loony

Ведь боль всё равно не прошла. Я не смог её выдержать, Я плачу сейчас.

      11:43, 08.06.20       В коридорах холодный воздух, не успевший прогреться только что включенным отоплением, он попадает в легкие, расползается по организму волной дрожи. Зеленый шерстяной свитер крупной вязки колит нежную кожу в районе шеи, и парень поправляет ворот в надежде избежать неприятных ощущений. В его сумке только пара тетрадей, исписанных кучей скучных лекций. — Она уронила кальян, — слышится веселый голос справа, Тэхен не оборачивается, он не знает компанию, которая обсуждает вчерашнюю пьянку. Ему не то что неинтересны их жизни, ему неинтересна своя. — Но ничего же не загорелось, — сладко говорит какая-то девушка. Она пыталась обратить на себя внимание, выставляя напоказ свою женственность.       А Ким идет дальше, звук ботинок о каменный пол отражается от стен, и он предпочитает концентрировать свое внимание на этом, не желая слушать громкие разговоры незнакомцев, которыми являются все в здании университета.       Для людей важной частью жизни являются друзья, близкие люди, с которыми можно поддерживать общение. Обычно их легко найти, познакомившись на улице или встретившись во всемирной сети Интернет, но ни когда у тебя в ящике стола лежит справка с диагнозом: биполярное расстройство первого типа. Ни когда депрессия и мания сменяя друг друга так часто, что сам путаешься в том, что чувствуешь. Ни когда ты отказался от таблеток, потому что не видишь в них смысла.       Тэхен тенью попадает в аудиторию, шум толпы вызывает только раздражение, он жалеет, что забыл дома на столе наушники. Он садится на стул в дальний угол, туда, где людей поменьше, но слова лектора еще слышно, достает тетрадь, выуживает из вороха отдельных листов бумаги ручку и на ближайшие полтора часа забывает, что он человек, а не пишущая машина.       21:15, 23.06.20 — Тэхен-и, — женщина открывает фанерную дверь, запуская кривой луч света в темное пространство комнаты, — ты выпил таблеточки?       Парень не реагирует, только сильнее натягивает ткань пледа на лохматую голову, он сидит на не заправленной кровати, на которую настелено несколько тяжелых плотных одеял, а рядом с ними устроился большой плюшевый медведь, используемый для объятий. На деревянной тумбе около постели стоит нетронутая тарелка с пастой, уже остывшей, слипшейся и совершенно несъедобной. — Сынок, — нежным голосом обращается мама, проходя в темное помещение и усаживаясь на мягкую поверхность возле своего ребенка, тот только тихо недовольно выдыхает, отворачивая голову в сторону зашторенного окна. За плотной тканью по стеклу барабанили тяжелые капли давно идущего дождя, — ответь. — Нет, — хрипло произносит парень, а потом снова замолкает. Тишина, перебиваемая только звуком дыхания, царит несколько долгих, затянувшихся минут, — уже давно. — Почему? — женщина дотрагивается до худого плеча, скрытого плотной пушистой тканью, желая обратить на себя хоть каплю внимания. — Они же помогали. — В них нет смысла, — хмыкает Тэхен, ведя плечом и сбрасывая теплую ладонь, — как и в этом разговоре, уходи.       Мама опускает взгляд в пол, потом встает, шурша простынями, и уходит, плотно закрывая дверь и забирая единственный свет из комнаты. Тэхен падает на одну из подушек, закрывает глаза и проваливается в полусонное состояние, которое дарило ему спокойствие и хоть какой-то комфорт последние две недели. Дождь все еще барабанит по карнизу, а ветер гудит подоконной рамой, погода становится только хуже.       14:03, 09.07.20       Мгновение, когда все меняется, уловить невозможно. Просто в какой-то момент организм наполняется неутолимой энергией, которой срочно требуется выход, начинает казаться, что чтобы ты не брался делать, тебе все по силам. Обычно Тэхен не понимает, когда это происходит, в голове ничего не щелкает, но его поведение, особенно для окружающих, меняется кардинально.       