Black Mirror

Тони невпервой топить себя в океане алкоголя и страданий, вот только он не думал, что может испытывать чувства ярче, чем это было в Афганистане, и, наверное, поэтому сейчас так сложно с этим справиться. Честное слово, Старк всегда прячет все за маской властного и алчного миллиардера, и, пусть она почти вмертвую приросла к его лицу, он еще помнит, как когда-то срывал ее и просто отчаянно напивался. Немного, всего три-четыре раза за всю жизнь после плена. И каждый раз думал, что делает что-то не так, каждый раз вспоминал слова Хо Инсена и каждый раз сомневался в себе. На утро это проходило и жизнь текла в привычном русле. А сейчас не проходит. Тони мог быть хорошим. Таким, как Старк той другой вселенной. Смелым, готовым пожертвовать собой, чтобы спасти других, настоящим мать его супергероем. И вроде бы плевать — не стал, так не стал, жизнь продолжается, ему комфортно быть расчетливым и высокомерным — но черт возьми, огонь в груди так и не потухает. Вот не дает этот факт покоя и все. Может, дело в том, что иногда Тони все-таки хотелось побыть настоящим героем? Или же в Питере, таком мягком и светлом, который сейчас находится в этой вселенной? Старк не знает. Понятия не имеет. Поэтому просто набухивается. Пытается понять, пропустив через себя щедрую порцию алкоголя. Бек-Бек-Бек-Бек-Бек… Неужели он проделал все это ради мести? В другой ситуации Тони бы даже посмеялся. Нет, он сам злопамятный человек, но вряд ли бы захотел пойти на подобные ухищрения. А Квентин сделал это. Отомстил. Испоганил судьбу Старка, так же как и когда-то поступил с ним сам Тони. Вот только пострадал еще и Питер… Тони не монстр, поэтому даже испытывает чувство вины, забыть которое снова позволяет алкоголь. Бек все еще может быть живым — этот факт совсем не дает покоя и выводит из равновесия. Судя по всему, он очень опасен, и хотя Старку хочется его убить, это вряд ли получится. «Но как же интересно все-таки Квентин все подстроил! И зеркало, как портал во вселенные, и изменения в прошлом… Если так подумать, то Мистерио вообще мог меня убить в самом детстве, и дело с концом! Но не стал, чертенок, решил сделать все изящнее и болезненнее… Интересно, а зачем он вообще устроил этот цирк с зеркалом?» Тони не сразу осознает, что все эти мысли делают боль в грудной клетке острее, ярче, как кривой нож, который расшатывают в свежей ране. Спасительное вино именно сейчас заканчивается, и последний глоток остается на губах кисловатым привкусом горечи. Старку совсем не хочется никуда идти, но он со вздохом поднимается на ноги, неторопливо плетясь на кухню за очередной порцией целительного напитка. Столько дел его ждут: спасение людей, дела в подпольном бизнесе, да и людей он давненько не пытал — но все это как-то меркнет на втором плане. Не сейчас. Не время. Из кухни доносятся приглушенные голоса. Тони вяло хмурится, пытаясь понять, кому они принадлежат, но затуманенный мозг не может даже разобрать их речь. Мысль о том, что ему не хочется видеть вообще никого, тоже теряется, поэтому не остается ничего, кроме как зайти в комнату… и удивленно уставиться на Паучка в объятьях русской шпионки. — Романофф?

***

Питер уютно стоит, обнимая опешившую Наташу и крепко обвивая ее тело своими руками. Видеть Романофф так непривычно, но от этого не менее радостно. В их вселенной Наташа умерла на Вормире, но здесь… здесь она жива, и Паркеру даже не хочется задумываться почему. Достаточно просто стоять в ее объятьях и знать, что с ней все в порядке. Они никогда не были особо близки, но Паучок все равно сильно по ней тосковал, когда узнал правду. Он виделся с ней только во время войны против команды Кэпа, однако был тепло принят русской шпионкой, она даже давала ему дельные советы и всячески подбадривала, хотя тот же Т’Чалла неодобрительно отнесся к возрасту Питера. Потом их пути разминулись, так как Романофф все-таки ушла вместе с Роджерсом и Баки, а Паркер остался на попечении Старка, затем был Танос, распыление, смерть… И вот Питер жив, а жизнерадостная русская нет. Тони много говорил о ней, когда Питер начал с ним встречаться. Рассказывал о ее героической смерти на Вормире, жертве ради Клинта и всеобщего блага. Восхищенно повествовал о том, как целый год после первого Щелчка она держала всех Мстителей вместе и одновременно с этим успокаивала простых людей. Улыбался, когда вспоминал, что именно Романофф все же помирила его со Стивом, так еще и оказала неоценимую помощь в развитии идеи о путешествиях во времени. Старк грустил по ней — и Питер грустил вместе с ним, жалея, что мало знал такую великую женщину. А сейчас она здесь, в его объятьях, и кажется, что больше ничего не нужно. Наташа, сначала недоуменно стоящая как вкопанная, неловко