loony

Я просто иду и иду через темноту. В счастливые времена задавали мне этот вопрос: «Ты, ты действительно в порядке?» — спрашивали они. Ох, нет. Я отвечал: «нет», я так боюсь.»

      13:37, 05.09.19.       Луч света падает на деревянный стол, играет бликами в стеклянном стакане, наполовину заполненном водой, и заставляет жмуриться всех сидящих. В кафе работает кондиционер, потому что на улице не по-осеннему сильная жара, небо чистое — не видно ни единого облака.       В длинных пальцах Джина находится тяжелая чашка ароматного чая, рядом стоит вкусное пирожное, украшенное клубникой и взбитыми сливками. На парне круглые очки в тяжелой черной оправе, кепку он снял и положил на сидение рядом. Розовая футболка липнет к телу из-за палящего солнца, поэтому в его напитке куча подтаявшего льда. Джина за талию обнимает молодой человек, попивающий свой молочный коктейль.       Напротив пары в мягких удобных креслах расположились двое молодых людей: один заталкивает в рот очередную порцию риса, который остается на губах и падает на деревянную поверхность стола, а второй увлеченно спорит с Джином. Он так размахивает руками, что проливает свою колу на штаны и сразу тянется за салфеткой, чтобы стереть липкие следы с ткани. — Да нет, я пить не буду, — Ким отрицательно качает головой, от чего темные волосы щекочут нос его парня, сидящего вплотную с ним. — В прошлый раз такой херни натворил. — Подумаешь, позвонил пожарным и орал им в трубку, что твой парень слишком горячий и его нужно потушить, — он смеялся от души, хлопая себя по колену. — До сих пор не понимаю, почему они вообще приехали. — Им-то звонил Джин — а платить пришлось мне, — Субин притянул парня к себе и поцеловал макушку. Ким улыбнулся и сделал глоток своего холодного чая.       Пара познакомилась в широких коридорах медицинского университета, когда один только поступил, а второй — проучился уже долгих шесть лет. Младший сразу решительно подошел к парню, на которого многие заглядывались, но не осмеливались заговорить. Сокджина это сразу подкупило вместе с уверенной улыбкой и твердым взглядом. Субин был выше Джина и, на удивление, шире в плечах — абсолютно в его вкусе. Поэтому в этот же день они пошли на первое свидание и начали свои несерьезные отношения почти без чувств и привязанности, не зная, к чему это приведет. Пока они только гуляли по парку, держались за руки и несколько раз мимолетно целовались, едва касаясь губ.       Друзья поели и покинули прохладное помещение, оставив пару салфеток и неоплаченный счет. Джин давно привык к такой манере товарищей, а Субину было странно платить за людей, которых он знает, от силы, дней пять, тем не менее, он молча достает свои деньги из кошелька и кладет к чеку, находящемуся в маленькой деревянной коробочке. Джин же смотрит на это, отправляет в рот сладость, пачкая губы клубничным кремом и слизывая его языком. Потом парень переводит взгляд на ясное небо в окне и надеется на прекрасный день с парнем и уютный вечер с однокурсниками.       18:49, 05.09.19.       Солнце постепенно движется на запад, приближаясь к горизонту. До темноты еще далеко, вечер только вступает в свои права, поэтому асфальт под кроссовками все еще горячий, нагретый за день лучами небесного светила. Джин плотнее перехватывает сухую ладонь Субина, думая о том, что скоро нужно расходиться. Ким все эти несколько дней странно себя чувствует, находясь в таких детских отношениях, ему двадцать пять — а парень чувствует себя школьником. — Думаю, ты достаточно меня проводил, — Джин замедляет шаг, останавливаясь и поворачивая лицо к парню. Субин ему мягко улыбается и нежно гладит тыльную сторону ладони, со слегка выступающими венками, большим пальцем. Кожа его рук огрубевшая из-за постоянной игры на гитаре тихими вечерами в кругу друзей или на площади у фонтана в моменты желания поделиться с окружающими своим творчеством. — Мне не нравится район, хотел бы довести тебя до подъезда, — Чхве оглядывается на старые дома с темными подворотнями и металлические гаражи, расписанные граффити. — Я вырос здесь, — он выпустил ладонь Субина из своей, — поэтому все нормально.       