Чат

До сессии осталось всего ничего, поэтому Се Лянь решил всерьез взяться за учебу, и для этого ему необходимо было хотя бы прийти в вуз. За те три дня, что он отсутствовал в институте, не произошло никаких изменений, разве что Цинсюань, едва завидев канувшего в воду друга в стенах вуза, заискрился энергией еще сильнее, чем обычно. — Се Лянь! — услышав знакомый крик на весь институт, парень остановился и медленно обернулся, напрягшись: он заранее знал, что успевший соскучиться Цинсюань вот-вот снесет его с ног. Так и произошло: Ши налетел на него так, что у Се Ляня, кажется, хрустнула ни в чем не повинная спина. — Где ты был эти три дня? На кого ты меня оставил? — Я плохо себя чувствовал, но сейчас все хорошо, — Се Лянь не любил врать, но иногда, во избежание расспросов, приходилось. Цинсюань смотрел прямо в душу. Казалось, что он знает вообще все, но, к счастью, это только казалось. — Раз так, тогда прекрасно! Ну, пошли, — произнес он и потянул друга в сторону лестницы на второй этаж, по пути рассказывая обо всем, что произошло за три дня. Косвенно многое так или иначе касалось беседы, в которой Се Лянь в последнее время почти не появлялся, но в большинстве своем Цинсюань говорил, как ни странно, о Фэн Сине. — Представляешь, он сам не свой в последнее время. Куда более раздражительный, чем обычно: ни подойти нельзя, ни посмотреть в его сторону. У него на лице написано желание ударить любого, кто приблизится к нему, и я совсем не понимаю, из-за чего он так обозлился на окружающий мир. Ты, случаем, не знаешь причину? — Понятия не имею, — произнес Се Лянь, нахмурившись. Он даже не предполагал, что постоянные мысли о Му Цине могут так плохо сказаться на Фэн Сине. — Ничего-ничего, — Цинсюань остановился на секунду, будто у него сломался внутренний навигатор в аудиторию. — Что у нас первой парой? — Теория и история анимации, — напомнил парень, и Ши с громким «а!» повел Се Ляня в нужную сторону. — Так я тебе больше скажу, — продолжил вещать Цинсюань, и от этих слов второкурсник почему-то напрягся, опасаясь продолжения, — с Му Цином-то ситуация еще хуже. Если обычно он лезет с кулаками на Фэн Синя, то теперь на всех, кроме него: Цзюнь У уже вызывал его к себе и делал замечание, после этого Му Цин немного угомонился. Но самая большая фишка в том, что если он видит Фэн Синя, то поспешно сматывается куда подальше, избегая, будто смертельной заразы. Странно это все… К счастью, пришел единственный человек, способный вернуть их в норму, — он многозначительно посмотрел на Се Ляня, мысленно вешая на него ярлык «миротворец». — Очень на тебя надеюсь! До пары оставалось десять минут, с Цинсюанем они беседовали и того меньше, а седых волос на голове Се Ляня прибавилось на добрую сотню. На этом и порешали. Заметив, что его друг переключился на остальных одногруппников — еще сонных бедняг, которых Цинсюань активно расшевеливал, — Се Лянь поспешил занять как можно более незаметное место, чтобы хотя бы во время пары попытаться сконцентрироваться на учебе. Только вот услышав знакомое уведомление о новом сообщении он никак не мог его игнорировать и поспешил достать телефон. Как только Сань Лан вернулся домой, он сразу отправил Се Ляню сообщение, и они как обычно болтали, пока один из них не отключился, из-за чего сегодня второкурсник проснулся с четким ощущением, что его били палками всю ночь: три часа сна дали о себе знать. Хуа Чэн О? Гэгэ поменял аватарку? :)

Сяньлэ Ага! Мне просто хотелось как можно чаще видеть нашу совместную фотографию

Сяньлэ Ты не против?

Хуа Чэн Если это делает тебя счастливым, я только за Се Лянь улыбнулся, и в аудиторию вошел преподаватель. Парень выключил звук на телефоне, стоило еще одному сообщению прийти и, быстро пробежавшись по нему глазами, начал печатать ответ. Хуа Чэн Гэгэ, не хочешь вечером поговорить по видеосвязи?

Сяньлэ Хочу конечно! Правда… думаю, я смогу только после обеда или даже ближе к ночи

