Дурка зовёт!

С того дня, как пациенты палаты номер двадцать семь чуть не убили его, Кай не являлся туда дней пять так точно. Уж очень он боялся знатно получить от психов, которые в любой момент могут взбуянить. Он понял, что особенно это касается азартных игр, поэтому сам с собой условился, что будет сразу же бежать, если что — то подобное снова начнется. Колян к санитару немного потеплел, что Каю сначала совсем не понравилось. Но позже все постепенно само собой наладилось. Кай сначала побаивался снова открывать дверь в Палату. Впрочем, никто туда совсем не заходил, кроме него, что санитара ОЧЕНЬ бесило, ведь все пациенты в этой палате лежат на нем. Иногда буквально… Светлане какой — то там (Кай уже забыл её отчество, ибо чем больше времени он посвящал больным, тем больше отрафировался его мозг) он врал о том, что продолжает проверять Палату. Каю было до жути стыдно и неудобно врать, но он успокаивал себя тем, что всё это для его же блага. Что, собственно, так и было. Этот день обещал быть самым обычным рабочим днем. В планы Кая никак не входило посещение двадцать седьмой, но перед сном проскакивали мыслишки по типу «интересно, как они там уже целую без ежедневной дозы таблеток». Шума из палаты почти не издавалось. Кай уже начал побаиваться: а не сбежали ли все пациенты оттуда? Но этим утром, когда он вышел в коридор, протирая сонные глаза, до него донеслась классическая музыка. Кай, будучи образованным человеком, сразу же определил, что это девятая симфония Бетховена, но в более упрощённом варианте. Звук явно был скрипки, и Кай предположил, что это Герман играет. — «Ну, классическая музыка настраивает на философические мысли и создает чувство умиротворения, так что ничего плохого не будет» — подумалось санитару. И он, зевнув, поплелся по коридору. Отворив дверь, он лицезрел следующую картину: Герман и правда играл на скрипке, стоя лицом к окну. Было видно явные старания, но она частенько фальшивила. Посреди комнаты танцевали медленный вальс Пестри и Аня, которые, будучи слишком увлеченными друг другом, совершенно не попадали в музыку, которая, к слову, для танцев вообще не подходила. На койке ела доширак Кошма, ухмыляясь танцующей парочке. На другой койке лежал Вид, бросая взгляды на костыль, наверное, думая, как бы прекратить эти кринжовые танцы. Ира и Ника сидели с бокалами вина в углу, о чем — то увлеченно перешептываясь и хихикая. — Кай, ты чег… — раздался голос позади, и музыка резко прекратилась. Пестри наступила на ногу Ане, а та чуть не упала и бросила на девушку убийственный взгляд. Санитар обернулся и увидел Колю. Коллега хотел схватить его за плечо, но Кай увернулся. Тишина в палате. Коля медленно переводит глаза на Германа, нервно сглатывая. Герман же, поправив волосы, обернулась и маниакально улыбнулась санитарам. Потом резко схватила скрипку и кинулась на Колю. Кай с криком бросился в сторону, чуть не придавив собой Нику и Иру, которые дернулись и разлили вино. Кай, что — то промычав им, выбежал в коридор. Герман во весь опор гналась за Колей, безжалостно била его скрипкой и гневно орала: — Уёбок! Тварь! Мразь! Вся палата выбежала за Каем, Вид снова забыл свой костыль. Они встали за санитаром, с горящими глазами наблюдая погоню. Они точно были рады такой мести. Кай же застыл как вкопанный, ему в голову даже не пришла мысль о том, чтобы позвать на помощь. Коля тем временем уже без сил упал на пол, но Герман не перестала осыпать ударами его инструментом, который жалобно пищал, ударяясь о санитара. Наконец помощь прибыла из пары санитаров и только что поднятой на ноги Светланой. Та поспешила оказать первую помощь Коле, а остальные с силой оттащили Германа от жертвы. Скрипка упала на пол, а Герман была на грани истерики, но быстро успокоилась и перестала сопротивляться. Пациентка явно ликовала, презрительно смотря на скорчившегося санитара сверху вниз. А остальные больные уважительно отдали честь, на что Герман грустно улыбнулась. Санитары потащили её куда — то, видимо, в отдельную палату для реабилитирования. Коля же, вытирая кровь из носа, на подкашивающихся ногах поднялся и, не сказав ни слова, с помощью Светланы поплелся в медицинское отделение. Все остальные пациенты мигом скрылись за дверью, а Кай продолжил стоять столбом в попытках оправится от шока Потом кто — то схватил его за кисть и затащил внутрь. Это была Кошма. — Что…зачем…э-э? — промямлил Кай, смотря ей в глаза. Кошма пожала плечами. — Он причинил Герману много боли. Он заслужил. Кай ничего не ответил, только пару раз моргнул и опустился на пол, почесывая затылок. Зато Вид был просто в восторге. — Еблан ебланом, так ему и надо! Герман совершил благородный поступок. Теперь этот долбаеб больше сюда не сунется! — усмехался он, стоя на койке. А вот Аня с Кошмой сильно волновались насчет самого Германа. — Не стоило так рисковать собой, — качала головой Аня, — Николай — самый конченый из всех ва.