Чат

С Цинсюанем работать оказалось еще сложнее, чем Се Лянь себе представлял. Казалось бы, ничего не предвещало беды, и к среде у второкурсника действительно появились идеи и хоть что-то более-менее похожее на сюжет, но стоило Цинсюаню увидеть его, как он одним уверенным движением руки перечеркнул как минимум половину. — Не пойдет. Нужно больше романтики! — Не так. Я думаю, здесь необходим поцелуй. Два поцелуя. — Почему ты так скуп на любовные интриги? Больше внезапных поворотов! Пусть девушка побежит на него, а он… — Хватит! — Се Лянь не выдержал. Почему, в конце концов, Цинсюань только и делает, что критикует, не пытаясь написать хоть что-то самостоятельно? Он нахмурился и принялся буравить тяжелым взглядом бумаги, в то время как Цинсюань удивленно рассматривал его. — Я сделаю чай. Они находились дома у Се Ляня — Ши напросился в гости, хотя ему предлагали разобраться со всем в кафе, не спеша поедая сладости и запивая вкусным кофе. Основная их проблема в работе заключалась в том, что они видели сюжет по-разному: план Цинсюаня можно было описать как «Интриги, скандалы, расследования», а идею Се Ляня как «Мир, любовь, жвачка». Се Лянь, делая чай, озадаченно писал поинтересовавшемуся об успехах Хуа Чэну, одной рукой выстукивая по тумбе одному ему известную мелодию.

Сяньлэ Совсем ничего не выходит. Я уже перестал считать, сколько моих идей он отклонил

Хуа Чэн Что он хочет видеть?

Сяньлэ Историю с драмой, внезапными поворотами, предательством, любовью до гроба и неоднозначным концом

Хуа Чэн А что хочет гэгэ? Се Лянь устало выдохнул, залил кипяток в кружки и принялся печатать, обдумывая каждое слово.

Сяньлэ Изначально я планировал, чтобы действия происходили в прошлом. Что-то с неразделенными или запретными чувствами. Написать это так, чтобы все время зритель был в напряжении, искренне сопереживал героям, а те, в свою очередь, заручившись поддержкой друг друга, смогли бы обрести свое счастье

Сяньлэ А теперь, когда Цинсюань, прочитав идею, отклонил ее, я и не знаю, чего хочу

Се Лянь знал, что Хуа Чэн сейчас, как и он, обдумывает, что делать с сюжетом: с того дня, когда Сань Лан сказал, что они вместе сделают это, парень в самом деле помогал Се Ляню, когда тот заходил в тупик или терял запал, едва вдохновившись. Хуа Чэн Я знаю, как сделать так, чтобы вам обоим понравилось, только вот это очень долго печатать. Гэгэ сможет послушать голосовое? Се Лянь соврет, если скажет, что ни разу не представлял голос Хуа Чэна. В его голове он звучал приятным, низковатым — таким, который хотелось бы слушать и слушать, — возможно, с легкой, едва различимой хрипотцой. И теперь он почувствовал слабое покалывание в пальцах от нетерпения, когда написал одно лишь «конечно» с глупым смайликом. — Се Лянь? Ты там живой? — Цинсюань, по-видимому, потерял его, и теперь кричал из соседней комнаты: второкурсник действительно стоял на кухне дольше положенного, и Ши, волнуясь за свой чай, решил все-таки спросить. — Да, скоро приду, — ответил Се Лянь, но с места не сдвинулся. Он решил дождаться голосового сообщения и сразу послушать его, чтобы потом, если будет необходимо, взять идею Хуа Чэна и сразу же внести некоторые коррективы. Да и зная Цинсюаня, тот уже наверняка отвлекся на что-то, поскольку в общей беседе резко посыпались сообщения, читать которые не было никакого желания. Еще раз посмотрев в чат, Се Лянь заметил двухминутное голосовое от Сань Лана и почувствовал, как самую малость вспотели ладони. Голос оказался почти таким, как он себе и представлял: приятным и низким. Се Ляню пришлось несколько раз переслушивать первые двадцать секунд, чтобы до него дошел смысл того, что говорит ему Хуа Чэн: он отвлекался на свои мысли под равномерный монолог и забывал, о чем пытался рассказать ему Сань Лан. По мере того, как говорил Хуа Чэн, Се Лянь все больше удивлялся тому, насколько их видение сюжета похоже. Только Сань Лан принял во внимание все, что хотел Цинсюань, и, чуть изменив это, включил в повествование: по итогу кратко изложенная история оказалась до того интересной, что под конец голосового Се Лянь стоял с широко открытыми глазами. Уже на последних секундах Хуа Чэн произнес «Вот и все, гэгэ» и слегка посмеялся — тихо и искренне, — а у Се Ляня в очередной раз затрепетало сердце и покраснели щеки без видимой на то причины. В этот момент Цинсюань, вспомнивший о чае и оставивший попытки дождаться своего друга, зашел на кухню. — Се Лянь, ну что ты, в самом деле! Забыл обо мне что ли? О, чай, — он подошел поближе и увидел две кружки. — Я удивлен, что он еще не покрылся льдом с какой-нибудь высоченной горы, — Цинсюань перевел взгляд на друга и заметил его яркий румянец. — А вот это уже интересно. Се Лянь сжал телефон сильнее и посмотрел на Ши с легким испугом в глазах: лишь бы не стал расспрашивать! — С кем общаешься? Ну же, покажи, — Цинсюань, как самый не любопытный на свете человек, положил подбородок на плечо Се Ляня и заглянул в телефон. Он узнал Хуа Чэна не сразу: ему потребовалась минута с небольшим, чтобы перебрать в голове весь бездонный список друзей, знакомых, родственников, случайных прохожих, которых он видел раз в жизни… На самом же деле Цинсюань просто вспоминал всех трехсот человек из беседы, потому что знал, что Се Лянь общается либо с Му Цином и Фэн Синем, либо с кем-то, с кем также знаком он сам. — А вы, кажется, довольно близки. Встречаетесь? — Что? — Се Лянь вспыхнул еще сильнее, спеша убрать телефон куда подальше от Цинсюаня. — Нет-нет-нет. Он просто мой хороший друг… Цинсюань, послушав его, покивал несколько раз. Се Лянь покивал ему тоже. В конце концов Ши взял свой чай и, развернувшись, направился откуда пришел, на ходу бросив: — От друга до парня одна попойка и пара голосовых. В твоем случае можно обойтись без первого, — он весело подмигнул и скрылся за поворотом, оставив Се Ляня позади. Тот выдохнул, взял свой чай и пошел следом. Когда они все-таки принялись заново обсуждать сюжет, прийти к взаимопониманию оказалось куда легче. К дедлайну все было готово, и Се Лянь, наконец, смог ненадолго расслабиться.

