Взаимовыгодные условия

Мама говорила, что от любви до ненависти один шаг. Я не воспринимала эту фразу всерьез, смеялась над ней, закатывала глаза и думала, что меня это коснуться не может. Могло. Последние месяцы протекали как обычно: утро, зарядка, тренировка, обед и так далее по расписанию. Но теперь в перечень личных дел вторглись злость, ненависть, отвращение — все разом. И все по отношению к одному единственному человеку, чувства к которому вернулись на исходную точку. Меня словно откинуло назад в прошлое, в то время, когда мы с Леви, мягко говоря, недолюбливали друг друга. Он вновь ко мне придирался, отдавал идиотские приказы, взваливал самую грязную работу. Тот период, когда мы уважали и доверяли друг другу, словно не существовал никогда. И это было невыносимо. Я не могла сказать, чувствовала ли боль. Она была такой притупленной, что больше походила на неприязнь. Неприятно было все: прошлое, настоящее, вероятное будущее. Воспоминания о том, что происходило между мной и капитаном все еще крутились в моей голове, но теперь они только раздражали, заставляли относиться к происходящему через призму злости и обиды. Я влилась в отряд, как и просил Эрд. Правда, стоило это огромных усилий, ведь Леви не просто хотелось избегать, теперь мне хотелось хорошенько врезать ему за все оскорбления. «Меня не интересует такая продажность». Впоследствии, проматывая в голове ту ситуацию, в которой я удостоилась такого звания, мне хотелось издевательски смеяться. Это меня-то он назвал продажной? Не тот человек, который продал собственные принципы ради жизни наверху? Не тот, кто поклялся в верности главнокомандующему поверхности, хотя был порождением Подземного города? Я досконально знала ту прошлую жизнь, которой Леви дышал, и это лишь прибавляло очков к моей ненависти. Это он продался. А не я. Обменял относительную свободу на присягу военным. Такие потоки мыслей уносили меня все чаще. Я могла зависнуть за работой или по дороге в столовую, как это произошло сейчас. И причины моего состояния заключались не только в Леви. Положение Разведкорпуса ухудшалось. Между казармами лавировали подозрительные слухи о сокращении финансовой поддержки и, соответственно, сокращении отрядов. И хотя главнокомандующий все отрицал и заверял в стабильности, разведчики сохраняли добрую порцию сомнений по отношению к его словам. Разведкорпус стал бомбой, которая в любой момент была готова рвануть и похоронить под собой все амбиции и надежды тех, кто осознанно выбрал путь разведчика. И мои в том числе. Я стала чаще задумываться, чем могла бы заниматься, если бы не выбирала Разведкорпус. На ум приходили лишь профессии, не требовавшие умственной активности, и это меня коробило. Я буквально не знала, чем могу заниматься, став никем. Служба внезапно оказалась моим единственным навыком. Конечно, у меня был вариант в виде Гарнизона и моего отца-капитана, но вернуться под его начало равнялось абсолютному уничтожению моих истрепавшихся нервов. Последняя ссора поставила между нами точку. Вести из дома по-прежнему не приходили, хотя, готова поклясться, отцу было что сказать своей неконтролируемой дочери касательно ее любимого Разведкорпуса. Надо же, я впервые не жалела, что он предпочел оборвать со мной связь. Перед моим носом внезапно хлопнула дверь столовой, и этот резкий звук вернул меня на землю. Точно, я же пришла на обед. Я легко толкнула дверь и притормозила, выискивая товарищей из отряда. Мой взгляд довольно быстро зацепился за спину Оруо, который удалялся от меня. За ним я и последовала. Команда оказалась в сборе и уже сидела за общим столом, что меня несколько расстроило. Присутствие капитана Леви в моей жизни всегда сводилось к активации воронки негативных эмоций, что затягивала меня с головой. Удивительно, но Леви, казалось, подобного не испытывал. Еще бы. — Эмбер! — радостно помахала рукой Петра, пока я приближалась к столу товарищей. Мои губы тронула легкая улыбка. Между нами по-прежнему сквозил холодок, но теперь он не был таким явным, как раньше. Когда Петра заняла мое место и стала правой рукой капитана, я на нее