Чат

Се Лянь думал, что позволить Хуа Чэну выбрать фильм — хорошая идея. Оказалось, что хорошей идеей было бы показать ему город, но теперь парень сидел рядом с Сань Ланом, укутавшись в плед, и напряженно смотрел на экран в ожидании очередного скримера. Вообще до этого дня сколько бы Се Лянь ни посмотрел хорроров, его ничего не пугало, но фильм, выбранный Хуа Чэном, был за рамками просто страшного: это был настоящий кошмар! — Сань Лан, давай в следующий раз я выберу. Это слишком… — стоило Се Ляню сказать это, как главная героиня фильма истошно закричала: перед ней на землю свалился труп с громким звуком, и следом сразу заиграла тревожная музыка. Парень подпрыгнул на месте и прикусил язык, замычав от неожиданной, резкой боли. Хуа Чэн, услышав это, наклонился к нему, внимательно осматривая, на что Се Лянь, зажмурившись, лишь помахал руками, чтобы тот не переживал. — Не волнуйся, я просто прикусил язык, ничего серьезного, — только вот стоило открыть глаза, как Хуа Чэн оказался ближе, чем Се Лянь предполагал. — Сань Лан..? — он почувствовал теплое дыхание на своих губах и застыл, смотря в темные глаза напротив. Запах цветов ударил в нос, и Се Лянь неосознанно вдохнул его поглубже, не в силах игнорировать. На фоне женщина в телевизоре что-то бубнила про каких-то маньяков, но ее уже никто не слушал: Хуа Чэн, не отводя взгляда от Се Ляня, и вовсе нажал на кнопку выключения звука на пульте, чтобы она не мешала. Расстояние между их губами было всего в несколько миллиметров, но никто не спешил его сокращать. Се Лянь не делал этого потому, что боялся — он никогда еще не заходил так далеко, — а Хуа Чэн из-за того, что ожидал какого-то сигнала от старшего. В конце концов, стоило Се Ляню прикрыть глаза, как Сань Лан коснулся его губ своими, вовлекая в поцелуй. В отличие от того, что они сегодня видели в спектакле, сейчас все было куда более медленно и нежно. Се Лянь, чувствуя, как Хуа Чэн сминает его губы, пытался делать также, но его чмоки казались неуверенными и неуклюжими, а руки тем временем беспокойно сминали уже пострадавшую красную толстовку, из-за чего Сань Лан то и дело улыбался в поцелуй. Стоило Се Ляню почувствовать язык на своих губах, как сердце пустилось в пляс, а сам он чуть приоткрыл рот, делая так, как поступали персонажи из всевозможных просмотренных фильмов, когда дело доходило до подобных сцен. Однако что делать дальше ему никто не сказал, так что он просто-напросто растерялся, когда чужой язык коснулся собственного. Второкурсник, кажется, даже перестал дышать, и Хуа Чэн, заметив, что тот замер, прервал поцелуй и открыл глаза. Се Лянь выглядел до безумия очаровательно с раскрасневшимися щеками и потерянным, слегка испуганным видом. Он во все глаза смотрел на Сань Лана, ничего не говоря и не делая. Лишь спустя некоторое время парень потупил взгляд, попытавшись скрыть свое смущение, на что Хуа Чэн, тепло улыбнувшись, лишь притянул его к себе, и Се Лянь смог спрятать пылающее лицо в изгибе шеи. — Гэгэ, — тихо позвал он, на что старший лишь тихонько помычал, — ты никогда не целовался? — ответом послужило молчание, и необходимость в дальнейших вопросах отпала сама собой. Се Ляню, признаться честно, отношения вообще были неинтересны, из-за чего Цинсюань то и дело подшучивал над ним, а второкурсник лишь покачивал головой, не обращая внимания на слова друга. И только сейчас, когда Хуа Чэн задал такой вопрос, Се Ляню