Black Mirror

— Дубина, убери тут все, — с досадой выдыхает Старк, махнув рукой, и этот резкий голос возвращает Питера в реальность. Стивен сидит на стуле, сгорбившись, устало подперев голову рукой, локоть которой стоит на бедре. Непослушная прядка его волос так и качается туда-сюда перед его глазами, отчего Паркеру хочется подойти и убрать ее, но шоковое состояние от такой информации все еще приковывает его к месту. Вернуться в свою вселенную… Это ведь невозможно. Это совсем нереально. Стрэндж выглядит совсем по-обычному, не считая другой одежды. Он просто не мог прийти из другой вселенной. — Как такое возможно? С чего бы это у вас получилось? — задает вопрос вместо него Старк, и Паучку почему-то кажется, что в его голосе звучит недовольство. Стрэндж немного приосанивается. — Мы с другим Стивеном обсудили этот вопрос. Дело в том, что в нашей вселенной Мстители убили Квентина Бека и… — Что?! — одновременно восклицают Тони и Питер, переглянувшись. Стивен поджимает губы, ожидая, пока они успокоятся. — Квентин Бек вашей вселенной снова перешел в нашу. Он похитил Питера, но с помощью Старка мы их нашли. Была серьезная битва, и не без помощи Ванды… — Ванды? — подает голос до этого молчавшая Наташа. — Как она там?.. — А что за манеры перебивать, когда я разговариваю?! — холодно цедит Стивен, яростно сверкнув глазами. — Будь здесь мой плащ, он бы непременно отшлепал вас по губам! — После минутного молчания он продолжает как ни в чем не бывало: — Не без помощи Ванды нам удалось убить Бека. Он мертв. Навечно. Навсегда. Больше никогда нас не потревожит. Нет, Питер, — замечает, как Паучок буквально глазами задает свой вопрос, — никто из остальных не умер, лишь слегка пострадали. После смерти Мистерио с черным зеркалом что-то начало происходить, оно поменялось. Разбить то заклятье стало проще, чем щелкнуть пальцами, — Стивен изображает этот жест, и после щелчка в воздухе появляется сноп золотистых искр, — видимо, оно было связано с жизнью Квентина, именно поэтому, пока он был жив, зеркало было под защитой. Питер облизывает в миг пересохшие губы. «Мистерио мертв?» проносится в голове, и он понимает, что ни черта не уверен в такой информации. Уж слишком легко, уж слишком просто… — Понадобилось простенькое зеркальное заклинание с перемещением на канал, по которому связаны две Пятницы, — продолжает бубнить Стивен, сложив ладони треугольником, и перед ним появляется что-то вроде голографической диаграммы, на которой показывается все, что он объясняет. — Видите это? — Стрэндж указывает на сияющий комочек света. — Переход, к сожалению, случается не мгновенно, требуется какое-то время, прежде чем черное зеркало примет в себя инородное тело. — То есть мы можем поменять Паучков обратно уже сейчас? — с любопытством спрашивает Наташа, внимательно наблюдая за картинкой. — Не совсем. Сначала нам с другим Стивеном нужно поменяться обратно, что потребует достаточно усилий, потом снова сконструировать и настроить переход, — маг неопределенно машет рукой, — дня полтора, не больше. Успеете попрощаться. Стивен встает, одергивая одежду, как бы показывая, что разговор окончен. — А ты… тебе не хочется узнать об этой вселенной побольше? — оглянувшись и убедившись, что ни Тони, ни Питер не в состоянии промолвить ни слова, спрашивает Романофф. — Ну знаешь… я, к примеру, тут жива… — Чем меньше я знаю, тем лучше. Мне нельзя задерживаться в этом мире, так как это нарушает законы вселенных, — вежливо отвечает, скользнув взглядом по лицу девушки. — Тебе тоже не следовало ничего знать. Вы поступили крайне безрассудно, — бросает через плечо в сторону Паркера, будто бы точно знает, что это сделал он. «Все такой же немного заносчивый и высокомерный» думает Паучок, наблюдая, как Стивен выходит за дверь, оставляя их втроем. Питер шумно сглатывает. Только сейчас в грудной клетке расцветают лепестки радости — «господибожемой, я могу вернуться домой!» — и накатывает чувство облегчения. Скоро все закончится. Вернется на свои места. Будет привычным… А что, если нет? Если в той вселенной что-то поменялось? Осознание, что за черным стеклом жизнь тоже продолжалась, текла в таком же темпе — Тони и Питер победили там Бека, в конце концов! — да и взаимоотношения у того Паучка и Старка тоже развивались, заставляет нервно повести плечами. Почему-то кажется, что привычная жизнь — это здесь, в этом мире, где Паркер провел несколько недель, но не в том… к которому снова нужно будет привыкать. — Знаете, я все же пойду, — подает голос Наташа, уловившая настроение в комнате. — Мне интересно, как там все устроено с зеркалом, — она медленно пятится назад, — буду наблюдать за работой Стрэнджа, если он позволит, спрошу подробности… У Питера даже не находится сил, чтобы остановить шпионку, поэтому через пару секунд в кухне становится на еще одного человека меньше и повисает зловещая тишина, прерываемая лишь тихим жужжанием Дубины, убирающего остатки кофе с пола.

