Чат

Двадцатое мая. Радостные люди идут по улице, держась за руки и о чем-то переговариваясь. У них в телефонах наверняка куча цифровых признаний, и Се Лянь, невольно став свидетелем чужого счастья, улыбается одними уголками губ и поворачивает в сторону института, стараясь не думать о том, что от важного человека он так и не получил заветное «520». Если точнее, то он не получил от него ничего, но Се Лянь просто не мог позволить волнению и отчаянию встать на первый план: сейчас слишком многое зависит от него, поэтому перед входом в зал, где уже собрались все студенты в своих костюмах, он несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, отодвигая мешающие мысли как можно дальше. Се Лянь тихо открыл дверь и почти вошел в помещение, но было одно «но». Прямо перед ним стояли две девушки, увлеченно показывая друг другу телефоны, в которых то и дело были сообщения по типу «13920», «300», «200», что соответственно означало «буду любить тебя всю жизнь», «скучаю» и просто «люблю». Одна из второкурсниц так искрилась радостью, когда лепетала подруге, что написала парню, который ей нравится «1145141919810», а он смог расшифровать ее «ты мой смысл жизни» и ответил тем же набором цифр. У Се Ляня на душе заскребли кошки, но он все-таки сумел собраться и натянуть приветливую улыбку. — Всем доброе утро! — ответом на приветствие послужили кивки головой и испуганное «ой» от двух второкурсниц, преграждающих путь. Они поспешили отойти, пропуская Се Ляня. — Давайте быстренько в последний раз прогоним несколько западающих сцен, пока Цинсюань разбирается с декорациями и местами в зале. Когда прогон был завершен, Се Лянь в последний раз перед спектаклем подошел к Фэн Синю и, похлопав его по плечу, тихо сказал: — Надеюсь на тебя. Тот лишь кивнул, поджав губы, чем вызвал у Се Ляня улыбку. Он определенно справится.

***

В зале было очень много незнакомых людей. Если точнее, практически все, за исключением преподавателей, Цинсюаня и Мин И. Причина, возможно, была в том, что Се Лянь никогда и не пытался запомнить людей из института: на такую мысль его натолкнуло то, что Цинсюань, закончив все дела, активно общался с кем-то, кого Се Лянь вообще впервые видел. А может и нет. Едва заметив своего друга краем глаза, Цинсюань быстро распрощался с девушками и, прихватив с собой Мин И, пошел прямиком к Се Ляню. — До начала пятнадцать минут, — Ши искрился нетерпением, а вот стоящий рядом Мин И не разделял его настроения: казалось, ему вообще все было побоку, и он то и дело бросал взгляды на выход. — Идем, я занял нам места в первом ряду. Честно говоря, Се Лянь даже не планировал быть так близко к сцене. Он думал сесть где-нибудь в середине или даже в конце, считая, что все нормальные места уже кто-то занял. И действительно: оставалось только три практически по центру, что не могло не радовать. Расселись они следующим образом: Се Лянь, Мин И, Цинсюань. Причем Мин И, едва взглянув на довольно уставшего второкурсника, решил оградить его от своего парня не столько из большой любви — которой, к слову, не было — к Се Ляню, сколько потому, что так рядом с Цинсюанем сидел бы один из его бесчисленного количества друзей, с которым тот бы беседовал на протяжении всего спектакля, не трогая Мин И. Се Лянь ничего не сказал, лишь посмотрел на него с благодарностью и отвернулся к сцене. — Я слышал, что спектакль довольно интересный. Человек слева заговорил, и что-то в его голосе показалось Се Ляню смутно знакомым. Он взглянул на парня, первым делом заметив ярко-красную толстовку, бросающуюся в глаза: вероятно, раньше второкурсник не обратил на нее внимания потому, что был слишком погружен в свои мысли. Когда же он поднял взгляд на лицо говорящего, все слова, которые Се Лянь хотел сказать ему, застряли в горле. Парень был красив: правильные черты лица, выразительные брови, ровный нос, чуть пухлые губы. У него был правильный мыс вдовы, а длинные волосы с одинокой небольшой косичкой струились по плечам, выглядя мягкими и послушными. Еще очень внимательные, с веселыми огоньками, темно-карие, даже почти черные глаза, а точнее глаз: один прикрывали волосы, ниспадающие на лицо. На вид ему было лет восемнадцать-девятнадцать. Человек этот был красив настолько, что его хотелось рассматривать, но Се Лянь просто не мог себе этого позволить, потому что тот смотрел на него и слабо улыбался, вероятно ожидая, когда на него прекратят пялиться. Пытаясь скрыть неловкость, Се Лянь тоже улыбнулся. — Возможно, так и есть. Скоро сам оценишь. Парень выгнул бровь, и блеск в его глазах стал еще более