Хуа Чэн Ничего страшного, я подожду столько, сколько понадобится

***

Му Цин хмурой тучей сидел на скамейке, закрывая лицо рукой от солнца, когда к нему подошел Се Лянь и присел рядом. — Привет, — поздоровался он и получил кивок в ответ. Одного взгляда на Му Цина хватало, чтобы понять, что он не очень-то хочет разговаривать и в принципе видеть кого-либо рядом, но на Се Ляня это гнетущее настроение распространялось куда меньше, чем на остальных людей. — Я бы хотел с тобой поговорить. Му Цин отнял руку от лица, закинул ногу на ногу и с легким прищуром посмотрел на Се Ляня. — О Фэн Сине? — О Фэн Сине, — согласился парень, на что Му Цин лишь хмыкнул. — Я понимаю, что у вас сейчас… тяжелый период в отношениях, если это можно так назвать, но это не может продолжаться вечно, — по мере того, как говорил Се Лянь, Му Цин стал тихо постукивать носком обуви по земле, смотря в пол. — Ты ведь и сам понимаешь, что вам нужно поговорить. И чем раньше это произойдет, тем лучше, — ступня застыла в воздухе, и Му Цин снова посмотрел на второкурсника. На этот раз на его лице читалось отчетливое «Не хочу я ни с кем разговаривать», но Се Лянь не сдавался: — В конце концов, я ваш друг, и мне совсем не нравится смотреть на понурого Фэн Синя и озлобившегося на весь мир тебя. — Я не злой, — попытался оправдаться Му Цин, услышав в ответ тихий смешок. — Ну-ну. Ты по доброте душевной лезешь в драки, пока меня здесь нет? — голос звучал совершенно беззлобно, будто парня даже забавляла эта ситуация, хотя и дураку было ясно, что это не так. — Даже если бы ты был здесь, я бы все равно это делал, — он пожал плечами, а Се Лянь покачал головой. — Я в этом не сомневаюсь. Хочешь, назову причину твоей злости? Му Цин молчал. Однако его взгляд исподлобья на этот раз хоть и был недоверчивым, но сквозил интересом к тому, что может сказать Се Лянь. Тот, так и не дождавшись ни слова от друга, произнес: — Ты запутался в своих чувствах. — Бред. Я ясно понимаю, что ненавижу его, о какой путанице может идти речь? — Попробуй хоть немного покопаться в себе, полегчает, — Се Лянь улыбнулся одними уголками губ, смотря на него, а Му Цин нахмурился пуще прежнего. — Или ты от большой ненависти решил заменить невесту в спектакле? — От большого желания получить автомат, — буркнул он, скрестив руки на груди. — Хорошо. Тогда, должно быть, ради автомата нужно было так активно отвечать на поцелуй того, кто тебе ненавистен? Спустя некоторое время тишины, Му Цин все также непоколебимо ответил: — Ради автомата. Вжился в роль, — в подтверждение своих слов он кивнул, но кивок этот оказался каким-то заторможенным. — И у меня дома ты позволил ему целовать себя потому, что вжился в роль и никак не мог из нее выйти? И на кровать, наверное, поэтому повалились. Просто репетировали прелюдию для будущих сцен, — кончики ушей Му Цина загорелись, а на щеках появился предательский румянец. Пытаясь скрыть его от внимательных глаз, парень отвернулся. Се Лянь молча смотрел на него, давая переварить информацию, и только когда смущение немного отступило, он, поднимаясь с места, сказал: — Не помню, чтобы за все то время, что мы знакомы, ты хоть раз сбегал от проблем, какими бы ужасными они ни были. «Эта проблема хуже всех предыдущих вместе взятых», — крутилось в голове Му Цина, но вслух он этого не сказал, вместо этого тяжело выдохнув и произнеся: — Я тебя понял. — Вот и хорошо, — тепло улыбнулся Се Лянь и пошел обратно в здание, и вместе с его уходом воздух вокруг Му Цина потяжелел в миллион раз: если бы к нему подлетело какое-нибудь несчастное насекомое, оно бы упало замертво. В это время в голове Се Ляня мысли лихорадочно сменяли друг друга. По-видимому, общество Сань Лана наложило на него определенный отпечаток: раньше он определенно подбирал бы другие слова и был более мягким к другу, но, судя по всему, методы Хуа Чэна действовали на людей куда явственнее доброты Се Ляня. Иначе как можно объяснить то, что Му Цин почти без лишних препирательств согласился с ним?..

***

За те три дня, что Хуа Чэн отсутствовал, у него накопилось работы, поэтому он все время тратил на рисование того, что ему задали преподы: близился просмотр. Однако желание увидеть любимого гэгэ пересиливало все остальное, поэтому парень не удержался от предложения впервые за все время поговорить по видеосвязи. Се Лянь позвонил ему без предупреждения и сразу же сбросил, на что Хуа Чэн, отложив в сторону кисть и палитру, приподнял бровь. Сяньлэ Сань Лан, извини! Совсем забыл предупредить, что сейчас позвоню… Сяньлэ Ты ведь свободен?