***

В горле пересыхает. Тони отстраненно смотрит в пол, не зная, что сказать, потому что в мыслях царит полный бардак, беспорядок, хаос. Ведь они шли к этому все это время, да? Так почему сейчас так не хочется, чтобы это оказалось правдой? — Тони, ты как? — осторожно доносится голос Паучка где-то издалека, возвращая Старка в реальность. Он моргает несколько раз, поспешно нацепив на лицо холодную маску равнодушия. — Превосходно. Мы можем поменять вас местами. Я верну своего Питера. В той вселенной все прекрасно, они даже чертового Бека успели убить, тогда как я просто мечтал с ним поквитаться, — против воли в голосе проскальзывает боль. Питер улавливает ее, поэтому делает шаг ближе. — Старк… Зато он мертв. Он больше не испортит ни чью жизнь. Не испортит твою, — тут его интонация меняется, он решительно хватает Тони за руку и ободряюще сжимает его ладонь. Этот жест отдается чем-то теплым в грудной клетке. — Ты больше можешь не винить себя во всем. «Да» отчего-то спокойно соглашается про себя. «Бек мертв. Параллельные вселенные наконец-то станут параллельными. Я снова могу заняться бизнесом, пытать своих врагов… только хочу ли?» Все слишком поменялось. Слишком. И Тони совершенно не имеет понятия, хочет ли вернуть все как было. Знает лишь одно — желания отпускать этого Питера совершенно нет. Вот не хочется с ним расставаться и все. После стольких приключений, после стольких дней вместе мысль о том, что вернется старый Паучок, вызывает лишь глухую боль. Старк понимает, что виноват сам в том, что это произошло. Это он сломал того Питера, отчего тот совсем не знает, что такое любовь. Это он издевался над ним так, что тот будет обходить его за километр, если Тони только даст ему возможность. А этот Паркер… этот Паркер правда любит своего Старка, правда пытается помочь, сочувствует ему, переживает… Тони впервые в жизни хочется, чтобы его любили. Любили так, как Паучок. Именно поэтому, найдя в себе нужную храбрость, он выдавливает: — У меня есть к тебе предложение. — Какое? — Питер нервно хохочет, немного пугливо отойдя назад и отпустив руку Старка. Тони кусает губу, придавая себе решительный вид. — Черная комната. Ты и я. Вместе. — Что?.. О Боги, ты же это несерьезно? — смеется, покачав головой, но замолкает, заметив взгляд Тони. — Не-е-ет, правда, ты что, опять пытаешься затащить меня в постель… даже не так, в то место, где ты меня чуть… — не договаривает, не сумев подобрать нужное слово. — Я обещаю не делать ничего без твоего согласия, — проникновенно добавляет, переплетая свои пальцы. В голове возникает картинка — Питер, привязанный к той стойке, уязвимый, беззащитный, просящий еще — но Тони ее тут же отгоняет, потому что мыслить становится тяжело. — Просто хочу показать тебе всю прелесть использования такого обо… — Нет, Тони, нет, — мотает головой так сильно, что кажется, будто она сейчас отвалится, — не-а, ни за что. Старк терпеливо выдыхает. — Пожалуйста, Питер. Это будет вроде прощального подарка. Когда ты еще такое испытаешь? — старается говорить низким, властным голосом, который всегда прокатывает в разговорах с другими людьми. — Я понимаю, что ты не очень мне доверяешь, но я не сделаю тебе больно. Он видит, как Паучок кусает щеку изнутри, а его взгляд бегает туда-сюда. Явно сомневается. Боится, что будет проклинать этот день. Боится испытать то, что испытал тогда. Не верит. — Я… я подумаю. Я так не могу. — Его голос отчего-то дрожит. — Не могу. Мне нужно время. — Конечно, у тебя есть где-то полтора дня, — пытается скрыть свое волнение за саркастической шуткой, даже подмигнув и разведя руки в своем излюбленном жесте. — Целых тридцать шесть часов… тридцать, с учетом процесса. — Спасибо! — Видимо, Паучка впечатлило то, что в этот раз ему дают выбор, потому что он широко улыбается, однако его взгляд все равно остается нервным. После просьбы Питера день как назло длится невыносимо медленно, бесконечно. Тони пьет кофе, Тони пьет алкоголь, Тони вяло смотрит телевизор, Тони пытается найти себе занятие и даже надевает восемьдесят пятый Марк, чтобы полетать по Нью-Йорку — когда-то давно Росс просил его хоть изредка патрулировать город из-за восстаний, хотя Старк практически сразу наплевал на его приказ с высокой колокольни, ведь