хлопает его по плечам, как бы легонько приобнимая Питера в ответ, а потом отстраняется. — Zaichik, меня не было всего лишь год, неужели ты успел так соскучиться по мне? — Она мягко улыбается. — Обычно ты так не реагируешь на мое появление. «Точно… Она же ничего не знает о происходящем» вспоминает Питер, делая шаг назад. На губах против воли играет счастливая улыбка, которую он безуспешно пытается спрятать. — Я правда скучал! — «Нет, это слишком невхарактерно, нужно быть спокойнее». — А где… где ты была? Лицо Наташи мрачнеет, и она как-то нервно приглаживает короткие рыжие волосы. — Путешествовала. Навестила кое-кого. Уж извини, после Клинта… просто не могла тут находиться. Но все в порядке. — Она старается звучать бодро. — Пришла защищать тебя от Старка, как обычно это и делаю. Ближайшую неделю можешь расслабиться. «Ого» только и успевает подумать Питер с приоткрытым ртом. «Меня тут защищают?» — Что-то не так? Ты немного… странный, — нахмурившись, говорит Романофф. — Усталый, что ли. Старк слишком сильно тебя достал? Как вижу, да, — острый взгляд голубых глаз устремляется на покрасневшую щеку Питера, — сильно приложил? Девушка решительно делает шаг вперед и, покачав головой, берет лицо опешившего Паучка в свои ладони. Тот смиренно стоит, пока ее длинные ноготочки приходятся по щеке, неприятно нажимая на пострадавшую кожу. Несмотря на покалывание в щеке, становится как-то уютно, спокойно, будто Наташа обладает каким-то магическим даром. Не зря ведь она смогла помирить даже Роджерса со Старком… Дверь на кухню открывается слишком резко, внезапно, и Паучок инстинктивно прижимается к Наташе, изумленно глядя, как в помещение вразвалочку входит Старк. «Решил выбраться из лаборатории?» оторопело размышляет Питер, наблюдая, как пьяный взгляд Тони медленно фокусируется сначала на нем, а потом и на шпионке. Глубоко в душе бушует чувство обиды: Старк явно пришел сюда за алкоголем, а не для разговора с Паркером, поэтому сейчас совсем не выглядит обрадованным такой встрече. — Романофф? — Старк. — Голос, который несколько секунд назад был спокойным и почти нежным, звучит как твердая сталь. — Неужели закончила плакаться по Бартону и вернулась из своей русской командировки? — Тони обходит их и тянется к холодильнику, на верхней полке которого лежат охлажденные бутылки вина. — А ты так и не прекратил пить больше, чем вся моя семья вместе взятые? — парирует та, как-то сильно сжимая ладонь Питера в своей руке. — Вижу, обмен любезностями состоялся, поэтому я могу уйти, — сухо выдыхает, доставая из холодильника аж две большие бутылки и снова направляясь к выходу. — А почему умер Клинт, а не Нат? — Питер думает, что спрашивает это шепотом, почти про себя, но Тони останавливается, разворачиваясь к ним обоим и вперив в Паучка тяжелый взгляд. — Я сказал Клинту, чтобы хорошенько оберегал русскую задницу, — с непонятным выражением выдыхает Старк, поморщившись. — Он и уберег. Хватка Романофф становится сильнее, хотя ее лицо продолжает быть обманчиво-нейтральным. Питер с вызовом уставляется на Тони. «Давай, ты же знаешь, что я имею в виду» пытается сказать взглядом, гордо подняв подбородок. Паркер понимает, что, чем меньше людей знают о параллельных вселенных, тем лучше (даже Халк и Скотт так и не в курсе, что произошло на самом деле), но поведение Наташи вызывает доверие и благоприятно воздействует на паучье чутье, да и Паучку не терпится сказать ей о том, что в другой вселенной Клинт жив… Тони молчит. Его лицо кажется бледным, усталым, почти что мертвым. Питер только сейчас задумывается о том, что Старка просто необходимо вытащить из пучины алкоголя, но сейчас это делать, увы, совершенно не хочется. Тони видит это отвращение в глазах Паркера, и поэтому его взгляд становится насмешливым, он неторопливо переходит на Романофф, становясь высокомерным, а затем Старк кивает, как бы давая разрешение. — Что это было? — осведомляется Нат, когда дверь за Старком закрывается. — Тони, конечно, любит выпить, но сейчас он явно перестарался, да и выглядит каким-то… Ничего не хочешь мне рассказать? — Она отпускает ладонь Паркера, будто осознав, что сжала ее слишком сильно, и заглядывает в его глаза. Питер кусает губу, гадая, с чего начать. — Тебе лучше присесть. Честно, — указывает на стул, неловко поведя плечами, — то, что ты услышишь, трудно воспринять с первого раза. Я сам не смог. — Ого, ты такой заботливый сегодня. Неужели Тони тебя все-таки… — не договаривает, встретив красноречивый взгляд Паучка, и, видимо, улавливает в нем что-то необычное, поэтому послушно опускается на стул. — Ладно. Хорошо. Говори. Только честно. Питер глубоко вздыхает, собираясь с мыслями. … Лицо Наташи, которое поначалу было насмешливым, а потом изумленным, теперь