показалось, что какая-никакая практика все-таки не помешала бы. Сань Лан, который младше его, явно не испытывал недостатка в опыте, и, начав думать об этом, Се Лянь заметно помрачнел. Хуа Чэн отличался безграничной внимательностью и чуткостью, поэтому слишком долгое молчание со стороны старшего не могло остаться незамеченным. — О чем ты думаешь? — поинтересовался он, невесомо касаясь губами чужого виска. Се Лянь поднял голову и посмотрел в темные глаза, игривые огоньки в которых чуть притихли, уступая место внимательному блеску. Изначально он на самом деле подумывал спросить, сколько партнеров было у Хуа Чэна, но сейчас, когда тот сидел рядом с ним, явно не думая ни о ком другом, это все показалось совсем не важным. Вместо этого он, улыбнувшись, ответил: — О тебе. Сань Лан приподнял одну бровь и вернул ему улыбку, вскоре почувствовав, как Се Лянь клюнул его в губы, думая сразу же отодвинуться, но Хуа Чэн явно не хотел его никуда отпускать: стоило тому чуть отдалиться, как Сань Лан сразу же сокращал расстояние, и в конце концов Се Лянь упал на диван, целуя нависшего сверху Хуа Чэна. Стоило Сань Лану вновь углубить поцелуй, как Се Лянь постарался ответить, сплетаясь с ним языками. Он запустил руку в шелковистые волосы, осторожно поглаживая их, и совсем немного сжал, когда Хуа Чэн прикусил его нижнюю губу. Как только он сделал это, у Се Ляня против его воли вырвался слабый полустон, отчего он испуганно распахнул глаза, не ожидая подобного. — Ох? — отстраняясь, произнес Сань Лан, игриво усмехнувшись. — Так гэгэ нравится, когда я кусаюсь? Се Лянь мгновенно вспыхнул и смущенно произнес: — Что ты такое говоришь, конечно же не… — договорить не получилось, потому что Сань Лан коснулся губами шеи, и у старшего мгновенно сбилось дыхание. Он понятия не имел, где находятся его эрогенные зоны, но только что Хуа Чэн, казалось, с первой попытки нашел одну из них. Сань Лан прикусил чувствительную кожу, заставив Се Ляня замычать от ощущений, после чего сразу же зализал место укуса: теплый язык ощущался настолько отчетливо, что Се Лянь бессознательно сильнее сжал волосы Сань Лана, прикрывая глаза и запрокидывая голову, открывая еще больше доступа к шее. Хуа Чэн покусывал, облизывал и оставлял засосы на молочной коже, украшая ее алыми пятнами, на что Се Лянь лишь прижимал его ближе к себе, подставляясь под ласки. Горячее дыхание щекотнуло кожу, и парень отрывисто выдохнул, почувствовав очередной укус: Хуа Чэн раз за разом оставлял на нем метки, которые позднее явно будет сложно скрыть. Сань Лан спустился поцелуями ниже, задержался на яремной впадине, и, оттянув воротник джемпера, припал к ключицам. Его темные пряди ниспадали на грудь второкурсника, но тот заботливо заправлял их за ухо, глядя на Хуа Чэна из-под полуприкрытых век. Длинные же волосы Се Ляня, растрепавшись, раскинулись по дивану, придавая их обладателю еще более соблазнительный вид. Однако Сань Лан не собирался заходить дальше подобных ласк, понимая, что Се Лянь к этому совершенно не готов, а доставлять ему боль хотелось меньше всего, поэтому вместо того, чтобы спускаться ниже, он вновь также медленно, как в первый раз, поцеловал покрасневшие губы, ожидая, когда собственное возбуждение немного утихнет. Се Лянь гладил его по щеке, не зная, куда деть всю переполняющую его любовь и нежность: казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди, не в силах держать эти чувства в себе.