какие-то жалкие митинги слишком ничтожны, чтобы повысить имидж Железного Человека. Но сейчас Тони банально скучно, поэтому он вяло проносится, виляя между высокими небоскребами, которые постепенно начинают загораться огнями — на улице вечереет. Какое-то восстание все же выходит за рамки обычного митинга, и Старк летит туда. С официальным видом просит толпу людей успокоиться, но когда какой-то Бейн, возомнивший себя главным, только подначивает разъяренных людей, Тони просто подхватывает его под локоть, поднимая в воздух. Остатки храбрости мужчины остаются на земле, потому что тот нещадно вопит, оглушая Старка ультразвуком. Так странно, ведь раньше крики людей ему вообще были усладой для ушей, а теперь этот низкий мужской голос лишь давит на нервы. Принести Бейна в красную комнату кажется хорошей идеей. Тони давно нужно сбросить напряжение на ком-то, а, начиная с две тысячи восьмого, пытки людей расслабляли, приносили удовольствие. Бейн рвется, с ужасом поглядывая на Старка, который, поправив красный галстук и засучив рукава черной рубашки, с наслаждением надевает на руки широкие черно-алые перчатки. В груди появляется какой-то мандраж, как отголосок прошлого блаженства, но он все еще маленький, как росточек по сравнению с огромным раскинутым дубом. Тони хмурится, вспоминая, как мечтал отомстить Беку. А что если… — Будет больно, — Старк присаживается на корточки перед Бейном, сверкнув темными глазами в предвкушении, — просто потому что я представлю вместо тебя другого человека. Уж извини, ты просто попался мне под руку. Я не могу оставить тебя в живых, увы, никак. Пятница, — подняв голову, зовет ИИ, придерживая левой рукой голову мужчины за волосы. — Какие там самые болезненные точки на теле человека? — Коленная чашечка, пах, почки, солнечное сплетение, локтевой сустав, переносица, — почти мгновенно отвечает она. — Переносица, говоришь? Кажется, там находится зрительный нерв… Что ж, — Старк подносит изогнутый нож к лицу Бейна, — мы начнем? Иногда Тони закрывает глаза, чтобы лучше представить образ Квентина, его бородку, его зеленые глаза и хрипловатый голос, высокомерную манеру поведения и фразы о том, о чем он никак не мог знать, и бить Бейна становится легче. С каждым ударом, поворотом ножа, надавливании на открытую рану выплескивается боль, ненависть, яростная злость, которые копились в последнее время и наконец-то выплеснулись наружу сплошным потоком. Старк уже не заботится о том, чтобы растянуть пытку, просто бьет, бьет и бьет, и лишь какая-то маленькая часть мозга напоминает, что лучше всаживать нож в ноги или в руки, а не сразу в голову. Бейн уже не кричит, лишь глухо стонет, а иногда эти звуки становятся похожими на бульканье, потому что он захлебывается в крови, вытекающей изо рта. Его лицо — кровавое месиво, отчего еще проще представить на его месте Мистерио. — Это тебе за мою жизнь! Это — за то, что испоганил мое прошлое! Это — за то, что наставил меня на ложный путь! Это — за Питера! — рычит Старк, пнув несчастного мужчину в бок, почти то всадив острый носок туфли во вздрогнувшее тело. Волосы потеряли укладку, стали спутанными, глаза горят дьявольским блеском, по вискам течет пот вперемешку с чужой кровью, а на руках уже не чувствуется живого места, однако Старк не останавливается, и лишь спустя добрых пять минут замахивается ножом, всаживая его в грудную клетку Бейна. Кровь брызгает прямо на лицо Тони, ослепляя его, и почему-то это приводит в чувства. Образ Бека, так ясно стоящий перед глазами, улетучивается изумрудной дымкой, и Старк, тяжело дыша, уставляется на мертвое обезображенное тело чужого человека. Силы покидают его тело, поэтому Тони садится на пол, на место, не заляпанное кровью, прислоняется к стене и отстраненно смотрит вперед. Выжатый до капли. Усталый. До невозможности жалкий. Весь запал, вся та страсть, которая была в нем во время процесса тоже исчезает, оставляя лишь осознание того, что он наделал. Тони только что издевался над человеком, который и в помине не совершал таких дел, как Квентин Бек. Тони сорвался на нем. А значит, может сорваться вообще на любом человеке… даже на Питере. Старк с отсутствующим видом поднимается на ноги, кое-как доходит до раковины, снимая перчатки и умывая