за?! Бля! — ругань Германа доносилась как из-под воды.       — А-а-а-а!!! Небо падает! — вопил патлатый, и звучал тоже приглушенно.       Ваня почувствовал… ничего. Пришлось разлепить глаза. Перед ним раскинулось просто громадное, толстое покрывало. Хулиганы беспомощно барахтались под его тяжестью, старались выпутаться, сталкивались, матерились, абсолютно не понимали, что произошло. Ваня тоже не понимал, пока, следом за покрывалом, рядом не приземлился человек. Если рассудить рационально, человек этот, конечно, не с неба свалился, а всего лишь спрыгнул с крыши ближайшего гаража, но, так или иначе, выглядело эффектно — Ваня подобрал отвисшую челюсть.       Человек повернулся к нему, посмотрел слегка ошалело из-под низко натянутого капюшона. Зрачки полностью затопили его зеленую радужку, но Ваня готов был поклясться, что там, под толщей дегтя, она зеленая. Запомнил ведь. Ничего кроме рассмотреть он не успел — большая теплая ладонь обхватила запястье, рывком подняла с земли и увлекла за собой. Они бросились наутек, оставив позади гаражи и разгневанные голоса хулиганов, но та веселая, жизнеутверждающая песня еще долго летела им вслед.

So needless to say

I'm odds and ends

But I'll be stumbling away

Slowly learning that life is okay

Say after me

It's no better to be safe than sorry

Take on me

Take me on

***

      Тиша честно зарекся помогать Ване. Думать о нем тоже себе запретил. И это у него даже неплохо выходило, целых два дня выходило, пока в очереди в буфет он случайно не услышал «с нашим звездным мальчиком пора серьезно поговорить». А еще — «выманим куда-нибудь подальше от школы». Ну и вот, все по новой — он и сам не заметил, как разведал подробности планируемой операции, как подготовился к контратаке, и как оказался в засаде на крыше гаража.       Лежа пластом и выжидая нужный момент, Тиша пришел к выводу, что такие черты, как гордость и обидчивость, ему не присущи точно. Да и о каких обидах могла идти речь, когда Ваня, этот маленький и беззащитный клубок, скрючился от боли на грязной земле. Что ж, настало время признать — Тишино жизненное кредо из «защищать нуждающихся» плавно трансформировалось в «защищать Ваню Янковского».       И вот они уже мчатся вперед, Тиша крепко держит холодную руку, боится, что Ваня запротестует, будет упираться, но у того, видимо, не осталось сил показывать характер. За спиной слышится только сбивчивое дыхание.       А, нет, не только. Немного в отдалении загремели знакомые голоса — Гера вместе с тем вторым недотепой таки выпутались из ловушки. Брат Геры тоже присоединился, и теперь вся троица бежала по следу, выкрикивая угрозы. Тиша нырнул во двор, стал петлять между домов. Ваня мог подумать, что он ведет хаотично, наугад, но Тиша точно знал, что делает — он рос в этом районе, это была его — не Герина территория, здесь он исследовал каждый укромный закуток.       Вот например, одним из таких закутков была каморка Тишиного приятеля Венички в подвале пятого дома. Веничка был не то писателем, не то работником ЖКХ, не то бомжом, но определенно личностью узнаваемой и незаурядной. Его убежище всегда оставалось открытым, Тиша заглядывал сюда погреться после прогулок и послушать Веничкиных небылиц за чашкой кипяточка, если кипяточек был, конечно. Чаще, ничего кроме лекарственной настойки «Зубровка», которую Тише пить Веничка запрещал, у него не было.       Именно пряный запах этой Зубровки ударил в нос, когда они с Ваней завалились в узкий коридор, ведущий к единственной комнатушке. Туда двигаться не стали, Тиша только прикрыл входную дверь, оставив щелочку для наблюдения за вражеской диспозицией. Глаза быстро привыкли к полумраку. Они стояли лицом к лицу, совсем близко — стены будто толкали их навстречу друг другу. Очень узкий был коридор.       