loony

Эй, мам. Мне жаль, мама. Теперь я знаю, что милость подобна провидению.

      19:57, 17.08.20.       На дубовый стол постелена белая накрахмаленная скатерть с витиеватым узором, вышитым по краю. Хосок ставит стеклянные бокалы, предварительно протертые от пыли, возле тарелок. На руках у парня куча браслетов, а также несколько разноцветных фенечек, которые он сам сплел в свободное от танцев время, на лице — счастливая улыбка, знаменующая собой ожидание встречи с родителями спустя долгое время разлуки.       Гостиная окрашивается в желто-оранжевые цвета, по стене ползет луч закатного солнца, отражается в зеркале и заставляет жмуриться, а в окне плывут пышные облака, подсвеченные уходящим светилом. Они переливаются различными оттенками розового и красного, становясь похожими на сладкую сахарную вату, что обычно продают в цирке или в парке летом. Хосок включил легкий джаз, который так любила его мама, наполняющий помещение прекрасными американскими мотивами. Парень пританцовывает в такт мелодии, расставляя последние блюда, приготовленные специально для этой долгожданной встречи.       На душе радостно, светло, а в груди разливается приятная теплота, кончики пальцев покалывает в предвкушении. Сегодня Виен познакомится с его родителями. — Детка, подойди, — Хосок вытирает руки от капель воды полотенцем и подзывает девушку к себе. Она подходит, её маленькие стопы утопают в ковре, — волнуешься? — Есть немного, — Виен укладывает ладони на его широкие плечи и встает на носочки, чтобы тепло заглянуть ему в глаза, — но я же люблю тебя. — И я тебя, — Смотрит в ставшие за два года родными глаза. Хосок укладывает свою холодную руку на её теплую щеку и гладит кончиками пальцев мягкую кожу, чуть поддается вперед, намереваясь коснуться её губ, но его прервала трель звонка, заставившая вздрогнуть. Мелодия бодрая и быстрая, под неё хочется танцевать, Чон сам написал её, и она так пришлась по душе, что он уставил её на вызов.       Виен отошла на балкон, залитый последними лучами летнего солнца, чтобы покурить. Хосок нажимает на зеленый значок на экране, смотря на дым, идущий от тлеющей сигареты в руках девушки, сквозь стекло. — Привет, мам, вы подъезжаете? — бодрым голосом спрашивает Хосок. — Здравствуйте, я доктор Шин, — в трубке звучал незнакомый мужской голос, заставивший напрячься, — я так полагаю, вы Чон Хосок. Можете приехать на опознание тел? — Каких тел? — не понял парень, но от чего-то пульс подскочил, а сердце забилось быстрее. — Предположительно, ваших родителей, — телефон выпал из вспотевших ладоней, экран разбился и пошел паутиной трещин. В голове образовался вакуум, лишающий возможности что-то видеть и слышать. Хосок не понимает, что дальше звучит из динамика телефона, не может отличить голос Виен от сплошного белого шума. Ноги не слушаются, парень не может их даже элементарно согнуть, чтобы сесть на паркет. Тело пробивает мелкая дрожь вперемешку с безобразными рыданиями, вырывающимися из горла. Кажется, что жизнь рухнула в один момент.       20:07, 02.09.20.       По оконному стеклу барабанят мелкие капли дождя. Траектория их движения кривая и извилистая, они оставляют за собой неровные мокрые следы. Небо, и без того темное целый день из-за плотных туч, чернеет, накрывая Сеул сумерками. Легкая вечерняя прохлада заставляет мурашки бежать по коже, а пальцы — трястись. Между ними зажата тлеющая сигарета, Хосок забывает затягиваться, и она просто горит, пепел падает на пол, прожигая паркет.       Голова парня опущена вниз, слезы текут по щекам и оставляют на дереве маленькие соленые озера. Чон тихо всхлипывает, звук его голоса больше похож на тихий скулеж, уставшего от собственных рыданий человека. Он утонул в своем отчаянии, даже не пытаясь оттуда выбраться. Парень не ел несколько дней, в животе неприятно тянуло, организм пытался подать сигнал, что ему нужно хоть немного пищи, но мозг отказывался это принимать.       