лицо с руками. — Пятница, — севшим голосом бормочет, — убери тут все. Немедленно. Выйдя из помещения, Тони так же бездумно поднимается наверх. Уже совсем стемнело, и свет от люстры слепит глаза в контраст неяркому освещению в красной комнате. Алкоголь. Нужен алкоголь. Чтобы забыться. Вообще не думать ни о чем. — Тони? Чья-то маленькая ладошка ложится на его плечо. Старк поворачивается и с удивлением уставляется на Паучка, чьи глаза распахиваются от изумления. — У тебя… у тебя кровь вот здесь, — Паркер тыкает пальцем на свою правую скулу, потрясенно поднимая брови. Старк машинально повторяет его жест, взглянув на свои окровавленные пальцы. «Проклятье, не все смылось!» с досадой думает, вытирая их о салфетку на столе. — Это… твоя или… — Надо же, как быстро день пролетел, верно? — перебивает его, задумчиво скребя свою бородку. — Уже почти ночь на дворе… а завтра тебе уже нужно отправляться в другую вселенную. — Тони засовывает руки в карманы, задумчиво уставившись в окно, но наблюдая только отражение себя и Питера. — Как ты провел свой последний день в этой вселенной? — Я… прекрасно, — неуверенно отзывается Питер. — То есть… как обычно, но… хочу провести эту ночь еще лучше! — выпаливает так внезапно, что Старк чуть ли не давится воздухом. Тони смотрит на Паучка со смешанными чувствами, гадая, правильно ли понял его намек, и стараясь сохранять самый невозмутимый вид. — Это значит… — Да, — еще смелее отвечает Паркер. Кажется, чтобы сказать это твердо, ему потребовалось много смелости. — Я проведу ее с тобой.

***

Питер не знает, что читается в глазах Старка — то ли удивление и радость, то ли животная похоть. Остатки уверенности теряются, просыпаются песчинками сквозь пальцы, и Паучок вновь чувствует себя овечкой напротив волка, особенно когда Тони подается вперед и наклоняется прямо к его уху, обдавая жаром дыхания его кожу. — Тогда жду тебя в черной комнате через пятнадцать минут. Не забудь принять душ, малыш, — шепчет так возбуждающе, что по венам пробегается электрический разряд, и Питер шумно втягивает воздух через нос. Душ он принимает так быстро, как никогда еще не принимал, хотя пальцы, да и все тело, дрожат так, будто бы он сейчас выронит кусок мыла и упадет в обморок. Сомнения окутывают его теплым одеялом — правильно ли он поступает? правильно ли доверяется? правильно ли вообще потакать этому Старку? — но Паркер сердито это одеяло откидывает в сторону. Он уже решился и отступать не будет. Тони прав. Он такое вряд ли когда-то испытает, а Старк… Старк выглядит честным и не причинит ему боли. Накинув серый халат и ощущая дикое дежавю, Питер на ватных ногах спускается вниз, к черной комнате. Останавливается перед дверью, неловко потоптавшись на месте, но она открывается сама, как бы приглашая войти, и Паркер послушно переступает через порожек, стараясь, чтобы флэшбеки с прошлого пребывания здесь не затмевали какие-то новые ощущения. Старк стоит у стены, сложив руки за спиной и внимательно наблюдая за Питером. Его черная рубашка небрежно заправлена в такого же цвета штаны, красный галстук крепко стягивает шею, заставляя Паркера сглотнуть — Тони точно сошел с какой-то порно-картины, не иначе! Его взгляд жадный, он медленно поднимается с щиколоток Паучка вверх, на секунду останавливается на прикрытом халатом пахе Паучка и возвращается к его глазам. — Подойди ближе. Не стесняйся, — низким голосом говорит, сам сделав шаг навстречу. Питер слышит, как за спиной захлопывается дверь — мысль о том, что он попался в мышеловку, соблазнившись лакомным кусочком сыра, усиливается. — Я… я не знаю, что мне делать, — признается с трудом, отчего щеки сами покрываются румянцем, и он надеется, что при таком полумраке этого не будет заметно. Старк подходит еще ближе, медлит, однако затем его рука скользит по шее Паучка и слегка ее сжимает. — Просто доверься мне, детка. Все будет хорошо. «Детка». Питер не привык, что кто-то его так называет, даже к «малышу» он привык с трудом — наверное, все дело в том Старке, который считал Питера ребенком… Но в этот раз все звучит как-то по-другому, по-особенному, горячо, поэтому Паркер правда доверяется, и Тони неторопливо подводит его к той злосчастной конструкции. Халат спадает на пол, оставляя Питера