Прекрасный цветок "Поднебесного сада": Георгин

— Повернись, — отрывисто командует служанка, поправляя края пестрого тани. Она делает два шага назад, чтобы полюбоваться своей работой. Сокджин покорно поворачивается, обращая взгляд в открытое окно, за которым светит яркое весеннее солнце, медленно ползущее к кромке горизонта. В жилом домике тихо, как под водой. Грудь теснит непонятное чувство, сдавливая лёгкие, и он судорожно тянет носом воздух, чувствуя головокружение. С улицы доносится одуряющий аромат цветущей сакуры, а в самой комнате пахнет благовониями: душный запах сандала и нежный лотоса мешаются друг с другом, вызывая тошноту. — Прекрасен как всегда, Георгин, — в голосе хозяйки слышится одобрение. — За тебя немало заплатят сегодня. Сокджин ёжится, словно ощутив порыв холодного северного ветра. От напоминания о том, что должно случиться этой ночью, стынет кровь, но он все же выдаёт ослепительную улыбку, стирая печать беспокойства с кукольного лица. — Я сама займусь его волосами, ты можешь идти. Госпожа Ли, взмахнув рукой, отсылает служанку прочь и вновь обращает внимание на Сокджина. Распустив ленту и взяв резной гребень, украшенный драгоценными камнями, она принимается расчесывать темные локоны, невесомо перебирая пальцами. — Я подняла волосы в 15 лет, — тихо произносит хозяйка. — С того дня, как у меня случилась первая менструация, прошел месяц, когда мне сообщили, что назначен день проведения аукциона. Я была так напугана, что перед глазами стояла сплошная темнота. Маленькая девочка, любившая есть рис кёбана, о котором говорили, что он наполовину пахнет вином, наполовину пудрой, обожавшая истории о великой, всепобеждающей силе любви, встречавшая рассветы и провожавшая закаты, я оказалась не готова к тому, что должно было произойти. Отложив гребень в сторону, госпожа вытаскивает длинную шпильку из ящичка косметической шкатулки, прикладывает ее к покатому лбу и тонкой острой частью, выточенной из белой слоновой кости, медленными движениями начинает делать пробор, поднимая волосы вверх. — Меня выбрал один из генералов императорской армии. Он был немолод, но довольно приятен на вид. Все произошло очень быстро. Сразу же после покупки мы прошли в покои, откуда я вышла уже женщиной. Подняв со столика шиньон, она аккуратно крепит его к макушке. — Незаметно, — с легкой грустью в красивом голосе продолжает женщина, — то событие стало делом далекого времени. Выбрав пару нефритовых заколок, она размещает их с правой стороны прически и довольно улыбается. — Хочешь посмотреть на себя? Сокджин кивает, не в состоянии произнести ни слова — в горле першит, и ему требуется время, чтобы взять себя в руки. В течение четырех часов его готовили к церемонии, как породистого скакуна: скаблили жесткой мочалкой, сбрили все волоски на теле, после чего оставили отмокать в бадье с рисовым отваром, затем, окатив пару раз холодной водой, втирали в кожу и волосы ароматные масла. Он осторожно ступает вперед, плавно двигаясь в сторону зеркала, из-под подола белой чхимы то и дело мелькают узкие стопы с длинными пальцами, скрытыми под хлопковыми босонами. Ханбок из ярко-красного шелка бросает Сокджина в дрожь. Нижние края тани, с передней стороны, расшиты золотыми нитками, они струятся по нежной ткани, образуя рисунок скал и эликсира вечной молодости, а на ее обороте, гордо расправив крылья, застыла птица-феникс. Широкие рукава с полосками голубого, желтого и красного цветов полностью скрывают руки. Он ведёт плечами, слабо поморщившись: наряд тяжёлый и громоздкий, но выглядит роскошно и вполне способен соперничать с одеждами придворной дамы. Видел бы его сейчас Сехун… Образ юноши, уже не мальчика, но молодого мужчины, проносится перед глазами, отзываясь болью в каждой клеточке тела. С их последней встречи проходит больше года. Редкие, но такие сладостные моменты тайных встреч, «совместные» вылазки на базар, когда они бродили между прилавками, притворяясь незнакомцами и время от времени обмениваясь проникновенными взглядами и робкими касаниями подушечками пальцев, — все это рождает в душе ноющую истому. То время