не выражает абсолютно ничего, и это очень пугает Паучка. «Не надо было на нее все это вываливать, когда она только-только оправилась от смерти Бартона» уже трижды думал Паркер, но упрямо рассказывал дальше. Романофф не перебивала его, лишь изредка задавала вопросы, откинувшись на спинку стула, а сейчас сидит, вытянувшись стрункой, и молчит — вообще ничего не выдает ни волнения, ни каких-то других ее эмоций. «Уж лучше бы назвала меня сумасшедшим, посмеялась, попросила прекратить!» отчаянно вздыхает Питер, нервно поправляя свои кудряшки на голове и, наконец, закончив, осознавая, что рассказал все, что можно. — Так… в той вселенной Клинт жив, — натянуто повторяет Романофф, смотря в пустоту. Питер осторожно кивает. — Да. Это трудно принять, я знаю, но там тебя нет, а Бартон живет со своей семьей и даже частенько ходит на твою могилу вместе с Натаниэлем. Я могу тебя уверить, что с ними все хорошо. Со всеми нами все хорошо. — В глазах Наташи блестит что-то тоскливое, и Питер поспешно добавляет: — Это все-все правда, я говорю это не с целью просто утешить тебя… Не знаю, какие факты еще привести, чтобы доказать тебе свою искренность. — Замолкает, облизывая губы. — Может, ты сама заметила, что мое поведение… — Отличается от обычного. Да. Я вижу. — Ее взгляд становится осознаннее. — Я знакома с параллельными вселенными, но не думала, что… — Наташа замолкает. — И как ты планируешь вернуться обратно? «Верит!» с облегчением думает Питер, улыбнувшись. Все-таки не зря он поведал ей о происходящем, потому что на душе стало ощутимо легче. — Доктор Стрэндж нам поможет. Честно говоря, я не думаю, что это возможно, пока мы не разберемся с Мистерио и не поймем, жив он или нет. — Вижу, Старка это все сильно задело, да? — Романофф хочет казаться бодрой, переводит тему, однако Паучку кажется, что ее глазах буквально можно увидеть отражение Бартона. — То, что он мог быть хорошим, если бы не Бек. То, что вся эта вселенная неправильная… на Вормире все было неправильным, — добавляет чуть тише, но Питер все равно слышит, поэтому печально сжимает руку шпионки. — Тони справится. Он большой мальчик. А вот тебе рассказывать все это все же не стоило, — добавляет, глубоко вздохнув. — Прости, что втянул тебя во все это. — Все хорошо. — Наташа искренне улыбается, чуть приобнимая Паркера. — Спасибо, что поделился. Знать, что хоть где-то у Клинта все хорошо — то, что мне было необходимо. Рассказала бы об этом Лоре и его детям, но боюсь, не поверят мне и совсем запретят приходить в гости, а я знаю, что им и так тяжело меня видеть. — Улыбка становится кислой. Паучок молчит некоторое время. — Возможно, Стивен поможет тебе оказаться в той вселенной, — на одном дыхании выпаливает, несколько раз кивнув головой в подтверждение своих слов. — Да, он может организовать какой-нибудь портал или переход, и ты окажешься там, вместе с нами… я не уверен, что ему понравится эта идея, но если хорошо попросить… — Не надо давать мне надежду, Паучок. — Наташа ведет плечами. — К тому же, у меня есть причины остаться здесь. — Какие? — непонимающе восклицает, уставившись на Романофф. — Мстители. Другой Питер — мне же нужно защищать его от Старка, когда ты поменяешься с ним обратно, — загибает пальцы, перечисляя, — Ванда… — Мисс Максимофф? Вы вме… — Питер не договаривает, наткнувшись на быстрый взгляд шпионки. Эту тему лучше не трогать. — А знаешь, в моей вселенной ей помогает Клинт. — Не слишком уж эти вселенные разные, верно? — Пальцы Наташи взъерошивают кудряшки Паркера, затем аккуратно их приглаживают, создавая ощущение уюта и комфорта. — Кстати о Тони… — Он внезапно поднимается со стула. — Пойду с ним поговорю наедине, — делает особый акцент на последнем слове. — Ты уверена, что это хорошая идея? — Питер поднимается вслед за ней. — Он сейчас явно не в настроении. — Я понимаю, ты его боишься, но мне он ничего не сделает. Я справляюсь с ним еще с две тысячи десятого года. — Взгляд голубых глаз становится мечтательным, будто бы поддернутым пеленой ностальгии. — Это даже приносит какое-то удовольствие. Наверное, такое же, как когда он мучает тебя. Питер не знает, что ответить, поэтому, кусая щеку изнутри, напряженно наблюдает, как Романофф подходит к двери, но медлит. — Если ушиб сильно болит, — короткий взмах руки, указывающий на щеку Паучка, — то попробуй компресс из редьки и хрена. Мне всегда помогал. — Уголки ее губ расплываются в изящной улыбке. Питер смеется про себя — ох уж эта русская народная медицина. — И кстати, может, ты не знаешь, но Тони ни у кого прощения не просит. Никогда. Судя по всему, его что-то в тебе зацепило. — Наблюдая за переменами в лице Питера, девушка подмигивает ему и все же уходит, оставляя его теряться в догадках.