обнаженным. Он дергается, зажимается, но большие ладони Старка ложатся на его плечи, немного массируя кожу и как бы подбодряя его, а нос ведет по шее, очерчивает позвонки, зарывается в ложбинку на затылке и вдыхает, глубоко, с шумом. Неосознанно Паучок тоже вдыхает через нос, и запах дорогого парфюма навсегда отпечатывается в сознании, окутывает его всего, будто бы Питер сейчас купается в нем, растворяется полностью. Это расслабляет, поэтому Паучок позволяет Старку завести свои руки над головой и слышит металлический лязг наручников. — Это еще не все, детка, — слышится за спиной где-то далеко, будто бы Старк куда-то отошел, а еще через несколько мгновений что-то обхватывает шею Паркера, довольно ощутимо сдавливая ее. Ошейник. Чертов ошейник. Питер чувствует, как мучительно краснеет — Тони всегда любил использовать какие-то игрушки, но ошейник? Это было в новинку. Твердая кожа впивается в шею, отчего с губ против воли срывается стон, особенно когда Старк ведет рукой по правой ноге Паучка, поднимаясь выше, сжав его бедро, и, будто почувствовав чью-то близость, член Питера дергается от возбуждения. — Я смотрю, тебе это нравится, малыш? — Тони говорит это с усмешкой, которую Паркер буквально чувствует на своем позвоночнике, приостановившись, но Питер чувствует сильный акцент на вопросительной интонации. Старк спрашивает его мнение, не хочет сделать слишком больно… От переизбытка чувств Паучок вновь тихо стонет, отчаянно кивнув. — Громче, я не слышу, — издевательски улыбается, положив горячую ладонь на позвоночник и заставляя Питера прогнуться настолько, насколько ему позволяет гибкость спины и наручники, впившиеся в кожу на запястьях. — Да! Да! — хнычет, не зная, хочет ли он это прекратить или все же продолжить. — А что насчет еще одной игрушки? — Перед лицом Питера оказывается красный шарик. Сейчас так отчаянно хочется взглянуть в глаза Старка, но тот как назло все еще стоит за спиной, вне поля зрения. — Хочешь еще, Питер? — Умф! — непонятно восклицает, переступив с ноги на ногу. — Да! Шарик тут же закрепляется между его губ, блокируя язык. В горле пересыхает, слюни тут же скапливаются под небом, вынуждая нечленораздельно замычать, так еще и пальцы Старка оглаживают шершавые губы, проводят по ним ногтями, что неожиданно возбуждает так сильно, из-за чего Паучок прогибается сильнее, притираясь к Тони — и чувствует его каменный стояк даже сквозь ткань штанов. Все так по-новому, так необычно, так вроде неудобно, но в то же время классно, особенно когда пальцы Старка впиваются в его ягодицы, разводя их в сторону и заставляя Питера почувствовать себя уязвимым. Легкий шлепок распаляет желание, Паучку хочется снова застонать, однако шарик во рту не позволяет это сделать. Резкий рывок наверх в попытке сменить позицию — но сильная рука Старка придерживает его в том же положении так крепко, будто бы Тони являлся стеной. Попытка посмотреть на него жадным взглядом тоже не венчается успехом, потому что ошейник совсем сдавливает горло, не давая Питеру нормально вдохнуть. Зубы Тони на шее, на плече, на лопатке, и в то же время Паркер чувствует, как Старк щедро размазывает выдавленную смазку между ягодиц. Один палец, второй, третий — Тони двигает их грубо, резко, много, и Паучок слышит пошлые хлюпы, мечтая провалиться под землю и в то же время взлететь на небеса. Дыхания не хватает катастрофически, но на это абсолютно становится плевать. «Пожалуйста, давай, давай уже!» воет Паучок, но через красный шарик проходят лишь несвязные звуки. Старк входит без предупреждения, не сдержавшись — он даже не полностью снял штаны и рубашку, потому что Питер чувствует приятную ткань на своих ягодицах. В анусе пульсирует, Тони вгоняет в него свой член быстрыми толчками, подхватывает Паркера под шею, прижимает к себе, так что Паучок головой чувствует его тело, ускоряется, вжимаясь в него почти до конца. Между ними нет места, ни миллиметра, они сливаются воедино, как частички одного целого, и кажется, будто ничего больше не нужно. Паркер задыхается от чувств, от эмоций, от запаха Старка и от нехватки кислорода. Так хорошо, так сладко, так великолепно, замечательно, восхитительно, особенно когда Тони облизывает и прикусывает мочку уха, создавая контраст