безвозвратно кануло в прошлое, вспоминаясь, как в мутном сером тумане. Решение прекратить общение далось Сокджину с трудом, но он понимал, что так нужно, правильно. У их истории не было будущего — лишь хрупкое настоящее, которое пришлось сломать, разбить и выбросить осколки. Но память о них продолжает жить в голове, терзает его изо дня в день, и Сокджин готов сделать что угодно, лишь бы это закончилось. Он ещё какое-то время продолжал приходить в заброшенный храм, расположенный в километре от квартала «Ив и цветов», а потом так же резко перестал. Слишком много всего было связано с этим местом. Тем не менее предавать его забвению не хотелось, поэтому Сокджин показал храм младшим, Тэхёну и Чимину, которые пришли в неописуемый восторг. По сей день они тайком сбегают из пахнущих сосной стен кёбана и коротают не занятые уроками часы в тени каменных стен. — Я знала, что с тебя будет толк, — вкрадчивый тембр госпожи проникает в мысли, и сердце Сокджина сжимается, когда он вспоминает, как девять лет назад его, приблудного сироту, скитавшегося по улицам, отловил староста деревни и, отправившись в столицу, передал в заботливые руки владелицы «Поднебесного сада» за весьма неплохое вознаграждение. — Ты ведь знаешь мои порядки, тебе не обязательно проходить через это. Мы можем все решить здесь. Сокджин придирчиво рассматривает искусный макияж, останавливает взгляд на длинных сережках, мерцающих яркими бликами, и, наконец, поворачивается к женщине. — Знаю, но от принятого решения отказываться не намерен. Это к лучшему… Избавит меня от ненужных мечтаний. — Мой бедный мальчик, — тёплая ладонь хозяйки ложится на его щеку, в ее глазах плещется понимание, — пусть твоя весна будет наполнена ароматом цветов. На вот, выпей. Она извлекает из крохотного мешочка, свисающего с золотистого пояса, небольшой пузырёк. Сокджин, не спрашивая, одним быстрым глотком выпивает горькую жидкость и поднимает глаза на хозяйку. — Особая смесь трав, — поясняет она, — усиливает влечение и притупляет боль. Сокджин послушно кивает, усмиряя волнение, и вскидывает подбородок. — Я буду тебя ждать у ворот. Не задерживайся. Гости уже начали прибывать. Оставшись один, он даёт волю эмоциям и тяжело дышит, отчаянно сражаясь с подступающими к глазам слезами. Когда приступ паники сходит на нет и утерянный контроль понемногу возвращается, Сокджин надевает легкую накидку, закрывающую лицо, и покидает покои. У выхода из жилого домика его встречает Чимин. На округлом лице читается волнение, и он то и дело нервно откидывает норовящую залезть в глаза челку. — Хён, ты… — тонкий голосок срывается, и мальчик кидается к нему, оплетая руками талию. Он жмётся и ластится, точно котёнок, глухо всхлипывает, пряча слезы в витиеватых узорах на тани. — Тише, тише. Чимин-и, ну ты чего? — Сокджин водит широкой ладонью по темноволосой макушке, ободряюще улыбаясь. — Все в порядке. — Не ходи туда, хён. Госпожа сказала, что это необязательно. Зачем ты идёшь? Пожалуйста, останься. — Так надо, малыш. Когда достаточно подрастешь, ты поймёшь. А пока утри слезы, — Сокджин обхватывает двумя пальцами подрагивающий подбородок, приподнимает вверх, заглядывая в дымчато-серые глаза. — Не переживай обо мне, я могу постоять за себя. Чимин отстраняется, шмыгая носом, и коротко кивает. — Возьми это с собой, на удачу. Тэхен сам вырезал, а я раскрасил. Сокджин удивленно приподнимает брови, рассматривая вложенную в руку прямоугольную деревяшку. Темно-вишнёвая, покрытая глянцем поверхность маслянисто блестит в свете уличного фонаря. Он проводит пальцем, повторяя очертания вырезанного по центру рунического символа и маленького иероглифа с его именем. — Спасибо, — Сокджин сглатывает образовавшийся в горле комок, помещая амулет в подкладку за широким поясом. — А теперь ступай в дом, увидимся завтра. Огладив пухлую щеку, он проходит мимо, чувствуя упирающийся в спину тяжелый взгляд. У ворот, в закрытом паланкине, его поджидает хозяйка кёбана. Сокджин забирается внутрь, удобно устраиваясь на мягком сидении, и замирает, бездумно глядя на размытые газовой материей контуры заоконного мира.