***

Тони даже не поднимает головы, когда в лабораторию входит Наташа — даже сквозь похмелье было понятно, что просто так она не отстанет. Несмотря на это, Старк отпивает вино, уставившись в потолок, и довольно грубо заявляет: — Уйди. — Не уйду, — просто отвечает Романофф, подхватывая вторую бутылку, стоящую рядом с диваном, на котором разлегся Тони, и, одним движением вскрыв ее, под протестующий возглас Тони тоже отпивает алкоголь, даже не поморщившись. — Я принес это для себя, вообще-то, — с досадой выдыхает, застонав и отвернувшись к стене, когда Наташа бесцеремонно делает свет ярче. — Пятница, выруби источник шума. — О каком источнике шума идет речь? — Пятница как назло прикидывается тупой. — Укажите конкретный источник, босс. — Обо мне, — услужливо подсказывает Романофф. Тони отчетливо слышит, как она присаживается на стул и подпирает голову рукой. — Но я не уйду отсюда, пока мы не поговорим. — Данное действие противоречит протоколу безопасности, так как несет угрозу жизни и здоровью одного из Мстителей, — отзывается Пятница и замолкает. Тони хочется застонать в подушку. Общаться с Наташей он никогда не любил (разве что только в тот период, когда он не знал, что девушка работает на Фьюри, из-за чего всячески к ней пытался подкатить). Может, это какое-то магнетическое влияние русских, но Романофф была почти как Пеппер — знала, с какой стороны подойти Старку, будто бы прощупала его слабые места и нашла уязвимые точки. Это бесило. Это мешало. Тони никогда не нравилось, когда им кто-то управлял: с людьми, пытающимися это сделать, разговор всегда был коротким. — Говори, что хочешь, и проваливай, — наконец выдавливает, демонстративно развернувшись к ней, ненатурально показывая, что сейчас внимательно будет слушать ее. Девушка усмехается, и Старку кажется, что ее улыбка буквально говорит «ты как миленький будешь слушать меня от начала и до конца в независимости от ситуации». — Почему я опять должна налаживать твои отношения с кем-то? — внезапно выпаливает довольно агрессивно, зло. Брови Тони невольно взлетают наверх. — Ты о Роджерсе что ли? Брось, что ты там наладила? Это было короткое перемирие. Я его не собирался прощать и не простил. — Я сейчас о Питере. — Холодный голос непроизвольно вызывает мурашки. Тони даже забывает, что не планировал вступать в этот диалог, принимает сидячее положение и разводит руки. — Он ведь тебе все рассказал, верно? Не вижу смысла продолжать эту тему. — Голова жутко болит от слишком резкой перемены позы, и Старк снова тянется за выпивкой. — Питер пришел из другой вселенной, а ты обращаешься с ним как со своей собственностью! — Праведный гнев чем-то напоминает Капитана, из-за чего Тони усмехается. Эх, Романофф, если бы ты знала, что дела обстоят совсем по-другому, и Старк сам не может объяснить, почему все не так… — Он пытается тебе помочь, он хочет разобраться в этом всем, но ты даже не пытаешься принять его помощь! — Я не записывался на сеанс к психологу, — бубнит под нос, но под металлическим взглядом голубых глаз чувствует себя слишком неуютно. — Что ты хочешь от меня услышать? Это из-за него я вообще узнал о том, что мог быть другим, и, как видишь, от этого мне очень сильно хреново! — Старк яростно сжимает бутылку с вином в руке, намереваясь кинуть ее в стену, но в последний момент передумывает и прикладывает прохладное стекло ко лбу. Это приводит в чувство. — Не был бы он таким… старающимся помочь, все бы было по-другому. — Не был бы ты таким мудаком, у вас с Питером были бы нормальные отношения, Мистерио бы не существовало, а Клинт был бы жив! — Ах вот оно что, конечно. — Старк прищуривается. — Я-то думал, неужели в тебе проснулся альтруист, но нет, ты не просто хочешь помочь Паучку, а преследуешь какие-то свои цели. Мстишь за Бартона? Заметь, это не я позволил ему убиться ради Камня Души. — Заткнись, Старк! — бросает чересчур