боли и удовольствия. Пот стекает по вискам ручьем, слюни брызгают во все стороны, Питер стонет так громко, словно сейчас сорвет голос, но продолжает, потому что хочет, чтобы Старк его услышал. Звонкие шлепки соприкасающейся плоти заполняют пространство вокруг и сопровождаются шумными вздохами, сопением Тони, его приглушенными стонами и бряканьем металлических наручников. Рука Старка ложится на член Питера и двигается в такт толчкам, принося немыслимое-невыразимое удовольствие — боже, и этого Питер так боялся, так не решался сюда идти? Ноги разъезжаются в стороны — если бы не наручники и поддержка Тони, Паучок точно сейчас уже свалился бы на пол. Старк срывается на сумасшедший темп, продолжая надрачивать Паркеру, с чьего члена обильно течет смазка, и Паучок уже не выдерживает. Все чувства сливаются воедино, в один шар в грудной клетке, затем взрываются фейерверком, отчего удовольствие струится вниз живота, и Питер бурно кончает в ладонь Тони, повиснув на его руках, тогда как он сам приходит к финалу, только когда загоняет член до самого основания. Паучок не чувствует своего тела от слова совсем. Мозг начинает функционировать нормально в тот момент, когда со рта исчезает красный шарик, а с шеи снимается кожаный ошейник, и Паркеру удается нормально вздохнуть всей грудной клеткой. Живительный кислород жжет горло и легкие, заставляя зайтись в приступе кашля, а перед глазами все расплывается. Последними Тони освобождает руки Питера — наручники в последний раз звякают и перестают сжимать запястья, которые Старк почему-то нежно оглаживает. Паучок моргает — лицо Тони принимает четкие очертания. Его темные глаза горят, губы искусаны, словно он все это время сдерживал неконтролируемые стоны, штаны все еще приспущены, а упавший член он вытирает салфеткой, протягивая одну Паучку и поспешно стирая с его губ и подбородка размазанные слюни. — Это твой предел, детка? — спрашивает, немного устало ухмыльнувшись. Большой палец останавливается на пульсирующей венке на запястье. — Сейчас схожу за спиртом, нужно обработать это. От таких заботливых, неосуждающих ноток в его голосе у Питера кружится голова, и он осознает одну вещь — ему мало, ему очень мало Старка. — Нет, это далеко не предел! — шепчет, внезапно потянув Старка на пол и оседлав его сверху. Старк от неожиданности позволяет это сделать. В его глазах теперь читается изумление, быстро сменившееся издевкой. Он опускает глаза ниже, взяв Питера за ягодицы. Паркер инстинктивно повторяет его жест, уставившись на свой уже наполовину вставший член, а потом взглянув на опавший орган Старка. — Не хочешь сделать мне приятно, малыш? — медленно спрашивает Тони, приподняв одну бровь. Питер сглатывает. — Покажи мне, что ты можешь. Это не первый минет в жизни Паучка, но нельзя сказать, что он относится к числу его любимых предпочтений — не самые приятные ощущения, да еще и слишком много осторожности. Но возбудить Старка надо, и что-то подсказывает, что простых касаний тут явно недостаточно, поэтому Паркер нерешительно слазит с колен Тони и, поправив волосы, опускается к самому паху. Проводит по нему рукой, немного приподнимая член, а затем, глубоко вздохнув, вбирает его в рот. Тело Старка все еще пахнет их недавним сексом, что еще больше возбуждает Питера. Он облизывает головку, смочив ее слюной, чтобы было легче двигаться, ведет языком по всему стволу, хаотично вспоминая, как это нужно делать, двигает головой, насаживаясь на орган еще больше и с удовлетворением отмечая, как он начинает вставать. Тони помогает ему, легонько подмахивая бедрами, отчего приходится подавить рвотный рефлекс и вобрать глубже, больше, почти до конца, втянуть щеки и чувствовать, как смазка смешивается со слюной, создавя горький привкус во рту. В какой-то момент рука Старка ложится на затылок Питера и опускает его еще ниже, одновременно подаваясь навстречу, так что нос Паркера упирается в короткие волоски на животе и в рубашку, которую Старк так и не снял, и Паучок закрывает глаза, двигаясь более резко, отрывисто, не забывая оглаживать яички Старка левой рукой. С блаженным стоном вылизывает член Старка, сходит с ума от хлюпающих звуков, послушно подставляет язык, когда Тони вынимает свой член и призывно хлопает им по