***

— Так-так-так, собрались, бедолаги! Сегодня мы вас долго мучить не будем: получите кое-что, послушаете меня и пойдете восвояси. Цинсюань был в веселом настроении и добром здравии с самого раннего утра, чего нельзя сказать о студентах, которым посвящались его слова. — Сейчас мы с Се Лянем раздадим вам всем сценарий, а я кратко расскажу, в чем, собственно, суть спектакля, — парни принялись отдавать всем листы с репликами. Когда Се Лянь подошел к Фэн Синю, тот посмотрел на него слегка настороженно, на что первый лишь мило улыбнулся ему, протягивая сценарий. До Му Цина же пришлось идти через весь зал: так уж случилось, что всегда в подобных ситуациях они старались стоять максимально далеко друг от друга. Стоило Се Ляню достать листы, как Му Цин посмотрел на них хуже, чем на врага народа: на его лице отражалась смесь презрения, ужаса, неприятия, а также смесь этой смеси. — Итак, сюжет начинается с того, что император одной страны… Рассказ Цинсюаня оказался ни разу не коротким: он, конечно, старался умолчать некоторые не особо важные детали, но разве ему это было под силу? Поэтому пересказ длился больше получаса, с учетом того, что Ши действительно постарался его сократить. Когда Цинсюань договорил, он увидел несколько озадаченных лиц, принадлежавших Му Цину, Фэн Синю, Пэй Су и Наньгун Цзе. Они наверняка подумывали отказаться от своих ролей, но Ши оказался умнее, поэтому как раз для такого случая приберег туз в рукаве. — Я поговорил со своим братом, и каждому, кто примет участие в спектакле и достойно сыграет свою роль, он поставит автомат. Это был очень умный ход. Суть в том, что брат Цинсюаня — Ши Уду — был одним из самых суровых и требовательных преподавателей, у которого не то что достойную оценку — элементарно сдать экзамен практически не представлялось возможным: он нещадно валил студентов, задавая дополнительные вопросы, был излишне строг и, как считали практически все учащиеся, отличался особой ненавистью к тем студентам, кто недостаточно старается. На самом же деле все было не так: Ши Уду ненавидел всех своих студентов. А особенно сильно он невзлюбил Фэн Синя и Му Цина, которые всем сердцем любили цапаться на его парах. Поэтому, как ни посмотри, ситуация для Цинсюаня сложилась очень удачно, а вот для двух других студентов… тоже достаточно удачно. Зачет, все-таки. Лица недовольных помрачнели еще больше, лица Цинсюаня и Се Ляня, наоборот, — посветлели, когда они со спокойной душой покинули зал, отпустив всех актеров на сегодня, сказав им знакомиться со сценарием и начинать учить текст. Только через день начнутся репетиции, а значит, и страдания всех тех, кто сейчас стоит со сценарием на руках.

***

Се Лянь сидел на паре и предавался скуке. Ее помогал развеять только так же сильно скучающий Хуа Чэн, неустанно жаловавшийся на вялого полудохлого препода, которому «кажется, уже пошел третий век». Хуа Чэн Насилие над студентами в чистом виде Хуа Чэн Кажется, я сейчас либо усну, либо умру на его паре

Сяньлэ Сань Лан, тебе нельзя умирать

Хуа Чэн Хм? Я так нужен гэгэ?)

Сяньлэ Конечно! Что я буду без тебя делать?

Хуа Чэн Жить как жил до знакомства со мной

Сяньлэ Боюсь, больше у меня не получится так жить. Я слишком привык к тому, что у меня есть ты

Хуа Чэн Гэгэ, звучит очень романтично Хуа Чэн Я тебе нравлюсь? Се Лянь так удивился его вопросу, что прикусил язык и тихо замычал от боли, из-за чего чуть наклонился вперед и ударился лбом о стол с глухим стуком. Это не скрылось от преподавателя, и тот сразу же стал его отчитывать. — Се Лянь, ты так шумишь, потому что знаешь тему лучше меня? Не хочешь в следующий раз провести лекцию и побыть в роли преподавателя, чтобы до тебя дошло, насколько это неблагодарный труд? — мужчина зло смотрел на него, и Се Лянь чувствовал себя словно маленькая полевая мышь перед стервятником. — Извините, я понял свою ошибку. Когда преподаватель перестал смотреть на него и продолжил свою лекцию, Се Лянь все-таки смог снова заглянуть в телефон, уже готовясь печатать ответ. Однако от Хуа Чэна за то время, что его отчитывали, пришло еще одно сообщение: Хуа Чэн Забудь. Я пошутил :) И вот теперь Се Ляню хотелось действительно биться головой о стол.