озорным. Он откинулся на спинку стула и вытянул перед собой ноги. — А ты не знаешь, кто ответственен за сценарий? Этот вопрос заставил Се Ляня понять, что человек явно не из их института: тут каждый знал, кого запрягли работать с сюжетом, и иногда студенты сочувственно поглядывали на Се Ляня — в определенные дни его синяки под глазами слишком выделялись на фоне бледной кожи. Цинсюань же всегда выглядел одинаково хорошо, поэтому ни у кого не возникало и мысли, что он устает. — Я и мой друг. Он сидит через одного человека от меня, — сказав это, Се Лянь посмотрел на место, где должен был сидеть Цинсюань, но с удивлением обнаружил, что тот исчез. — Друг? — улыбка стала шире, и Се Лянь попытался отыскать глазами Цинсюаня в зале, но он словно в воду канул. — Он, должно быть, отошел куда-то. Как вернется, я представлю его. — Не стоит. Мне и одного автора рядом достаточно. — Как скажешь, — Се Лянь кивнул и задумался. Человек рядом с ним сильно напоминал ему кого-то, но он все никак не мог понять, кого именно. Решив не мучить свою и без того замученную за последние дни голову, он спросил: — А ты есть в беседе института? — во взгляде парня сквозило непонимание, и Се Лянь достал телефон, чтобы показать. — Смотри, — он наклонился поближе к нему и открыл приложение с чатом, — ее как раз создал Цинсюань. Я просто подумал, что ты сидишь там, поскольку в основном именно в ней и распространялась информация, чтобы люди из других вузов узнали о спектакле, — Се Лянь поднял взгляд и обнаружил, что вместо того, чтобы смотреть в телефон, парень смотрел на него. Они сидели так близко, что Се Лянь почувствовал приятный едва уловимый цветочный аромат, а во взгляде парня читался такой букет различных чувств, что Се Лянь невольно подумал, что они могли где-то встречаться раньше: так на незнакомцев явно не смотрят. Время, казалось, остановило свой ход, и чем дольше они смотрели друг на друга, тем отчетливее чувствовалось, будто весь остальной мир перестает существовать, а звуки вокруг сходят на нет. Се Лянь хотел еще что-то сказать, как вдруг погас свет: спектакль вот-вот начнется. — Есть, но я только читаю то, что пишут остальные, — голос парня стал тише, но звучал так, чтобы его наверняка услышали. — Хорошо… — задумчиво произнес Се Лянь, повернувшись к сцене. — Начинается, давай смотреть. Занавес раздвигается, и взору зрителей предстает сидящий на троне император в лице Пэй Мина, задумчиво подпирающий подбородок рукой и с легким презрением смотрящий на поклонившихся в пол слуг. Его роскошные одежды выглядят поистине великолепно, приковывая к себе взгляды абсолютно всех в зале. — Ваше величество, соседнее государство без предупреждения атаковало южные границы Поднебесной. Маршал уже во дворце, ожидает аудиенции. — Пригласите. Слуги еще раз низко кланяются и покидают сцену, а вместо них приходит Фэн Синь, одетый в доспехи. — Ваше величество, — произносит он и собирается низко поклониться, но император останавливает его движением руки. — Не нужно. Тебе уже известно, что враг прорвался через южную оборону? — маршал кивает. — Поезжай на юг и уничтожь армию противника. Без хороших новостей можешь не возвращаться. Маршал произносит твердое «есть» и покидает сцену, освещение сцены гаснет на короткое мгновение. Се Лянь знает, что за это время необходимо поменять декорации: заменить трон на горящие здания, а некоторым второкурсникам — прийти и израненными пасть замертво. — Так значит, это и был Фэн Синь? Я представлял его немного иначе, — произносит юноша в красном, и Се Лянь удивленно смотрит на него. — Как же? — Более коренастым и суровым, что ли, исходя из его поведения в беседе. Хотя и так сойдет, главное, чтобы он справился со своей ролью, — в ответ на это второкурсник кивает, и освещение загорается вновь. Кровавый город после только что завершившегося сражения. Воин стоит посреди мертвых людей и крепко сжимает меч: несмотря на серьезные ранения, рука его ни разу не дрогнула, а хватка тверда. Вокруг, кроме него, ни единой живой души. — Господин! — на улицу выбегает девушка, одетая в простую, запачканную грязью крестьянскую одежду. В руках она держит сверток с едой — аккуратно и в то же время крепко, чтобы не уронить ненароком. По пути девушка спотыкается и почти падает, но воин успевает подхватить ее. — Господин, я не знаю, как отблагодарить вас за спасение моей семьи. Вы защитили наш город, отбили атаку врага… — Что ты здесь делаешь? — его голос был тверд, и девушка на мгновение замешкалась. Она прекрасно понимала, что не должна здесь находиться, но заметив, что