губам Питера, отчего тот невольно краснеет. — Достаточно, Питер, — хрипит Старк, дернув его за волосы на себя, отчего тот немного шипит, и резко опрокинув его на пол. Тони буквально вжимает его в холодную поверхность и целует — только сейчас Питер вообще вспоминает, что нужно целоваться — жарко, с напором, сминая его губы и пробуя смесь вкусов во рту Паучка своим языком, когда вталкивает его между зубов и вырывает подавленный стон. Питер едва находит в себе силы, чтобы расстегнуть все пуговицы на черной рубашке Старка и стащить ее, избавиться от черной шелковой ткани, дабы почувствовать Тони еще ближе, полностью, целиком. Контраст между горячим телом Старка и холодным полом просто невозможный, отчего Питеру хочется кончить прямо сейчас, признаться в любви, сойти с ума и отдать всего себя, но прекратить эту сладкую пытку. Ноги Паркера Тони закидывает себе на плечи — смазка не нужна, когда парень так возбужден с прошлого раза. Питер прогибается, чтобы спина не касалась ледяного пола, потому что кажется, что он сейчас растечется по нему вязкой лужицей. — Пожалуйста, Тони! — всхлипывает, когда Старк сжимает его мокрые бедра, задевает пальцем чувствительный сосок на груди, а затем прикусывает его. — Что, детка? Чего ты хочешь? — издевается, сводя Питера с ума, отчего ему хочется применить паучью силу, чтобы оседлать Старка самому. — Тебя, тебя хочу! Возьми меня! — хнычет, царапая его спину, тем самым как бы протестуя против такого наглого вымогательства. Головка члена мажет по ложбинке, а затем Старк снова входит, резко подавшись вперед, так что его губы снова касаются губ Паучка. Инстинктивно Питер углубляет поцелуй, начиная посасывать язык Тони, и тот, явно негодуя из-за такого поворота событий, выходит, чтобы с рыком толкнуться до конца, наполняя Питера полностью. Спина трется об пол, на ней точно останутся ссадины, но на это так глубоко плевать, что хочется смеяться. Паучок тонет в наслаждении и невероятном кайфе. Тони не шепчет слов любви, не говорит красивых слов, лишь упирается руками по обе стороны от головы Питера и толкается, толкается снова и снова, так что просто хочется сжать его своими ногами сильнее, насадиться на его член до самого упора, целовать до посиневших губ, кусать до кровавых меток и всецело принадлежать ему. Питер никогда не испытывал подобное, хотя всегда-всегда любил Старка. Значит, вот такой бывает любовь — разной, совершенно другой, иногда нежной и светлой, а иногда страстной и жаркой. Именно поэтому им не удается продержаться долго — Тони кончает первым, сжав член Питера в своем кулаке, а Паркер заканчивает вслед за ним, забрызгивая свой живот и грудь Старка липкой спермой. После оргазма наваливает такая сильная усталость, что кажется, любой поворот головы требует слишком много усилий. Нос Старка, который так и лежит на нем, тычется куда-то в шею, с волос, в которые Питер зарывается своей рукой, течет пот, перебивая запах парфюма. Паркеру хорошо, просто хорошо, и он уверен, что Тони чувствует то же самое. Глаза против воли начинают слипаться, хотя все еще хочется прочувствовать этот момент полностью, лежать вот так вот на холодном полу целую вечность и ни о чем не думать. Старк помогает ему принять душ, тщательно промывая все ранки, синяки и отметины. «Интересно, делал ли он это когда-нибудь со своим Питером?» задумывается Питер, в ответ обтирая кожу Тони мочалкой. Тот сопротивляется лишь в начале, но потом расслабляется, позволяя делать Паучку все, что тот захочет. Постель после того холодного жесткого пола кажется непривычно мягкой и теплой. Паркер до последнего пытается не заснуть, провести со Старком, молча улегшимся рядом, побольше времени, но веки предательски тяжелеют. Паучок жмется к Тони, приобнимая его и глубоко вдыхая запах ароматного геля для душа. — Знаешь, — сонно произносит, — пусть ты и называешь меня деткой, но ты по крайней мере… не считаешь меня ребенком. — Вот как? — сквозь туман слышится насмешливый голос Старка. — Да… именно за это я тебя и люблю. Тони смотрит на Питера сверху вниз, отчаянно пытаясь понять, говорит ли тот искренне или сболтнул это случайно, но не находит ответа, потому что Паучок сладко посапывает в его объятьях, устроив голову на груди опешившего Старка.