Сегодня утром парень проснулся с осознанным желанием, как ни странно, не умереть, а выйти на улицу, воздух которой, пусть еще и влажный от идущего несколько дней дождя, но уже прогретый слабыми лучами солнца. Он наспех одевается, выбирая одежду по ярче, закидывая в сумку несколько книг, пенал — вдруг захочется порисовать, на выходе целует маму в теплую щеку, которая пытается его остановить: — Может, никуда не пойдешь? — просит она, вытирая тарелку мокрым полотенцем, посуда звенит друг о друга, когда женщина расставляет ее в шкаф над раковиной. — Почему? — дует губы парень и поправляет красный берет на нерасчёсанных волосах, он ищет пару любимых кроссовок на полке, заполненной другой обувью, и параллельно напевает незатейливую мелодию. — С тобой не все в порядке, — женщина тяжело смотрит на сына, не решаясь подходить к нему, предпочитая находиться на расстоянии. — Ты же понимаешь это. — Я чувствую себя прекрасно, — Тэхен уже обутый шлепает по чистому паркету к зеркалу и надевает черную блестящую заколку, убирая вьющиеся пряди со лба. — Мам, не нуди, — он подмигивает женщине, — я побежал.       Под хлопок тяжелой подъездной двери, парень выбегает на улицу, втягивает влажный воздух носом, после недель, проведенных, в закрытой комнате, он кажется невероятно свежим до холодка в легких. Черный асфальт покрыт тонким слоем воды, иногда переходящей в глубокие лужи, в которых лучами играет солнце. У Тэхена промокают кроссовки, но он игнорирует это, засмотревшись на плывущие по небу, еще серые, облака.       Ким спотыкается о свою ногу, шнурки развязываются, пачкаются в грязи, но он не обращает внимания на такие мелочи, идет на звук прекрасной музыки, раздающейся где-то в дали, тихая мелодия, льющаяся из старой дешевой колонки, смешивается с чарующим глубоким своей нежности голосом. На тротуаре у одного из зданий стоит худой высокий мужчина в черном, его глаза закрыты, а в руках зажат микрофон, обклеенный наклейками с изображением героев старых мультфильмов, они отстают по краям, мнутся, но их будто каждый раз возвращают на место, покрывая слоями скотча.       Тэхен замирает, широко распахивая глаза, тяжелый рюкзак, наполненный всякой ерундой, уже не тянет плечо. Он весь становится воплощением этой неспешной тихой музыки, обращая на себя внимание всех мимо проходящих. Он стоит минуту, две, забывает, куда шел, хоть цели и не было, слушает, наслаждаясь чувством трепетного восхищения в груди.       В голове парня молоточком стучит желание деятельности, но он стоит завороженный долгие минуты, не обращая внимания на спешащую куда-то толпу, пока музыка не стихает. Тэхен моргает несколько раз, чувствуя в уголках глаз скопившуюся влагу, он фокусирует свой взгляд на мужчине, который собирает свои немногочисленные вещи в покрытую дорожной пылью сумку. — Уже уходите? — спрашивает Тэхен сломавшимся голосом, запуская руку в карман штанов, в поиске бумажных купюр и звенящих монет. — Да, — отвечает мужчина, оборачиваясь на звук и заставляя Тэхена замереть во второй раз. Кожа незнакомца бледная с серым отливом, становящимся более заметным под блестящими печально-карими глазами, в которых будто потухли звезды, горевшие там совсем недавно, четко очерченную челюсть покрывает едва заметно отросшая, темная щетина. — Что-то хотели? — Это вам, — Ким делает пару шагов по мокрому тротуару и протягивает руку с зажатыми в потной ладони купюрами мужчине. — Мальчик, — хмыкает тот, заботливо укладывая микрофон в один из многочисленных карманов, — лучше купи себе обед в школе, — Тэхен мотает головой, съезжает чуть в бок и впихивает деньги между чужими сжатыми пальцами. — Возьмите, — произносит он под недовольным взглядом и ярко улыбается, растягивая сухие губы, потом несколько секунд смотрит в грустные глаза, запоминая солнечные блики в черных зрачках, и поднимаясь на носки, клюет незнакомца в колючую щеку, чтобы потом развернуться и побежать по направлению дороги. Последнее, что чувствует взбудораженный парень — оглушающий звонкий сигнал автомобиля и скрежет шин по асфальту.       07:08, 09.07.20       Просыпаться, оказывается, не больно. Только яркий свет ламп режет сухие ото сна глаза, и грудную клетку неприятно сдавливает плотная повязка эластичных бинтов, в воздухе витает запах спирта и хлорки, аромат стерильности и препаратов. Тэхен резко поднимает легкую голову с подушки, наволочка которой жесткими нитками впивалась в кожу шеи. — Тише, — слышит он мягкий голос слева от себя, — а то затошнит. — Но я чувствую себя прекрасно, — он улыбается, чувствуя тяжесть в затылке, но сейчас это ощущение кажется таким незначительным и мизерным, по сравнению с тем, что он может сделать, если встанет. — Я уже слышала это вчера утром, — устало выдыхает женщина, вынуждая Тэхена посмотреть на себя, она сжимает побелевшими пальцами ручку сумки, полной вещей, бледные искусанные губы недовольно поджаты, а тонкие брови нахмурены. — Поэтому ты лежишь и никуда не собираешься. — Но я хочу на улицу, — Тэхен отодвигает одеяло, голые стопы касаются холодного кафеля, — там такая прекрасная погода. — Там дождь, — мама встает, подол ее юбки шуршит, когда она подходит к сыну, и опускает руки на его напряженные плечи. — Сынок, останься в больнице, а потом, когда будешь в норме, обсудим одну важную вещь, — Тэхен задумывается на секунду, потом быстро кивает несколько раз и просит: — Только принеси альбом и карандаши.       