***

— Сань Лан, а на сколько дней ты приехал? Се Лянь медленно поглаживал волосы лежащего на его ногах Хуа Чэна, наблюдающего за действиями главных героев кино, выбранного второкурсником: прошлый фильм они так и не досмотрели, однако чуть погодя все-таки решили дать телевизору еще один шанс, и Се Лянь выбрал вместо хоррора комедию. — На три, — рука в его волосах замирает на долю секунды, после чего длинные пальцы продолжают неторопливо перебирать пряди. Второкурсник понимал, что Хуа Чэн не может задержаться здесь надолго: у него учеба, которую нельзя игнорировать, и даже на такую, казалось бы, короткую поездку было трудно найти и без того недостающее время. Но все-таки осознание того, что через два дня ему придется провожать Сань Лана домой, болезненным уколом отдалось в груди. — Гэгэ, — позвал Хуа Чэн, и Се Лянь посмотрел на него, — я обязательно вернусь, — голос его звучал настолько уверенно, что не возникало никаких сомнений в том, что если Сань Лан сказал это, значит так и будет. Чуть погодя он добавил: — К слову, я привез тебе небольшой подарок. — Какой? — поинтересовался Се Лянь, не сводя взгляда с не прекращающего удивлять Хуа Чэна. Его приезд — сам по себе самый важный подарок, так он еще и прихватил что-то с собой. — Завтра узнаешь, — Сань Лан улыбнулся, ластясь к чужой ладони, которой Се Лянь теперь аккуратно водил по его щеке. Ближе к ночи Хуа Чэн думал вернуться в отель, но Се Лянь предложил ему переночевать у себя, благо кровать была достаточно большой и позволяла двум взрослым мужчинам лежать, не теснясь. Он поделился с Сань Ланом самой большой одеждой, что у него была — черной футболкой, доходившей ему до бедер и свободными штанами, которые приходилось подворачивать, — чтобы тот мог после душа переодеться во что-то, в чем комфортно спать. Хуа Чэн был шире его в плечах и на порядок выше, так что одежда ему вполне подошла. И теперь, засыпая рядом друг с другом, оба бы все отдали за то, чтобы этот день не кончался, а часы в сутках увеличились до бесконечности.

***

Се Лянь проснулся один. Не открывая глаз, он поводил рукой по другой половине кровати: та уже была холодная, а значит Хуа Чэн давно ушел. Лишь после этого он нехотя разлепил их, в самом деле убедившись, что Сань Лана не было рядом: в этом не было ничего удивительного, ведь за все то время, что они знакомы, Хуа Чэн никогда не просыпался позднее Се Ляня. Однако в груди все-таки зародилось зерно волнения и грусти, но уже спустя несколько секунд пропало также резко, как и появилось: Се Лянь почувствовал вкусный запах свежеприготовленной еды, доносящийся с кухни и, еще не до конца придя в себя после долгого сна, пошел к его источнику. Сам Се Лянь, по его мнению, готовил неплохо — по крайней мере, он мог съесть то, что делал, — но все вокруг уверяли его в обратном, а Цинсюань и вовсе зарекся только под страхом смертной казни еще раз попробовать стряпню своего друга. Однако по одному лишь запаху становилось понятно, Хуа Чэн в этом деле был куда лучше. На кухне взгляд второкурсника первым делом зацепился за Хуа Чэна, надевшего непонятно откуда взявшийся фартук для готовки и державшего в руке лопатку, и лишь потом он краем глаза заметил лежащий на столе небольшой прямоугольник. Когда Се Лянь появился в дверях, растрепанный и сонно потирающий глаза, Сань Лан уже заканчивал приготовление еды и, услышав шаги, повернулся на звук. — Доброе утро, гэгэ, — Сань Лан улыбнулся растерянному Се Ляню, потушив огонь на плите. — Доброе… Сань Лан, а что это? — он подошел к замотанному в однотонную бумагу предмету, беря его в руки: он был обернут красной шелковой лентой и весил всего ничего. — Это подарок, — теперь во взгляде Се Ляня отчетливо читалось непонимание, и Хуа Чэн поспешил объяснить: — Я не хотел тревожить твой сон, поэтому уже съездил в отель и забрал его. Мне пришлось позаимствовать ключи, надеюсь, ты не сердишься. Теперь парень еще больше удивился. Такими темпами он не проснется, даже если к нему в квартиру нагрянут грабители, хотя в этот раз сон его и впрямь был крепче и спокойнее обычного. — Могу я открыть? — Хуа Чэн кивнул, встав рядом, и Се Лянь осторожно развязал узел, убрав ленту в сторону. Даже с оберточной бумагой он обращался бережно, практически не помяв ее, но стоило Се Ляню увидеть, что скрывалось за всем этим, как он на долю секунды застыл, после чего расплылся в счастливой улыбке. Сань Лан подарил ему ту самую картину, на которой был изображен Се Лянь с цветком в руке. В жизни она оказалась в миллион раз прекраснее, чем на фотографии, и парень, ощутив прилив нежности, положил холст обратно и поспешил поцеловать улыбающегося ему Хуа Чэна, чувствуя теплые руки на своей талии.