Где-то в глубине квартиры раздался хлопок двери, Хосок глубоко втянул воздух носом и перевел свой взгляд в окно. Несмотря на всю боль, что была сейчас внутри него, он понимал, что жизнь не остановилась, и все еще есть шанс на счастливое будущее. Случившееся навсегда останется с ним, но боль притупится временем, людьми и событиями. Прямо сейчас с ним Виен, которая очень любит его и ни за что не оставит. Сейчас он готов жить ради нее.       Хосок чувствует, как дверь на балкон открывается, запуская немного света и тепла, а вместе с ними — Виен. Парень смотрит на нее — она такая маленькая и хрупкая, в растянутой футболке, которая спадает с плеча и открывает вид на молочную кожу, её волосы собраны в неаккуратный пучок, на ногах милые шерстяные носочки, а в зубах зажата сигарета. Девушка опускает глаза на него, затягивается едким дымом, и звучит ее безразличный голос: — Долго еще будешь здесь сидеть? — она все еще смотрит на него сверху вниз. — Нет, иди лучше в квартиру, — Чон попытался мягко улыбнуться, — тут прохладно. — Хосок, — начала девушка холодно, — я больше так не могу. — Ты о чём? — не понял Чон, а может просто не хотел понимать. — Честно, ты мне надоел, — Виен перевела взгляд на окно. — Я влюбилась в весёлого парня с вечной улыбкой, а получаю — это, — она пренебрежительно махнула рукой, даже не смотря в его сторону. — Я сейчас соберусь с силами и вновь начну улыбаться, — Хосок встал на ноги, пытаясь заглянуть ей в глаза, — ради тебя. Просто подожди немного. — Можешь не стараться, — она отошла на пару шагов, — мне это не нужно.       Он сам отворачивается от неё и вглядывается в мутное очертание города. По голове будто снова ударили чем-то тяжелым — и теперь все то, во что он реально верил, — рухнуло.       23:03, 02.09.20.       В воздух, освещенный тусклым светом светодиодных ламп, поднимается струя сизого дыма. Мужчина, сидящий рядом с Хосоком, курит, а того уже тошнит от запаха табака из-за крепкого алкоголя, гуляющего по крови, да и пепельница, стоящая на гладкой поверхности барной стойки, полна окурков.       Бармен смотрит на Чона с неким сожалением и выливает на лед, находящийся в стакане, янтарный виски. За его спиной, на деревянных полках стоит множество стеклянных бутылок с различным дорогим алкоголем: вино, ром, мартини… Вокруг стоят небольшие круглые столы, большинство из которых заняты компаниями людей, решившими расслабиться в этот вечер среды.       А Хосок уж точно не отдыхать сюда пришёл, а залить свои тяжелые мысли выпивкой. Несколько часов назад он остался совершенно один, ведь после потери родителей решил строить жизнь вокруг Виен, но ушла и она, ушла самым мерзким способом, бросив в самый тяжелый момент. Он опускает лоб на холодный камень, покрывающий стойку, и глухо выдыхает. Рядом раздался пьяный голос: — Парень, хочешь помогу? — Хосок поворачивается на звук и видит перед собой мужчину в растянутой белой майке с желтыми пятнами и старых, пахнущих бензином, темно-синих джинсах. Хосок отрывается от своего стакана, с грохотом ставит его на стойку и позволяет незнакомому мужчине увести себя на улицу.       Дождь образовал на дорогах глубокие лужи, капли падали в воду, расходясь в мелкие волны, превращающие поверхность в сплошные круги. В силу наступающей ночи, холодает, возле неоновых вывесок начинает клубиться пар. У входа в бар столпилась толпа народу, желающая пройти внутрь, чтобы скорее забыться в алкоголе. Парень тянет Чона к урнам, оборуданного специально для курения, пепельницы сверху них уже забиты под завязку.       