Получив легкий поцелуй в щеку, Джин зашагал в направлении квартиры, где прошло его детство. Накатывали не самые приятные воспоминания: о родителях, всегда выбирающих алкоголь, а не своих детей, о брате, подсевшем на наркотики, о его долгом пути к нормальной жизни. Ким особенно ярко помнит свое возвращение из школы, когда за открытой дверью его ждали только запах перегара, сигарет и громкий недовольный голос отца.       Джин искал песню на телефоне и, оторвавшись от него, заметил, что солнце уже зашло за горизонт, а на его замену пришли плотные тяжелые тучи. Так по-летнему, на смену многочасовой жаре пришла гроза, обещающая лужи на асфальте и мокрые кроссовки по возвращении в свою теплую уютную квартиру.       На подъездной двери нет домофона или даже элементарного звонка, она открыта настежь и пропускает в помещение непогоду. Кафельный пол пыльный, давно немытый, шаги отдают эхом от тонких стен, покрашенных синей дешевой краской. В прихожей темно, лампочка давно перегорела — и никто не удосужился поменять ее. В квартире воздух затхлый, пропитанный парами алкоголя и пахнущий сыростью. Обои давно пожелтели, а по углам побеленного потолка появилась темная плесень. С линолеума давно слезла краска, уничтожив четкий геометрический орнамент.       Джин проходит в кухню, погруженный в воспоминания о детстве, проведенном здесь. Он даже не снял обувь, потому что знал, что уборка в этом месте была, в лучшем случае, — никогда.       Стол, на котором парень хотел оставить деньги, покрыт царапинами и прожжён сигаретами, которые о его поверхность тушили. Ким ложит аккуратно сложенный конверт на его поверхность и разворачивается, собираясь уходить отсюда поскорее. Его ладонь уже коснулась металлической дверной ручки, как он услышал шаркающие шаги за спиной. — Опять принес на дозу? — усмехнулся, выплескивая яд, словно змея, старший Ким. — Мне твои подачки не нужны, шлюха, — Джин морщится, а на щеке будто горит та пощечина отца, в тот момент, когда он застал его с парнем. Ыну омерзительнее дождевого червя, выползшего после осадков на асфальт. Его волосы спутаны, явно давно немытые и свисающие жирными сосульками на осунувшееся серое лицо. Жалкий, боже, блять, какой он жалкий. — Ыну, не надо, давай я просто тихо уйду, — Джин в отчаянии сжимает кулаки, все еще стоя на коврике, покрытом грязью. — «Не надо» будешь сутенеру говорить, — Он смотрит блестящими глазами с расширенными зрачками на младшего брата и делает пару шагов по пыльному полу. — Зачем ты говоришь мне эти вещи? — нижняя губа Джина начинает мелко дрожать. Почему Ыну превратился в это? — Да потому, что ты — шлюха, — старший уже так близко, что Джин чувствует его кислое, несвежее дыхание на своей коже. Парня от этого ощущения затошнило, а по спине побежали мурашки, отдаваясь мелкой дрожью в затылке, — и эти ебанные деньги — заработал задницей.       Ким чувствует влажную от пота ладонь в своих волосах, и через секунду его припечатывают к холодной стене. Щека больно ударяется об ее грязную, шершавую поверхность, голова кружится от резких движений, и на мгновение Джин теряется, не понимая происходящее. — Сейчас и проверим твою разъебанную дырку, — грязный, мерзкий шепот на ухо, вызывающий липкий страх. Джин чувствует, как грубые руки стягивают с него черную ткань джинс, а пальцы впиваются в ягодицы, больно сжимая нежную кожу. Все движения Ыну смазаны и заторможены из-за наркотика, ударившего в голову и гуляющего по крови. С губ младшего срывается первый тихий всхлип, по щекам бегут дорожки соленых слез, капающих на розовую футболку, оставляющих мокрые следы.       Воздух замирает в легких в тот момент, когда головка резко проталкивается в неподготовленное отверстие. Кожа натягивается, мышцы горят огнем и Джин давится своим собственным криком. Несмотря на все это, Ким вспоминает детские годы, когда брат был для него самым любящим и важным человеком. Они вместе играли в прятки в этой убогой квартирке, гоняли старый мяч во дворе и скрывались в комнате от пьяных родителей. А потом, что неудивительно для подобной сферы существования, Ыну подсел на ЛСД.       