резко. — Кто бы говорил! Если бы ты оказался на Вормире, мы бы попросту не спасли вселенную, потому что ты никого не любишь, кроме себя! Они оба замолкают, злобно глядя друг на друга. Тони отмечает, что все-таки скучал по подобным ссорам и перепалкам… а еще понимает, что никто из них не прав. Старк не прав, что давит на больную мозоль, тогда как должен восхищаться самопожертвенностью Бартона, а Наташа не права, потому что Тони отнюдь не любит только себя… Горло пересыхает от нахлынувших эмоций, и Старк делает жадный глоток вина. — Ты говоришь, что страдаешь, но нихрена не делаешь, чтобы перестать. — Наташа звучит сухо, но как-то подозрительно правдиво, пронзительно. — Варианта два: или ты берешь себя в руки и осознаешь, что ты совсем другой, или ничего не меняешь, просто принимаешь факт своего прошлого. Только помни, что ни в одном из этих вариантов Питер не будет виноват. А еще ему придется смириться с твоим выбором. Он сможет, это дураку понятно. Однако может, ты впервые подумаешь не только о себе, но и о других, а? — Наташа смеется, как бы показывая абсурдность такого события. «Да я всегда думал не о себе, а о нем!» кричит про себя, внезапно крепко задумавшись. «Я создал машину времени всего за год, чтобы вернуть Питера к жизни. Если бы мне было плевать на него, я бы просто жил дальше и нашел себе кого-то другого». Это сильно бьет по сознанию. Тони прокручивает пленку воспоминаний раз за разом, только вот сейчас создается ощущение, что он наконец-то нашел правильную сторону, тогда как раньше смотрел на нее вверх ногами. Ему было одиноко без Питера, тоскливо, невыносимо. Так почему, когда парень здесь, рядом, готовый любить его или, по крайней мере, относиться к нему хорошо, Старк его отталкивает? — Поговори с ним. — Романофф как всегда отлично улавливает волну его настроения. — Выскажи все, что думаешь. Бартона уже не вернуть, — уголки ее губ опускаются, — но вот Паркера ты все еще можешь не потерять. Эта цена слишком высока даже для тебя, Тони. — Любой ценой, — отчего-то вспоминает, улыбнувшись краешком губ. — Так мы говорили, да? — Мы все чем-то в итоге поплатились. Все, кроме тебя. Ты как обычно ухищряешься и находишь лазейки из безвыходных ситуаций, — Наташа натянуто усмехается. — Даже когда ты мог умереть, щелкнуть Перчаткой… Сейчас самое время повторить этот трюк и не терять то, что имеешь, потому что иначе придется заплатить еще и Питеру. Старк устало протирает глаза. Говорить с Паркером одновременно хочется и не хочется — наверное, где-то внутри сталкиваются в смертельной хватке черная гордость и понимание, что Паучка терять совсем нельзя. В какой-то момент чаша весов все-таки перевешивает — и Тони вскакивает на ноги, стараясь не обращать внимания на головокружение. — Я пойду к нему. — Он моргает несколько раз, потому что лицо Наташи расплывается перед глазами разноцветными пятнами. — Терять нечего, верно? — Мне все же надо было идти работать психологом, а не в КГБ, — в голосе Романофф сквозит плохо скрываемое довольство. — Не буду вам мешать, навещу Халка и остальных. — Спасибо. — Тони изумляется, как легко в последнее время ему дается это слово: может, это просто воздействие алкоголя, а может, не так уж и сложно его постоянно произносить… В подтверждение того, что что-то явно поменялось, Наташа чуть не давится вином и сильно кашляет, пряча за кулаком свою улыбку. — Обращайся, — в своей манере отвечает, отсалютовав бутылкой. — Совет да любовь. Тони бы разозлился, фыркнул и сказал бы, что не верит в это чувство, но сейчас все мысли занимает только Питер, сидящий на кухне, поэтому даже нет сил возразить и спорить со шпионкой. Все слишком запутанно, сложно, как картинка из трех тысяч пазлов, так еще и затуманенный алкоголем мозг никак не соображает, что сказать, и Старку только и остается идти вперед с надеждой, что нужные слова придут на ум чуть позже.