Незнакомец как-то по-глупому шутит, это больше похоже на какой-то несвязный бред, поэтому Хосок начинает тихо посмеиваться, пытаясь понять нелепые фразы. Сигарета в губах Чона догорает до фильтра, и он выбрасывает её, еще дымящуюся, на землю рядом. Действие никотина и алкоголя в его крови смешиваются, выключая разум, заменяя все чувства чистым похуизмом и отрешенностью к происходящему в жизни кошмару, в это время воспоминая о родителях и Виен теряют значимость, становятся пустыми.       Рука мужчины, лежащая на его плече, через ткань футболки ощущается неестественно горячей и влажной от пота. Она, на секунду задерживаясь на груди, скользит на талию и оседает там неприятным весом. Хосок отрывает взгляд от своих ботинок, покрытых каплями воды и грязью, и видит перед собой глаза, зрачки которых закрыли всю темную радужку, мутные и блестящие. Через мгновение, он чувствует чужие сухие губы со вкусом спирта и табака на своих — и теряется. Не успевает оттолкнуть, когда мокрый и шершавый язык оказывается у него во рту, проталкивая какой-то инородный предмет, похожий на маленькую бумажку, размером с таблетку глицерина. — Наслаждайся, — мужчина уходит, растворяясь в толпе, поглощающей его. А Хосок ближайшие часы чувствует только эйфорию, представляющую из себя смесь горьких слез и необоснованной радости.       21:36, 17.09.20.       Хосок поднял руку в воздух, его плотность была необычайно больше, чем обычно. От зеленых пальцев расходились неоновые пятна, которые в дальнейшем прилипали на отвратительно белые стены. Чон смотрит на свое запястье, переливающееся различными цветами, как разводы бензина, пролитые из бака автомобиля в грязную лужу.  — Ебать, я леденец, — вместе со словами из его горла вырывается неконтролируемый смех, переходящий в хрип. По металлическому карнизу на окне стучат крупные капли дождя, ночное небо заволокли тучи, перекрывающие звезды. Хосок щелкает непослушными пальцами, этот звук рассекает густой воздух, и на смену ливню приходит яркое солнце, заливающее комнату своими радужными лучами.       Мысли растягиваются в патоку, растекаясь по сознанию липким сиропом. Все, как обычно, но по-другому, расслабление не приходит, разум не пустует, галлюцинации кажутся неправильными. — Это ты виноват, — слышится из дальнего угла пустой комнаты, Хосок оборачивается на шепелявый голос, но видит ровным счетом, — ничего, кроме цветастых переливов. — Если бы не ты, они были бы живы, — повторяется, с другой стороны, неясным шепотом.       Парня накрывает паника, цвета окружающего мира блекнут, тело перестает слушаться — и он не может пошевелить ни единой мышцей. Если каждый раз, когда ЛСД оказывалось в его организме, хотелось продлить трип, как можно дольше, задержаться в этом выдуманном мозгом мире, то сейчас появилось желание прекратить и остановится, вот только голос в голове становился всё громче, невыносимым до звона в ушах, казалось, закрой он их ладонями — почувствует на висках горячую кровь, но руки висели безвольными лианами вдоль тела.       Когда звук пульса смешался с чужим шепотом в неразборчивую какофонию шума, а воздух дошел до того состояния, что его стало невозможно вдохнуть, щека Хосока встретилась с поверхностью ковра и веки, налитые свинцом, закрылись.       10:07, 18.09.20.       Металлическая ручка проворачивается, открывая дверь и впуская мужчину в уютную кофейню. Воздух в ней пропитан запахом ароматных зерен и свежеиспеченных малиновых кексов. Людей совсем немного, потому что никто не решается в такую погоду выйти на улицу, чтобы прогуляться до ближайшей кафешки. Намджун же всю ночь просидел в своем кабинете, заполняя медицинские карты, и теперь нуждался в дозе кофеина. С рассветом голова совсем разболелась и возможности работать дальше не представлялось.       