Сейчас он не осознает своих действий и, возможно, когда его отпустит, парень будет жалеть, но Джину от этого легче не станет, потому что сейчас член больно вдалбливается в беззащитное слабое тело. По шее неприятно стекает чужая слюна, от чего тошнит еще больше. — Так тебя трахают ебари? — липкий язык проходится по ушной раковине, и младший открывает рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого вырывается только сиплый всхлип. Джину сейчас становится настолько отвратительно мерзко, что он, собрав оставшиеся крупицы сил, отталкивает от себя насильника.       Воспользовавшись его секундным замешательством и действием наркотика, Ким вырывается из противных рук, открывает хлипкую деревянную дверь и выбегает в холодный подъезд, перепрыгивает через несколько ступенек, поправляя джинсы и спотыкаясь на бетон.       На улице дождь, смывающий горькие слезы, но не воспоминания. Кроссовки шлепают по неглубоким лужам, впитывая мутную воду. Джин только бежит вперед, преодолевая адскую физическую боль, подальше от ужаса, только что случившегося.       20:03, 05.09.19.       В трубке телефона слышался ряд коротких гудков, оповещающих о том, что абонент отвечать не собирается. Субин надевает на себя куртку, открывает железную дверь и машет друзьям на прощание. При выходе из подъезда его встречает стена дождя, начавшегося совсем недавно, но уже успевшего залить улицы и образовать огромные лужи на дорогах.       Так как до квартиры Джина совсем недалеко, парень добежал до нее за пару минут, но тем не менее успел полностью промокнуть. Неработающий лифт удлинил его дорогу, поэтому на нужной лестничной площадке у него началась легкая отдышка и появилось покалывание в левом боку. Субин несколько раз стучит по гладкому дереву кулаком, но ответа не следует. Он не слышит даже шума или шагов, которые предвещают о том, что ему откроют.       Когда парень в очередной раз попробовал позвонить — раздалась знакомая мелодия звонка по ту сторону двери. Значит, Джин там. Чхве настойчивее повторяет удары, от чего кожу ладоней неприятно засаднило и достаточно громко зовет: — Джин, открой, — нарастающее волнение Субина слышалось в надломленном голосе, — Почему ты молчишь? — Не трогай меня, — прозвучал тихий шепот и едва слышные шорохи. — Джин, я не собираюсь тро… — не успел договорить Чхве, как его прервал вымученный всхлип: — Не трогай меня.       Субин трет холодными пальцами переносицу, шумно выдыхая. Его парень не отвечал ему на звонки и сообщения еще с того момента, как ушел на квартиру родителей, чтобы оставить им деньги. Потом не пришел на заранее запланированную встречу, что потревожило и друзей. А сейчас, как мантру, повторяет одни и те же слова. — Не трогай меня, — начинает плакать Джин, его голос дрожит и переходит на хрип. — Скажи, что случилось? — еще раз пробует Субин, пиная дверь, которая вибрирует от удара. Его раздражает ситуация, холод подъезда, эхо от его голоса, которое могут услышать соседи. Поведение Джина пугает и вызывает растерянность. Понятия, о том, что делать, нет вообще, — и пелена слез застилает взор. — Не трогай меня, — повторяет Ким снова, — мне больно.       Недолго думая и хватаясь за первую попавшуюся идею, Субин вынимает трясущимися руками телефон из куртки, зарываясь ладонью во влажные волосы. Он спешно набирает известный каждому номер и ждет несколько долгих секунд. Объяснив девушке, едва понимавшей его, всю ситуацию и, получив сведение о том, что машина уже выехала, он, прикрыв веки, спустился по холодной поверхности двери вниз.       11:07, 15.09.20.       Санитар, одетый в серую униформу, протягивает Джину его немногочисленные пожитки. Парень склоняет голову в благодарном жесте, разворачивается, скрипя подошвой ботинок о кафельный пол, и покидает место, предназначенное только для психов и докторов.       Небо плотным куполом закрывает серые тучи, туман окутывает Сеул и создает легкую темень над городом. Дорога пешком до дома оказывается неожиданно длинной и без зонта особенно неприятной. Темные волосы промокли от усилившегося дождя и стали прилипать ко лбу.       