***

Питеру меньше всего хотелось, чтобы его покой в гостиной кто-то нарушал, но видимо, у Старка на него были другие планы, потому что на самом интересном моменте «Изгоя-один» фильм ставится на паузу, а экран загораживает фигура Тони, который, неровно пошатываясь, направляется прямо к нему. Паучок вскакивает на ноги — почему-то кажется, что смотреть на Тони прямо, а не снизу вверх, будет гораздо лучше. Это даже придает какую-то уверенность, особенно когда Старк останавливается в паре метров от него, видимо, оценив этот жест. Он выглядит помятым, взъерошенным, но в то же время как-то отчаянно-уверенно, так что по спине Питера невольно проходит холодок. Паучок совсем не знает, что сейчас ожидать, а в нос ударяет острый запах крепкого алкоголя, поэтому подозрение, что пьяный Старк может выкинуть все, что угодно, усиливается. На всякий случай Паркер сжимает кулаки, напрягает паучье чутье и готовится обороняться, а в мыслях вскользь проносится, что ранее он даже и не задумывался о том, чтобы как-то противостоять Тони. Однако тот, кажется, даже не замечает его состояние. Даже наоборот, спокойно стоит на месте и смотрит в пол, нахмурившись, будто чего-то выжидая. Тишина, повисшая в комнате, слишком не вяжется с искрящем напряжением между ними, поэтому Питер со вздохом спрашивает: — Зачем ты пришел? — Поговорить. Я… — Тони почему-то не продолжает, замолкая. Питер блуждает взглядом по полу, потом наконец поднимает взгляд на Старка — и неожиданно понимает, что тот слишком сильно волнуется. «С чего бы это? О чем он хочет поговорить?» гадает Паркер, ощущая себя невыносимо неуютно. Желание сбежать отсюда растет с каждой секундой. — Я выслушаю тебя, если ты не собираешься меня бить снова, — собрав всю свою храбрость, выдавливает довольно твердо. Тони дергается. — Это было неспециально. Я не хотел… — Конечно, — обвиняюще фыркает Питер, не понимая, почему характер их диалогов поменялся в худшую сторону, — просто случайно замахнулся и… — Хватит об этом, не видишь, что я пытаюсь собраться с мыслями? — сердито выдыхает, как-то нервно приглаживая волосы, а потом закрывая рукой глаза, будто свет гостиной слепит его. — Если ты пришел только потому, что Наташа сказала тебе передо мной извиниться, то можешь прикинуться, будто ты сделал это, и идти. — Нечеловеческих усилий требует заставить свой голос не дрожать от обиды. Мысли о том, что Старк правда делает это только из-за Романофф, режут грудную клетку, заставляя скрестить руки, будто бы защищая это слабое место. — А я продолжу наслаждаться любимым спин-оффом. В доказательство своих слов Паркер садится на диван, как бы показывая, что готов к просмотру кино, и безучастно уставляется в экран, хотя и не видит его. — Я не в порядке, Питер. Паучок неуверенно снова поднимает свои глаза. Тони смотрит прямо на него, и в его взгляде читается боль. — Что ты имеешь в виду? — Я не в порядке. Мне очень хреново, — повторяет, горько усмехнувшись и разведя руки в стороны. — Я не могу не думать о Беке, не могу спать, не могу принять то, что я хо… хороший, — выдавливает через силу, — и поэтому мне тяжело. — Наткнувшись на взгляд Питера, который так и говорит «да что ты?!», он глубоко вздыхает. — И тебе… тебе же тоже сейчас хреново, да? Так почему бы не… не помочь друг другу? «Это он так извиниться пытается?» сомневаясь, с подозрением думает Питер, удивленно хлопнув ресницами. Тони выглядит очень странно, но это можно свалить на алкоголь… — Я винил во всем этом тебя. Ну сам посуди, ты ворвался в мою жизнь так нежданно, и все сразу изменилось! Я изменился. Это плохо. Это очень плохо. — Тони машет руками, но останавливается, смутившись под гневным и возмущенным взглядом Питера, порывающегося что-то сказать. - Слушай, я не мастер толкать речи, понимаешь? — нервно, судорожно, как на иголках. — Я просто хочу сказать, что ты не виноват. Вот. Я не должен был тебя винить. А даже если ты и виноват, то может, меняться не так уж и плохо? Питер не замечает, как Тони оказывается совсем близко, в полуметре от Паучка. От этого становится некомфортно. Паркер со смятением уставляется на него, когда Старк присаживается на диван рядом, в упор рассматривая парня расфокусированным из-за алкоголя взглядом. В душе бушуют самые разные чувства. Питер понимает, что Тони пытается сказать что-то важное, но не может передать это словами, да и глубоко засевшая обида не позволяет Паркеру распознать простые намеки. — Мне не доставляет удовольствие ломать тебя. Не доставляет удовольствие вообще трогать тебя без твоего согласия! И это я понял еще до того, как мы открыли правду о Беке. Вот его мне еще как хочется сломать… — понимает, что отходит от темы, поэтому мотает головой. — Ты… делаешь меня хорошим. Меня