18:53, 12.10.20 — Мама предложила мне прийти сюда, — Тэхен громко выдыхает, Чимин слышит неприятно веселые нотки в его голосе, — а я согласился, потому что люблю ее. — Я тоже люблю маму, — слева от Пака шепчет парень, так напугавший его в первый раз. Чимин напрягает зрение, чтобы рассмотреть грустные, блестящие глаза говорящего, ибо комнату, в которой они все сидели, накрыли густые тягучие сумерки, их усугубили тучи, долгое время перекрывавшие все небо. В помещении повисает тяжелая тишина, Чимин ярко слышит, ощущает свое дыхание на искусанных губах. — У меня ЛСД в кармане. — Хосок, нет, — прерывает его психиатр, поднимаясь со скрипучего кресла. Наркоман смотрит на врача и медленно кивает, поджимая бескровные губы. — Только попробуй, — мятноволосый парень шипит, подобно змее, желваки под тонкой кожей, обтягивающей его череп, двигаются, показывая его раздражение. — Я уже понял, — шепчет Хосок, опуская голову. Чимин странным образом обращает внимание на его одежду: тонкая, темно-зеленая футболка, пропитанная дождевой водой, висит на худых плечах, коричневые штаны, мокрые по краям, но парня не трясет от холода, в крови еще гуляет наркотик. — Можно мы пойдем? — счастливо тараторит Тэхен под тяжелый вздох сидящего рядом с ним парня в черной одежде. Их стулья придвинуты почти вплотную, так, что ножки соприкасаются. — Погода просто отличная. — Хули ты такой счастливый? — задает мятноволосый вопрос, который вертелся в голове Чимина. Как какой-то жалкий человечишка имеет право на счастье, когда ему так плохо? Когда он боится выйти на улицу, заговорить с чужим человеком, дышать холодным, пропитанным влажностью воздухом. — Тэхен, останься, — игнорируя, говорит Намджун, подхватывая на вид тяжелую папку полную листов бумаги, — надо поговорить. — Дай ему ответить, блять, — потом взгляд Юнги падает на чужую улыбку, — хули лыбишься? — Юнги, он маниакален, — Чимин вздрагивает от слов психиатра и опускает нос в плотный черный шарф, обвивающий его шею, — не лезь к нему. — Потому что погода хорошая, — наконец отвечает Тэхен под оглушающий раскат грома и яркую вспышку молнии, на секунду осветившую комнату и заставившую Чимина зажмурить глаза. Он не видел, как кто-то из участников сборища покинул помещение, только слышал пару хлопков двери, скрежет металлических ножек стульев по паркетному полу и удаляющиеся гулкие шаги по коридорам здания.       Пак поднимает веки, моргает несколько раз, пока зрение не фокусируется на ярко-мятных волосах напротив. Этот парень все еще сидит, спрятав ладони глубоко в карманах серого теплого пальто, будто в ожидании чего-то. Чимин решает не составлять ему компанию и, как это сделали почти все до него, покидает комнату, а потом и здание.       Улица встречает Пака сильным непроглядным ливнем, порывистым ветром, забиравшимся под одежду и прохожими, присутствие которых заставляло липкое чувство страха концентрироваться в глубине черепной коробки. Лужи, покрывающие асфальт, отражали тяжелые сине-свинцовые тучи, на месте которых раньше распустились бы соцветия звезд. — Не хочешь кофе? — хриплый голос пробивается сквозь звук проезжающих мимо машин, Чимин поворачивает голову вправо и видит Юнги, худого и дрожащего под осенним дождем, сзади его освещают фары, показывая, что волосы вьются от влажности. — Да, — неосознанно отвечает Пак, и мятноволосый кивает, продолжая идти непозволительно близко, губами обхватывая фильтр сигареты. — Ты уже выступил? — приглушенно спрашивает Юнги, выпуская дым колечками, которые разбиваются дождевыми каплями, уже пропитавшими светлые жесткие волосы. — Что? — Забей, — не смотря на неклеющуюся беседу, молчание, царившее между ними и холод улицы, кофе, купленный Юнги был поразительно вкусным.