Ваня задрал голову, смотрел все так же с вызовом, недоверчиво, а потом протянул руку и стащил с Тиши капюшон, будто растрепавшиеся помятые вихры нужны ему были для подтверждения чего-то. Тиша смотрел в ответ. Оба жадно глотали затхлый от сырости воздух. Не дав себе толком перевести дух, Ваня принялся возникать:       — Опять ты! Ты…       — Тихон! Меня зовут Тихон!       — Да помню я! Чего ты ко мне привязался, Тихон? Что тебе от меня надо?       — Я привязался?! — они агрессивно перешептывались. — Вообще-то, если ты не заметил, я спас твою бедовую шкуру!       — Зачем? — тупо спросил Ваня, но Тиша не сразу нашелся с ответом на этот «тупой» вопрос. — Зачем тебе это?       — Затем что… — он явно растерялся. — Да что ж все меня допытывают, «зачем» да «почему»? Разве всему нужна причина? Да затем… Затем, что ты маленький! Вот. А маленьким нужно помогать.       И тут Ваня как заорет возмущенно:       — Я тебе не маленький!       Тиша от неожиданности аж отпрянул, так что головой приложился о стену и зашипел сквозь зубы.       — Тш-ш-ш! — он положил одну руку Ване на грудь, прижал к противоположной стене, а другой закрыл ему рот. — Тихо ты.       Ваня брыкался, пытался даже укусить — все-таки на демонстрацию характера у этой упрямой шмакодявки всегда силы находились — а потом стал бубнить в ладонь, обдавая ее горячим дыханием. Разобрать удалось что-то вроде: «я не маленький, это ты дылда». Ну понятно, рост, больная тема. Тиша мысленно отметил, чем можно поддевать Ваньку. Так, на случай, если начнет вредничать (а он начнет), и захочется повредничать в ответ.       Когда Ваня немного угомонился, притих, Тиша отнял руку, ту, что лежала на Ваниных губах. Вторую оставил пока — мало ли что еще выкинет этот бешеный ежик. И ежик долго ждать себя не заставил, вдруг охнул, стал рваться к выходу.       — Куда? А ну стой! Рано нос показывать.       — Ты не понимаешь! Я вспомнил! Мой портфель! Мне нужно вернуть портфель, он там остался, у гаражей. Ужас как нужно.       — Так, тихо говорю, не кипишуй, — твердо сказал Тиша, взяв Ваню за плечи. — Мы сейчас пережидаем, пока эти балбесы набегаются и свалят, потом возвращаемся к гаражам. Обещаю. У меня там тоже вещица осталась, важная.       — А если портфель они с собой заберут?       — Да поверь, все про него забыли в этой суматохе. Не обижайся, но они с самого начала на твой портфель плевать хотели. Им тебя надо было заманить.       — Хм, ну да, здесь ты прав. Надеюсь.       — Точно говорю.       — Хм. А ты за чем пойдешь? За тем громадным пледом что ли? Если это предлог, чтобы меня посторожить…       — Да какой плед, магнитофон мой там, в одном из гаражей стоит. Вот ты вечно меня подозреваешь в чем-то, а я, между прочим, всегда говорю правду. Ну как, чаще всего. Очень стараюсь.       — Так это ты музыку включил? — острую тему подозрений Ваня предпочел бойкотировать, хотя, по-хорошему, поговорить и прояснить недопонимания им было нужно в первую очередь.       — Ага. Понравилась песня? Одна из моих любимых.       — Нет. Совсем не понравилась. Точно нет.       — Ну ладно, — Тиша надеялся не выдать огорчения. — Пиджаку зато пришлось по душе, зуб даю.       — Пиджаку?       — А, это, — Тиша засмеялся, понял, что не делился ведь еще ни с кем своими мыслями обо всем этом балагане. — Ну Гера ваш этот, Герман. Это я его Пиджаком прозвал. Ну ты ж видел пиджак его огромный, при том что сам он, как Мужичок с ноготок. Куда бы Гера ни шел, пиджак появляется вперед него. А плечи у пиджака видел? Во-от такенные, широкие, острые, с подкладкой, а из плеч торчит маленькая злобная головешка. Рукава длиннющие, болтаются почти по полу. Ну настоящее пугало огородное, а не Гера.       