это пугало, пугает до сих пор и будет пугать, пока я не привыкну… — Старк, зачем ты мне это говоришь? — Питер устает выслушивать этот пьяный бред, хочет встать на ноги, но Тони в каком-то умоляющем жесте берет его ладонь и сажает обратно. Немного поразмыслив, отпускает его руку. — Ты хороший. Очень хороший. И мой Питер был бы хорошим, если бы не я. Все то, что произошло, моя вина. — Старк зажмуривается, а Питеру кажется, что таким образом он пытается сдержать свои чувства. — И я не знаю, как прекратить винить себя. Паучок понимает, что это чувство ему очень хорошо знакомо. Сколько раз он винил себя в происходящем? Считал, что служит причиной победы Таноса, что привело к смерти вселенной, Наташи, других Мстителей… Сколько раз, когда видел страдающего Старка, полагал, что не уследил, не спас, не остановил от выпивки кофе или алкоголя, воздействующего на весь организм? Сколько раз вспоминал Мистерио, считая, что не должен был так слепо верить коварному обманщику? Слишком много. Чересчур. Наверное, поэтому сейчас всецело понимает чувства Тони… Видимо, в глазах Питера Старк улавливает что-то иное, поэтому кисло улыбается. — Не веришь… Что ж, имеешь право. Мне просто нужно было тебе это сказать. Ты заслуживаешь всего лучшего, Питер. — Его рука аккуратно касается щеки Питера, погладив ее большим пальцем, а потом также стремительно Старк отдергивает ее и встает. — Извини меня. — Стой! Паучок не знает, что толкает его на этот поступок — но вот его сильные руки сами останавливают Старка, разворачивают к себе, а потом обнимают — осторожно, почти невесомо, едва касаясь темной рубашки Тони. Тот замирает, как-то удивленно, изумленно, вмертвую, будто испугавшись такой реакции, но потом тоже неуверенно наклоняется вперед и обхватывает Питера за талию. В нос ударяет острый запах алкоголя, пропитавшего всю одежду Старка, но Паркер просто закрывает глаза, сосредоточившись лишь на внутренних ощущениях. — Я… я верю тебе, — выдыхает он на ухо Старка, — честно… Голос почему-то тихий, будто бы сломавшийся, словно он не уверен в своих словах. Сомнения накрывают с новой головой, и Питер непроизвольно вздрагивает от страха, когда руки Старка проходятся по спине и лопаткам, зарываются в волосы и притягивают Паучка еще ближе к себе, будто пара миллиметров между ними — слишком большое расстояние для такого момента… но делают все это непривычно мягко и осторожно. — Я запутался. Совсем. — Даже звучит Тони как-то по-новому, по-другому. Питеру кажется, что где-то он уже это слышал — быть может, в параллельной вселенной? — Мы со всем разберемся. Все сможем. — Питер вспоминает, как его Тони говорил то же самое, из-за чего улыбается прямо в плечо Старка. Сейчас все происходящее кажется чертовски правильным. Таким, каким оно должно быть.

***

Тони не жалеет, что высказался Питеру, потому что на душе стало гораздо легче. Но все же что-то поменялось. Резко, внезапно и неожиданно. Это чувствуется в лаборатории, в спальне, в воздухе, которым они дышат. Что-то кардинально поменялось — но это никак нельзя объяснить. Старк смахивает все на то признание — так бывает, когда люди ведут себя честно (особенно когда делают это впервые) — и даже радуется, что отношения между ними стали лучше, нормальнее, из-за чего Тони чувствует себя превосходно. Но это другое. Дело не в них обоих. Шестое чувство подсказывает, что дело во вселенных. Тони думает, что это все же связанно с изменениями в его характере. Впервые в жизни он чувствует себя свободным, почти счастливым, даже каким-то наивным, и эта легкость в груди заставляет посмотреть на мир по-другому. В животе чуть ли не бабочки порхают, вызывая левитирующее чувство, а по венам проходит электрический разряд всякий раз, когда он встречается взглядом с Питером. Обычно Паркер сразу немного смущается, продолжает заниматься своими делами (как сейчас — усердно готовит глазунью на завтрак вместе с Наташей), но все же одаривает Тони короткой улыбкой, на которую Старк может смотреть вечно. Может, вот так чувствуют себя влюбленные люди? Смотреть на Питера не только как на объект сексуальных желаний и очередное развлечение, но как на человека, личность, обладающую своими мечтами и желаниями, странно, но приятно. Питеру хочется сделать приятно. Питеру хочется помочь хоть в чем-нибудь, как он сам помог Старку в ту минуту, когда тот пытался связать два слова и извиниться перед ним. «Наверное, это совершенно нормальное желание нормального человека» рассуждает Тони, барабаня пальцами по столу. Наташа, будто бы услышав его мысли, поворачивается, отвлекаясь от сковороды, и уставляется на Старка. Ее оценивающий взгляд кажется мягким, но в то же время стальным, передающим какой-то намек, и Тони так и не