Оказавшись в более оживленной части города, где небольшие домики превращаются в высотные сооружения, а люди — движутся нескончаемым потоком, спокойствие резко сходит на нет, а пальцы сжимают лямку старого рюкзака в несколько раз сильнее. Джин явственно ощущает давление толпы, ее шум и торопливость. Сейчас он ясно понимает, что люди, живущие в огромном мегаполисе, имеют кучу своих проблем, — и, в случае чего, ему никто не поможет. Похоже на лечебницу, где санитары, на самом деле, наплевав на моральное состояние, просто пичкают таблетками, превращая в овощ и совсем не пытаясь по-настоящему разобраться с проблемами своих пациентов.       Сейчас, если к Джину кто-то подойдет или что-то спросит, — он не сможет ответить. Не сможет пойти в магазин и что-то купить, доучиться и получить диплом — тоже не сможет. Скопления людей пугают, потому что каждый может оказаться наркоманом, убийцей, просто — психически нездоровым человеком. Ким старается дышать глубже и пытается подавить медленно подступающую к горлу панику, ускоряя шаг.       В квартире, которая весь прошедший год была наполнена пустотой, скопилась пыль, тонким слоем покрывая мебель и паркет на полу. Кругом царит темнота, запах сырости и спертый воздух. Джин бросил рюкзак возле комода, в прихожей, небрежно стянул ботинки и прошел в свою спальню. В комнате все еще не заправлена постель, на столе валяются учебники и тетради с конспектами, все будто бы сохранило образ жилого помещения, но потеряло краски.       Заметив среди разбросанных принадлежностей ноутбук, Джин находит единственный верный ряд действий. Он подключил его к сети питания, стер пыль с крышки — и открыл. На обоях была установлена фотография, на которой изображена поляна, залитую солнцем и кишащую, как муравьями, людьми. Столь жизнерадостная картина вызвала тошноту и желание проблеваться. Парень вбил в строку поиска: «Психологическая помощь», и начал читать различные предложения. Внимания привлекла статья, в которой говорилось о молодом мужчине, практикующем новую методику лечения психических травм.       Джин набрал указанный на сайте номер — и, после нескольких гудков, ему ответили.       18:58, 28.09.20. — Собственно, поэтому я здесь, — Джин плотнее натягивает черную кепку на лоб, пряча свой взгляд от других людей.       Чимин смотрит на парня все время, не отрываясь и вслушиваясь в каждое слово, что помогает не обращать внимания на остальных, собравшихся здесь. Парень в черном, сидящий по правое плечо от него, еще при входе сюда отодвинул свое кресло чуть в сторону, в направлении другого участника сбора. У него все те же синяки под глазами и он также неожиданно испуганно оборачивается, но видит перед собой лишь белую стену. Пак снова цепляется за любую мелочь, осознает ненормальность собравшихся вокруг, но не понимает свою. — Ни в коем случае не нарушай правила, — психиатр поправляет очки на переносице, — тогда тебе это поможет. — Как? — хрипло спросил рассказывающий, убирая ладони в карманы голубого пальто. — Намджун — хороший психиатр, — неожиданно вскочил на ноги парень с каштановыми волосами, заставив Чимина сильнее вжаться в спинку стула, сейчас он не переносил резких движений людей. — Он всем нам поможет. — Тебе ничто не поможет, ебанный нарик, — прокурено прохрипел мятноволосый, его голос заглушил раскат грома, а потом комнату через большое панорамное окно озарила вспышка молнии. Пак вздрогнул и впился ногтями в нежную кожу ладоней. — Дружок, не будь таким пессимистичным, — надул губы парень — и затем ярко улыбнулся. — Я — Чон Хосок, приятно познакомится, — он нагло пожал бледную ладонь и вернулся на свое место, а его собеседник — брезгливо вытер руку о ткань темных джинс. — Юнги, проявляй свою грубость где-нибудь не здесь, — Намджун посмотрел на часы, находящиеся на запястье. — Кстати, вы можете идти. Через неделю — здесь же, — психиатр, как и в тот раз, встает и уходит вглубь своего кабинета.       Комната постепенно пустеет, Чимин ждет, когда уйдут абсолютно все, чтобы, не беспокоясь за свою жизнь, покинуть это здание. Но, вероятно, он не один такой, потому что Юнги тоже не сдвигается с места. Он смотрит в окно на улицу и на нескончаемые капли дождя, идущего целую вечность. — На самом деле, история — хуйня полная, — неожиданно произносит он, так и не переводя свой взгляд на Пака. — Знаю и похуже, — соглашается Чимин, тем самым обесценивая чужие проблемы, как и любой человек в этом мире.