Тиша так разошелся в своем описании, хотя оскорблять людей, пускай даже самых плохих, ему совсем не нравилось. Зато нравилось наблюдать, как у Вани подрагивают уголки губ, когда он боится пропустить улыбку. Как он отводит взгляд, будто смущаясь своих эмоций, прячется за неловким покашливанием в кулак.       — А я думал… Думал, ты с ними водишься. С Германом и остальными.       — Буду считать это за личное оскорбление, — хмыкнул Тиша.       Больше Ваня не вырывался. Они прождали в убежище еще около четверти часа, пока Тиша, натянув обратно капюшон и выглянув на улицу, наконец не объявил, что путь свободен. Возвращались к гаражам кратчайшей дорогой, шли молча, внимательно оглядываясь по сторонам.       Портфель, как и стоило ожидать, лежал все на том же месте. Намок конечно, но, главное, был цел. Выдохнули, двинулись дальше, к гаражу. Тот находился в соседнем ряду. Бордовые металлические двери были распахнуты, из открытого массивного замка торчал ключ.       — Это ты отпирал? Откуда ключ?       — Как обычно, украл, откуда ж еще. Шучу-шучу, не переживай. Не украл, одолжил. Ну чего ты так смотришь? У бати своего одолжил, наш это гараж! Пойду сейчас домой, положу в ключницу, никто и не заметит. Это и не обман вовсе, тем более, на благое дело брал. Подумал, что смогу этих балбесов отвлечь хоть немного с помощью музыки. И ведь сработало!       На протяжении всей реплики Ваня то открывал, то закрывал рот, готовый возбухать. В итоге так ничего и не сказал, видимо, окончательная версия более или менее удовлетворила его моральные принципы.       — Так. Магнитофон мой внутри, ты, хочешь, постой тут. Пойдешь? Ну хорошо.       Они вторглись в сакральное пространство батиного гаража. Всё здесь пребывало в каком-то особенном, единственно правильном, упорядоченном беспорядке — всевозможные инструменты, винтики-болтики, стеклянные банки, мешки с прошлогодней картошкой, коробки, трещавшие от жизненно важного хлама и, конечно, владычица этого храма — старушка Копейка. Тиша неспешно ступал вглубь помещения, слышал, как Ваня следует за ним, то и дело с непривычки спотыкается обо все подряд и недовольно бормочет что-то себе под нос.       — Знаешь, это немного странно, — поделился мыслями Тиша.       — Что странно?       — Тишина. На моей кассете песен десять еще оставалось, она должна бы до сих пор… Ох. Вот беда.       — Тихон? Что случилось?       — Магнитофон. Они его убили.       По-другому и выразиться было нельзя. Его верный спутник, который всегда поднимал настроение, поддерживал в непростую минуту, выбирался с ним из любых передряг, сейчас лежал на полу, истекая проводками, надломленный в нескольких местах. Кассета — одна из самых ценных в его коллекции — покоилась рядом, разбитая в щепки, с магнитной лентой, которая извивалась вокруг, как вывернутые наружу кишки.       — Прости, мой пластмассовый друг, ты пал жертвой гнусной мести. Лучше бы этот Гера на мне отыгрался.       — Эй, — едва слышно начал Ваня, заглядывая Тише через плечо. — Мне очень…       Договорить ему не дал оглушительный лязг. В тот же миг все провалилось в темноту. Не нужно было оборачиваться, чтобы понять — двери гаража захлопнулись. Послышалось еще, как с щелчком провернулся ключ в замочной скважине, и как снаружи кто-то громко заржал.       — Нам — очень жаль, — язвил, надрываясь от смеха, Герин голос. — Но вам, ребята, придется посидеть здесь какое-то время, в воспитательных целях. Даже не знаю, насколько затянется это «какое-то время». Мы с парнями подумаем об этом позже. А сейчас, счастливо оставаться.