злилась, старалась не обращать на нее внимания и почти скатилась до игнора. Было так плохо, что остановиться получилось не сразу. Потребовалось время для того, чтобы проанализировать ситуацию и понять, что Петра здесь не при чем. И никогда не была при чем. Все дело во мне и в капитане. Я присела напротив Рал, и почувствовала, как во главе стола по левую от меня сторону — там, где сидел Леви — повеяло еще большим холодом. Но недолго. Его стул скрипнул будто в укор мне. Теперь мы редко когда собирались за одним столом все вместе — либо капитан покидал его раньше всех, либо я. — Капитан? — удивился Гюнтер. Я принципиально не смотрела в сторону Леви. Избегала любого контакта, включая взгляд, хотя давалось это с трудом. Даже не помню, когда смотрела в его глаза последний раз. — Собрание в шесть. Не забудьте. Близилась очередная экспедиция. Капитаны получили приказы, сегодня вечером мы планировали рассмотреть одну из тактик работы внутри команды. Обычно мы собирались в кабинете капитана, раскладывали по столу карту и обсуждали план главнокомандующего и наши действия. Но не в этот раз. Леви покинул стол, и я была готова поклясться, что он точно также избегал смотреть на меня. И если я была зла, то он, скорее всего, меня презирал. — Странный он в последнее время, — заметил Гюнтер. Знали бы они. — Слышали про то, что говорят остальные? — спросила я, зачерпывая ложкой гречневую кашу. — Ты про сокращение? — почесал висок Эрд. — Не хотел бы я в это верить, но в этом и правда что-то есть. Я посмотрела на остальных товарищей. Даже в глазах Петры потухло что-то крайне важное, что дало мне понять — не я одна верю в эти слухи. На этот раз все серьезнее, чем мы думали. В груди появилось какое-то странное щемящее чувство, будто что-то от меня ускользало, и я не могла это остановить. И я не могла понять, что это. Еда не лезла в рот, аппетит пропал. Я насильно запихнула в себя еще пару ложек каши и отложила это бессмысленное занятие. Товарищи молчали, я тоже не лезла с разговорами. Постепенно Петра задала какой-то вопрос, Оруо не преминул возможностью саркастично на него ответить, и проблемы частично отошли на второй план. После обеда планировалась работа с документами. В последнее время эта дурацкая рутина выпадала исключительно мне, и я догадывалась в чем дело: работа с документами требовала присутствия в архиве. Архив находился в глубине Разведкорпуса, в самом дальнем крыле. Пока я занималась работой, из кабинета я не выходила. Леви все рассчитал, я полагаю. — Капитан на вылазке будет с нами? — внезапно поинтересовался Оруо, чем привлек мое внимание. — Он вроде еще не восстановился. — Будет, — констатировала Петра. — Даже если не сможет пользоваться УПМ, сказал, что будет. Я не сомневалась, что Леви примет участие в вылазке при малейшей стабилизации здоровья. И единственное, на что мне оставалось надеяться, что я смогу совладать с собственными чувствами в любой ситуации. Несмотря на то, что внутри хотелось орать, рвать и метать, я старалась держать себя в руках. — Видел, как он тренировался вчера. Похоже, что капитан близок к своей форме, — заметил Эрд, отхлебнув чая. — Однако мне не кажется, что он будет активно участвовать в бою. Вероятно, сегодня мы перестроим привычную тактику. — Надо же, все на нем заживает, как на подземной собаке, — заметил Оруо, словив от Гюнтера и Эрда строгий взгляд. Петра возмущенно шикнула. — А что? — Оруо, держи язык за зубами, — выдохнул Джин, отставляя полупустую кружку с чаем и поднимаясь из-за стола. — У меня дела. Пойду. Компания вмиг распалась. Следом поднялась Петра, я, Гюнтер. Бозард лишь кинул на нас удивленный взгляд, но наш уход совершенно не пересекался с его бестолковым замечанием. Я направилась в архив. Работа в архиве не несла благо. Из-за монотонной и долгой работы мозг терял концентрацию. Мои мысли все больше и больше ускользали от выполнения самой задачи и крутились вокруг других важных для меня событий. Иногда я настолько утопала в собственных фантазиях, что застывала на какое-то мгновение. В голове прокручивались всевозможные выходы из положения, фразы, которыми