***

Старк оттягивает момент икс так долго, насколько можно. За завтраком нарочито-медленно жарит блины, да и кофе-машина, когда Питер все же разрешает налить себе чашечку эспрессо, работает как-то заторможено (Тони всячески отрицает свою вину, хотя проницательный взгляд Наташи говорит о многом). Не сознается, что им движет желание провести побольше времени с Питером. Тот ведет себя совершенно обычно, лишь короткие довольные взгляды, украдкой брошенные на Старка, говорят о его благодарности за вчерашнюю ночь, из-за которой они оба пропустили момент, когда Стивены меняются местами обратно. А Тони так надеялся, что что-то пойдет не так, и Стрэндж задержится не в своей вселенной подольше… Но время течет, неумолимо, быстро, как река с быстрым течением, и водоворот событий все же приводит Старка и Паркера в лабораторию к черному зеркалу. Наташа вдоволь обнимается с Паучком, прося его не делать глупостей и обещая рассказать обо всем тому Питеру. Паркер чуть ли не плачет — в его вселенной шпионка мертва и он больше никогда с ней не увидится, поэтому клянется напомнить о ней всем-всем оставшимся Мстителям и рассказать, каким замечательным человеком она является. Стивен мягко советует не рассказывать о вселенных Клинту, что одобряет Романофф — мол, Бартон научился жить дальше и не нужно тревожить его лишний раз, — но по лицу Паучка нельзя узнать, последует ли он этому совету. К Старку обниматься он, увы, почему-то не подходит. Тони старается держать холодный равнодушный вид. Старается убедить себя, что Питер не исчезает навсегда, ведь после перехода он снова увидит Паучка… просто это будет совсем другой человек. Ну и пусть, ведь Старк может делать с ним, что хочет, верно? Верно? Ничего не поменяется. Старк украдкой прикладывает руки к вискам. Голова пухнет — может, это влияние горящего черного стекла, может, просто усталость. Зеркало блестит и манит к себе, прямо как в первый раз, в той пещере на острове, находящемся в озере Гурон… Тони вспоминает все происходящее до мелочей, из-за чего в груди снова противно ноет. — Я не вижу другого Питера там, — слышится голос Паучка. — Так и должно быть? — Все верно, Питер, — кивает Стрэндж, обхватив его за плечи и поставив на начертанную пентаграмму на полу в метре от зеркала. — Нам не удалось выяснить, как Квентин Бек провел переход с одновременным касанием вас обоих, поэтому портал открываем мы со Стивеном. Больно не будет, скорее… неприятно. Тони видит, как глаза Питера распахиваются, и он шумно сглатывает. Волнуется. И, кажется, все-таки рад, что убирается отсюда подальше. — Попрощаться успели? — с некоей иронией спрашивает Стивен, на секунду перелистнув страницу книги, даже не коснувшись бумаги. — Ладно, обойдемся без этого, вы буквально увидитесь через две минуты. — Нет, Стрэндж, — Старк понуро качает головой, — не встретимся. Это будет совершенно другой человек. Паучок вздрагивает, развернувшись к Тони. Старк старается придать себе напускную высокомерность, развязность, немного ослабляет галстук и засовывает руки в карманы, припав на правую ногу. Питер внезапно начинает светиться — Стивен взмахивает руками, шепотом проговаривая нужные заклинания, и по комнате разлетаются огненные пушинки, облепляющие Паркера со всех сторон. Зрелище завораживало бы… если бы не было так больно. — Сколько у нас есть времени? — Голос Паучка будто бы доносится издалека, хотя он находится в полуметре от Старка. — Две минуты, — напряженно отзывается Стивен. Питер находит в себе силы посмотреть на Тони. Их глаза встречаются в последний раз, но этот зрительный контакт длится долго, бесконечно, передает все их чувства, тогда как сами они молчат. — Тони, я… Мне столько хочется тебе сказать, — Питер пытается улыбнуться, но звучит как-то расстроенно. — Но сейчас все мысли так путаются, что… Вот зачем ты носишь галстук? — он смеется, всхлипнув. — Даже дома носишь эти чертовы рубашки! Зачем? — Имидж, Питер. Имидж. — Тони чувствует, что вот-вот заплачет, мотает головой и сильно смыкает губы, уставившись на сияющего Паучка. — Сохраняю его даже дома. — Знаешь, я думаю, я буду скучать по этим шелковым рубашкам. И по галстуку. И по тебе, — Паркер звучит совсем тихо. — Это так странно, да? Казалось бы… — Потому что в той вселенной Старк совсем другой человек. Тот, кто может сделать тебя по-настоящему счастливым. — Лишь на секунду прикрывает мокрые глаза, поморщившись от боли. — Тот, кого ты сделаешь счастливым. — Ты тоже… тоже можешь сделать меня… то есть того Питера счастливым! — Питер тараторит быстро, боится не успеть, боится не сказать самого главного. Стрэндж тем временем будто не обращает внимания на их диалог, монотонно шевеля пальцами, с который срываются красные искры. — И ты это знаешь, правда? Ты знаешь, что делать! Он тебя полюбит, Тони, так же, как я… Питер замолкает, отводя взгляд, как бы испугавшись своих слов. Они прозвучали до жути неправильно, но красиво. Тони, забывшись, делает шаг вперед, но сильная рука Наташи останавливает его прежде, чем тот касается руки Питера. Романофф печально качает головой. Нельзя. Это помешает процессу. Старк дергается, зажмурившись, и наконец-то решившись. — За все то время, что ты был здесь, я кое-что осознал, — Тони отчаянно смотрит на Питера, а рука Наташи на плече придает уверенности, — я знал это всегда, просто не хотел признаваться и был слишком черствым, чтобы поверить в это, но… — Да, Тони? Старк вздыхает, нервно взъерошив свои волосы. — Питер, я л… Свет утягивает Паркера в зеркало прежде, чем он успевает услышать заветные слова со стороны Тони. Зеркало принимает его, холодно, неумолимо, как это было в прошлый раз. Тони стоит на месте, приоткрыв рот, не договорив фразу, а из его глаза вытекает одна единственная печальная слезинка сожаления.