У окон в ряд стоят несколько пустующих деревянных столов с ножками из черного металла. Лампы, свисающие с потолка, заливали помещение тепло-желтым, почти дневным, светом. Мужчина проходит вглубь, а его ботинки оставляют следы на каменном полу, подходит к витрине, выполненной из досок, будто наспех сбитых на подобие деревянной коробки. На нее выставлены различные хлебобулочные изделия, пирожные, салаты с указанными ценами на маленьких бумажных бирках.       В очереди к бариста, помимо Намджуна, находится еще один человек, уже делающий свой заказ. У парня слипшиеся каштановые волосы, постриженные неровными кусками, будто он отрезал их сам в ванной перед зеркалом. На нем тонкая белая футболка, промокшая из-за дождя, и шорты, слегка заляпанные грязью по нижнему краю. Руки, держащие достаточно крупные купюры, мелко дрожат, от чего бумага шелестит. — Мне три сэндвича, — на секунду задумывается, а после говорит: — с курицей. И два рафа с карамельным сиропом, — он просто ложит деньги на стойку, не в силах перебороть дрожь, и разворачивается, чтобы пройти за столик. Джун, слегка помедлив, все же хватает его за тощий локоть: — Трясущиеся руки, повышенный аппетит, испарина на лбу, тяжелое дыхание и неестественная бледность, — мужчина перечислял то, что бросалось в глаза и являлось признаками не самого лучшего состояния стоящего перед ним человека как эмоционального, так и физического, — мне кажется, вы нуждаетесь в помощи. — Не уверен, — парень стирает пот тыльной стороной ладони, пытыясь выдавить кривую улыбку. — Все же предлагаю вам задуматься, — Намджун достает из кармана пиджака картонный прямоугольник, являющийся визиткой, и вкладывает в чужую дрожащую руку, идет делать заказ.       18:45, 05.10.20. — Это вынудило меня прийти сюда, — заканчивает свою историю Хосок, его голос слегка хрипит после долгой речи. — Я рад видеть тебя здесь, — говорит Намджун, а Юнги ухмыляется этой фразе, ему кажется забавным, что кто-то в этом мире способен радоваться. Ему самому жутко не комфортно здесь, отопление в этом офисном здании еще не дали, поэтому даже теплое пальто, накинутое поверх свитера, совсем не спасает от пробирающего до костей, различимых под тонкой белой кожей, шерстяные носки неприятно колют ступни, а собравшиеся здесь психи раздражают своими печальными взглядами, — но почему ты просто не забудешь про наркоту? У тебя же нет физической зависимости. — У меня мертвы родители, они напоминают о себе каждую секунду, — парень тихо выдыхает. — Послушай остальные истории, — психиатр снимает очки и трет пальцами переносицу, сбрасывая скопившееся напряжение. Чон в ответ кивает, встает со стула и направляется к выходу. Врач тоже скрывается за дверью своего кабинета, прихватив с собой папки бумаг, до этого лежащие на его коленях.       Постепенно люди покидают помещение, Юнги на одном из них замечает свитшот с ироничной надписью «good life», из-за чего появляется желание истерично рассмеяться до выступающих на глазах слез. Опять, как в прошлый раз, в комнате с ним остается только блондинистый парень в мешковатой одежде и напуганным взглядом. — Пойдем, хули, — у Мина кружится голова, когда он начинает идти, и появляется легкий звон в ушах, в пальцах покалывает от желания покурить. На улице все также идет дождь, заливающий тротуары лужами. Юнги сжимает зубами тлеющую сигарету, перебивающую желание есть и отдающую горечью на языке. — Ты когда-нибудь употреблял? — Мин произносит и смотрит на парня, его светлые волосы мокрые от дождевых капель, потому что никто в их жизненных ситуациях не решит взять с собой зонт. — Нет, — голоса парня совсем неслышно из-за проезжающих машин, он тихий и безэмоциональный. — А ты? — скорее из вежливости спросил он. — Да, — выдыхает Юнги вместе с дымом. — Помогло? — Нихуя.