противник пал, сразу же пришла. — Ты должна быть в безопасном месте с остальными гражданскими. — Я знаю, но разве я могла оставить вас? Неужели вы не помните? Пару дней назад именно вы убили того, кто напал на мою мать и тяжело ранил отца, — воин хмурится и переводит взгляд на сверток. — Вот, возьмите, поешьте. Вы наверняка не могли и глаза сомкнуть все эти дни, не говоря уже о еде, — она протянула еду, и маршал, развернув сверток, заметил пару наспех сделанных маньтоу. Он благодарно кивнул, на что девушка тепло улыбнулась. В этот момент несколько воинов из армии маршала подбежали к нему и, бросив лишь короткие взгляды на крестьянку, доложили: — Маршал, неприятель повержен. — Помимо убитых, многие взяты в плен или дезертировали. Отправить посыльного с докладом императору? — Не нужно, я сам поеду в столицу. Приготовьте лошадь, — он делает несколько шагов и падает на одно колено, стиснув зубы и хмурясь от боли. — Но вы же серьезно ранены! — восклицает девушка, на что воин ничего не говорит. — Маршал, я напишу, что ваши ранения не позволяют явиться лично с докладом к его величеству, — говорящим оказался близкий друг маршала, его правая рука. Играл его Пэй Су, в отличие от своего двоюродного брата не оказавшийся проблемным. Маршалу ничего не оставалось, кроме как кивнуть, и говорящий удалился: он понимал, что его друг не умрет от полученных ранений, даже больше — спустя три-четыре дня они совсем не покажутся ему проблемой, и он вновь вступит в какое-нибудь сражение. Другой же воин остался на месте, беспокоясь о состоянии командира. — Я найду лекаря, — он развернулся и собрался уйти, но его окликнула волнующаяся девушка. — Не беспокойтесь, я изучаю медицину. Я смогу оказать ему первую помощь. Воин внимательно осмотрел ее с головы до пят, явно сомневаясь, что она на что-то способна, но взгляд девушки был тверд, а сквозившая в нем уверенность — непоколебима, и ему пришлось уступить. — Хорошо, — он кивнул, и освещение погасло. В этот раз юноша в красных одеждах не произносит ни слова вплоть до следующей сцены, и Се Лянь думает, что это оттого, что он с головой погрузился в спектакль. Вновь взгляду зрителей предстает императорский дворец. Слева от трона, в нескольких метрах, за небольшим столиком сидит писарь и сосредоточенно выводит иероглифы: спина его прямая, лицо — бесстрастное, а кисть в руке движется так плавно, будто человек с детства обучался каллиграфии. Он переписывал все отправленные высокими чинами послания императору и важную документацию, чтобы они вошли в архивы и были сохранены для грядущих лет. Его величество любил следить за работой писаря, поэтому частенько приглашал его к себе, подолгу наблюдая за тем, как старательный муж занимается неблагодарной, по его мнению, работой. Рука писаря замерла на месте, и император удивленно выгнул бровь. — Отчего же ты остановился? Продолжай. — Ваше величество, — писарь поднял на него свои выразительные глаза, — к вам пришли. И действительно, в этот самый момент раздается громкий голос. — Посыльный с юга прибыл с докладом от маршала. — Войди. Посыльный выходит на сцену, и перед зрителями появляется высокий парень с благородным обликом и прямыми бровями вразлет. Им был Лан Цяньцю. Он развернул бамбуковую планку и громко начал зачитывать текст: — Докладываю: маршал получил серьезные ранения и не смог явиться лично, однако враг повержен и отброшен далеко назад, на территории Поднебесной не осталось ни одного неприятеля, способного оказать сопротивление. Юг освобожден. В ответ на это император коротко посмеялся и подпер щеку рукой. Улыбка с его губ не пропадала еще некоторое время, после чего он произнес: — Я знал, что маршал не проиграет. Писарь, отложи все свои бумаги и поспеши записать то, что принес посыльный. — Слушаюсь, — произнес он, поднимаясь с места и забирая доклад из чужих рук. Свет вновь погас. — Я заметил странную особенность, — юноша в красном на этот раз все-таки решил начать диалог, и Се Лянь приготовился слушать. — До сих пор не было произнесено ни одного имени. — Ах, это, — второкурсник улыбнулся, заправляя мешающую прядь за ухо. — Причина в том, что мы просто не успели назвать всех героев, ха-ха. — Забыли, — вставил одно слово Мин И, и Се Лянь стушевался. На самом деле, он прав: когда сценаристы вспомнили об именах, было уже слишком поздно, поэтому решение оставить все как есть, сделав уникальным элементом спектакля, было принято всеми. По крайней мере, так считал Цинсюань. Заметив реакцию Се Ляня, парень усмехнулся, что заставило второкурсника смутиться еще больше.