Хуа Чэн Гэгэ, для тебя я всегда свободен

На этот раз Сань Лан сразу ответил на звонок, замечая, что Се Лянь без промедлений включил свою камеру, и через несколько мгновений сделал то же самое. Второкурсник сидел за столом, обеими руками держа чашку с, судя по всему, горячим чаем; длинные волосы были собраны в неаккуратный пучок, из которого выбивалось несколько прядей. За те несколько секунд, что Хуа Чэн сидел без включенной камеры, он заметил, что вид у Се Ляня уставший, но стоило второкурснику увидеть знакомое лицо, как на губах расцвела счастливая улыбка, а усталость отступила, будто ее и не было. Хуа Чэн даже не заметил, как улыбнулся в ответ: каждый раз, когда он видел любимое лицо, все чувства усиливались, отражаясь на лице, из-за чего парень чувствовал себя открытой книгой и усилием воли контролировал их. При этом изнутри он светился сильнее, чем какая-нибудь безумно яркая звезда на ночном небе: видимо ему передавались эмоции куда более открытого Се Ляня. — Я будто не видел тебя целую вечность, хотя прошел всего день, — посмеиваясь, произнес второкурсник, и от его слов на душе становилось тепло. — О? Там на фоне картины? — он пододвинулся ближе, будто стараясь рассмотреть комнату, в которой находился Сань Лан. — Ага, я сижу в мастерской. Сейчас перейду в более презентабельное место, — он поднялся со стула, собираясь выйти, но Се Лянь его остановил. — Погоди, Сань Лан, не ходи никуда, — Хуа Чэн в немом вопросе выгнул бровь, и парень поспешил объяснить: — Мне нравится смотреть на то, что ты нарисовал. — Но в таком случае все внимание гэгэ будет уделено картинам, а не мне, — голос звучал печально, а сам первокурсник понурился, будто для него это и впрямь было самой большой проблемой на свете. — Ты неправильно меня понял, — Се Лянь забрался с ногами на стул, сев поудобнее. — Просто ты выглядишь очень гармонично рядом со своими работами. К слову, Сань Лан, раз ты в мастерской, значит рисовал что-то? — Ничего особенного, гэгэ, просто очередная унылая композиция для вуза. — Ты не появлялся в институте три дня… накопилось заданий, наверное, — парень сделал небольшой глоток любимого чая, и по телу разлилось приятное тепло. Он понятия не имел, как проходит обучение у художников, поэтому и объем работы не знал. Но, учитывая, что Хуа Чэн тратил львиную долю своего времени на рисование, предположил, что наверняка приходится чуть ли не постоянно держать кисть или карандаш в руке. — Все в порядке, я успеваю, — Сань Лан бросил мимолетный взгляд на незаконченную работу, почти сразу переключив внимание обратно на Се Ляня. Пусть он и сказал это, но платой за отдых будет работа ночью. Второкурсник некоторое время молчал, внимательно рассматривая Хуа Чэна, который, в свою очередь, смотрел на него. Выдохнув и поставив чашку на стол, Се Лянь произнес: — Знаешь, я бы очень хотел посмотреть на то, как ты рисуешь. В последнее время, разглядывая свой портрет, все чаще подумываю над тем, чтобы тоже нарисовать что-нибудь тебе. Так что, если я смогу увидеть, как делает это профессионал, быть может, мне будет проще, — он говорил искренне, и его слова удивили не подающего вида Сань Лана. — За этим на самом деле не так интересно наблюдать, как ты думаешь. Поэтому мне не кажется, что это хорошая идея, — честно сказал Хуа Чэн, скептически разглядывая недоделанную работу. — Да и тебе придется выбрать, либо видеть меня, либо картину. Се Лянь некоторое время молчал, после чего все-таки ответил: — В таком случае, забудь о том, что я предложил. Сань Лан заметил, что парень слегка погрустнел, поэтому, поразмыслив некоторое время, заверил его: — Но это не невозможно. В другой раз я сделаю так, чтобы гэгэ мог видеть и меня, и работу, — от этих слов Се Лянь заметно приободрился, и Хуа Чэн тепло улыбнулся ему, оставшись сидеть в мастерской. Спустя некоторое время он все-таки перебрался в другую комнату и сел на большую кушетку: было заметно, что на ней Сань Лану куда удобнее, чем на стуле в мастерской, и он ощутимо расслабился. Се Лянь в свою очередь никуда не переместился, оставшись сидеть за столом, где многочисленные тетради были сложены в аккуратную стопку в углу, а забытый остывший чай стоял чуть поодаль от парня. Оказалось, что за день Се Лянь так устал, что и сам не заметил, как стал засыпать под монотонный рассказ Хуа Чэна о всякой всячине. Это вовсе не значило, что ему было неинтересно, просто низкий и спокойный голос действовал лучше любой сказки на ночь, и совсем скоро Се Лянь задремал. Сань Лан с самого начала замечал, как ответы второкурсника постепенно становились все тише и раздавались все реже, но продолжал рассказывать обо всем на свете, видя, что Се Лянь медленно засыпает. Вскоре они совсем затихли, уступив место тихому сопению, но Хуа Чэн не спешил сбрасывать звонок: упускать возможность понаблюдать за очаровательным гэгэ было глупо. Сань Лан, выключив микрофон, чтобы ненароком не разбудить Се Ляня, вернулся в мастерскую, положив телефон рядом и продолжив работать. Он часто отвлекался, засматриваясь на спящего парня, чей сон был спокойным: подложив руку под голову, он так и лежал до тех пор, пока звонок не сбросился сам по себе. На часах было около двенадцати, когда батарея телефона разрядилась.