- она запнулась и быстро исправилась, поймав укоризненный взгляд Кая. — …просто конченый........... — Что он вам сделал? — вырвалось у Кая, который просто не мог продолжать слушать поток оскорблений. — Ха, — криво усмехнулась Кошма, — Он нас избивал, и досталось больше всего Герману. Коля всех нас чрезвычайно недолюбливает и, пока тебя тут еще не было, он нас морально ебал, не только физически. Каждый день. А с твоим появлением перестал появляться у нас, так что планы Пестри об изнасиловании провалились. Но теперь он получил то, что заслужил. Кошма ликующе подняла подбородок. — Знаете, девочки, — начала Ника, — и…мальчик, предлагаю хорошенько бухнуть насчет этого! — Точнее добухаем то, что ты вчера выпила, — недовольно буркнула Ира. — Надо дождаться Германа. Сейчас его будет ебать психотерапевт, а потом она какое — то время проведет в палате острого отделения, — бросила Пестри, — и да, уверена, что с ней все будет хорошо. Прошло три дня, Ника уже доняла всех тем, что они не могут бухнуть, и Герман вернулся. Встретили его бурными аплодисментами, пожиманиями рук и одобрением. Герман была совершенно спокойной, но, как видно, психотерапевт на неё не подействовал, так что она бухнула вместе с палатой, тоже говоря самые что ни на есть лестные слова про санитара. А самого Колю отстранили, конечно же, на полтора месяца, потому что, как выяснилось, у него треснуто ребро. Но слишком серьезных ранений нет, да и скрипка осталась вполне работоспособной… После этого случая Кай получил выговор от Светланы за своё бездействие. Но санитар сидел как в тумане, ибо почему — то как — то сам собой принял сторону пациентов. От Коли он тоже получил шквал негатива, так что не решился навестить его еще один раз, потому что сам начал чувствовать некую неприязнь к нему. Двадцать седьмая ликовала и «праздновала» целую неделю, потом весь кипиш вокруг драки приутих. В этот раз Кай пришел к пациентам в последнюю очередь, так как хотел побольше времени понаблюдать за ними. Все койки в палате были сдвинуты, образуя одну большую кровать. На ней в разных местах лежали все больные, болтая о всякой херне. Они так очень часто делали перед сном, что проследил санитар. — Черт возьми, всё закончилось, — недовольно хмыкнула Кошма, сидевшая посередине, — И кто пойдет следующим? — Блять, не я, — отодвинулась Пестри, нервно усмехаясь. Она вызывающе глянула на каждого рядом, мол, не я и всё. — Вид тоже не пойдет, ибо Вида все заебали с походами в магазин, пусть кто — нибудь другой сделает это вместо него когда — нибудь, — ответил Вид, пожав плечами. — Аргх, давайте в этот раз я, — лениво протянула Ника, закатывая глаза. — Не объебись, а то еще голову потеряешь, как увидишь отдел с алкоголем, — медленно проговорила Ира. — Я могу себя контролировать. — Нет не можешь. — А как же тот случай, когда… — Стоять! — …должно у всех, — встряла Пестри, дернув бровями. — Блять, — прыснула Ника, отвернувшись от девушек. Кай с каменным лицом выслушал этот пьяный диалог, а потом спросил, обернувшись к Пестри: — Вы с Аней — пара? — Чего?.. — мигом отозвалась Аня. Пестри непонимающе нахмурилась. Кошма хихикнула в простыню. Кажется, девушки совсем не ожидали такого вопроса. — Ну…это…в смысле…любовники? — пояснил растерянный санитар. — А — а — а… — протянула Пестри, сдерживая смех, — Да, конечно. Аня кивнула. Кай ничуть не удивленно кивнул, устремляя взгляд в пол. Весело. Очень весело. — Ты что — то имеешь против? — усмехнулась Аня, заглядывая ему как — будто бы прямо в душу. — Нет — нет, конечно нет, — поспешно ответил парень, — Просто это…весьма…необычно…для меня. Пестри цокнула языком, а Герман нервно вздохнула со взглядом «ой всё». Но ничего не произошло, наверное, из — за того, что Пестри было лень напнуть Кая, поэтому тот поспешил сменить тему: — Расскажите о себе. — Долбоебизм, маниакальная депрессия и дислексия, — с готовностью ответила Кошма, улыбнувшись во весь рот. — Шизофрения и эпилепсия! — нервно хихикнула томбой. — И у меня, — ответила Аня, щелкнув пальцами. Остальные лишь ухмыльнулись и промолчали. — Но я…имел ввиду…вашу жизнь, — промямлил Кай. — А мы что сказали? — пожала плечами Кошма. Кай замолчал и почесал нос. Н — да, тут всё плохо. — Но хотя бы расскажите, как вы сюда попали? — Кошма была первой, я за ней. Потом остальные. Рассказывать тут особо нечего. Мы просто психи, вот и всё, — беспечно ответила Пестри. Кай вздохнул и кивнул. Потом он подумал с минуту и протянул: — Но ведь вы тут не навсегда. Вас же… — …должны выписать? — закончила Ира и рассмеялась, — Кажется, ты еще плохо знаешь нашу палату. — Да, — вполголоса пробормотал Кай. — Плохо.