понимает, что она хочет, пока Романофф не указывает на Паркера небрежным кивком головы, почти незаметным, но достаточным, чтобы подтолкнуть Тони к действию. — Я сделаю тебе кофе. — Хотелось, чтобы это прозвучало доброжелательно и вопросительно, но у Старка получается выдавить только резкую фразу нетерпящим возражений тоном. Питер подскакивает на месте, чуть не коснувшись горячей сковородки, и немного шипит, перекладывая глазунью в тарелки. — Не нужно. Я могу сделать это сам, — отвечает как-то напряженно. — Вдруг ты мне туда что-то опять подсыпешь? — острит шуткой, но Тони почему-то не воспринимает это как сарказм. — Я не собираюсь тебя снова совращать. Хотя на тебя все равно ничего не действует… то есть, я даю тебе полную свободу действий, — тут же исправляется, — и не собираюсь ее нарушать. — Я-а-асно, — медленно протягивает, закончив готовку и отключив плиту. По голосу Паучка нельзя понять, верит он ему или нет. Наташа в это время немыслимым образом сигналит всевозможными способами, побуждая продолжать диалог и помогая Питеру убрать сковородку в посудомоечную машину. — Но все же позволь мне сделать кофе самостоятельно. — Я просто хочу сделать тебе приятно, окей? — Тони все же поднимается на ноги и подходит к кофе-машине, начиная кипятиться. Он хочет помочь — так почему Питер не принимает его помощь? — Просто кофе и все. — Я ценю твои явно добрые порывы, — усмехается Паучок, — но не стоит. — Я все же сделаю, — уже грубо отрезает Старк, нажимая на кнопку. — Капучино? Латте? — Мне не нужно! — Питер раздраженно оказывается рядом, выключая кофе-машину. Тони изумленно смотрит на него, краем глаза замечая, как Наташа сокрушенно качает головой, бормоча ругательства на русском и ставя тарелки с глазуньей на стол. — Нет, нужно! — огрызается как-то по-детски, легонько отодвигая Питера в сторону и снова включая машину. Когда Паучок хмуро пытается его остановить, Старк по-обычному перехватывает его руки и умудряется одновременно с этим нажать на нужную кнопку, так что ароматная темная жидкость начинает медленно стекать в прозрачную чашку. — Прекрасно! Видно, что тебе важно мое мнение! — цедит Паркер, вырывая руки и отворачиваясь. Тони стушевывается — особенно когда замечает взгляд Романофф, красноречиво говорящий «я тебе такой шанс дала» и «тебе не жить». — Я просто хотел по… поухаживать за тобой, ну! Старк взмахивает руками. Неужели это так неочивидно и неожиданно? Неужели его намеки совсем непрозрачные? Когда рот Питера приоткрывается в букву «о», а зрачки расширяются, затапливая коричневую радужку, Тони понимает — нет, нисколько. Из-за чего чувствует себя дураком. Они просто стоят и потрясенно смотрят друг на друга, как полные идиоты, пока кофе-машина не пищит, оповещая их о том, что напиток готов. Тони сглатывает и почти не глядя хватается за чашку, поднося ее к губам и делая жадный глоток. — Тебе… стоит поработать над твоим подходом к… ухаживаниям. — Паучок наконец смыкает свои губы, обретя дар речи, несколько раз моргает, взмахнув своими пушистыми ресницами, нервно чешет руку и… смущается? — Кажется, я лучше вас оставлю наедине. — Романофф, как всегда хорошо уловившая атмосферу, повисшую на кухне, подхватывает одну тарелку с едой и подмигивает Старку. — Если что, я в гостиной. Выйти из помещения она не успевает, как и Тони, внезапно запаниковав, не успевает ее остановить — потому что дверь на кухню внезапно открывается, и, вместо того чтобы уменьшить количество людей в комнате, в ней появляется еще один человек: Стивен Стрэндж. Одного взгляда на него хватает, чтобы понять, что что-то произошло. На нем нет привычного алого плаща с высоким воротником, а седая прядка вылезает, будто он сейчас чем-то очень усердно занимался. Взгляд серо-голубых глаз бегает по насупившемуся лицу Старка, опешившему Питеру и, наконец, изумленно останавливается на Романофф. — Получилось! — выдыхает он. Непроизвольно по спине Старка бегут мурашки. — И тебе доброе утро, Стивен, — усмехается, наклонив голову на бок. — У тебя получилось встать с кровати? Молодец. Взгляд Стрэнджа снова возвращается к нему, и каким-то непонятным образом Тони все понимает. Абсолютно все. Оставшиеся подозрения, спрятанные в уголках сознания развеиваются следующей фразой: — Получилось поменяться местами со Стивеном этой вселенной. Буквально пять минут назад мы попробовали коснуться стекла одновременно, и у нас это вышло, судя по тому, что мисс Романофф здесь жива. — Он довольно улыбается краешками губ. — Приятно познакомиться со всеми вами. Мне о-о-очень о многом стоит вам рассказать… хотя бы о том, что обратный обмен Питерами теперь возможен. Чашка с кофе так некстати выскальзывает из рук пораженного Старка и с громким треском разбивается об пол.