я могла ответить на то или иное утверждение или колкость. Не было смысла скрывать, что и о словах Леви я думала непозволительно много. Так, что для меня это происшествие будто случилось недавно — настолько я проживала его вновь и вновь. «Вы называете меня продажной, но вы же меня и купили. Тогда кто вы?» — я жалела, что не придумала этого ответа раньше. Чем бы Леви ответил мне? Иногда мысли раздражали, и я вчитывалась в дело очередного бойца. На этот раз капитан заставил перерыть трупный архив — так назывались дела погибших разведчиков. Их следовало рассортировать и выписать наиболее частые причины смерти во избежание допущения подобного впоследствии. Не самая приятная работа, но и не самая пыльная. Я закончила практически половину архива, когда Томас известил о конце рабочего дня. Не сматериться не получилось — капитан приказал собраться в шесть, а я опаздывала уже более, чем на пять минут. Пришлось бросить рабочий стол в беспорядке и помчаться в крыло с аудиториями. На этот раз собрание проводилось в аудитории, а не в его кабинете. Даже захотелось кинуть саркастичное: «И почему же?». Я настигла нужную дверь сравнительно быстро. Пришлось подняться на пару этажей выше, пробежать по коридору и пару раз повернуть. — Простите! — выдохнула я, ударяясь плечом об открытую дверь. — Работа за… — Кажется, я просил не опаздывать, — колкий взгляд холодных глаз прожег насквозь. — В следующий раз будет выговор. Выговор. За опоздание. Вот как. Пришлось прикусить язык, чтобы с языка не слетела грубость. Внутреннее напряжение вновь долбило по вискам, я чувствовала гнев. Леви относился ко мне как… как…. Как к продажной. Я приблизилась к столу, вокруг которого сгрудились товарищи. Они выглядели крайне сосредоточенными. — Как я и говорил, пока меня не прервали, наша цель — достичь места назначения. Оруо, Гюнтер, Эрд — вступать в бой только в случае крайней необходимости. Остальным не вступать в бой ни при каких обстоятельствах. — Не понимаю, — произнес Эрд. — Мы не будем прикрывать остальные отряды? — Все верно, — подтвердил капитан. Было странно слышать эти слова. Странно, потому что несмотря на любые приказы главнокомандующего, Леви придерживался собственных принципов. И эти принципы не позволяли жертвовать жизнями других разведчиков. Что же изменилось сейчас? Что они с командором задумали? То напряжение, что я испытывала все это время, преобразовалось в абсолютное непринятие позиции невмешательства. А если бы я, Петра или Оруо оказались в лапах титана, Леви проигнорировал бы и это? — Почему? — я не могла не задать этот вопрос. Мы предполагали, что тактика изменится, но чтобы настолько… Я как будто услышала разраженный выдох Леви. Он скрестил на груди руки и старался не смотреть на меня, но голос выдавал его состояние. — Такова тактика. Мы пожертвуем некоторыми, чтобы достичь цели. Даже если это будут ваши друзья — в бой не вступать. Всем ясно? Это было непохоже на то, чему мы следовали все время службы. Взращиваемая в умах разведчиков взаимопомощь прямо конфликтовала с данной позицией капитана. В голове сразу возникла сотня вопросов и ни одного адекватного ответа хотя бы на один из них. И все же один весомый вопрос не мог остаться просто незаконченной мыслью. — Даже если это будете вы? Леви наконец-то взглянул на меня. Его лицо словно и не думало расслабляться: нахмуренные брови и поджатые губы говорили о наивысшем напряжении. Сомневаюсь, что я выглядела лучше. Как бы я не старалась сдерживать себя, время от времени настоящие эмоции прорывались наружу. Было бы профессионально забыть обо всей ситуации и служить дальше, но внутренний вулкан эмоций не утихал. Капитан ответил, даже не моргнув глазом, особенно выделив первое слово. — Даже если это буду я. Он задержал на моем лице взгляд, и я почувствовала, как против воли дернулась щека. На этот раз я отвела глаза, не выдержав напряжения. — Перейдем к карте. Я слышала о новой тактике, наблюдала за перестановкой фигур на карте, но все вышесказанное не думало укладываться в моей голове. Оно перемалывалось в моей голове и перемалывалось до такой степени, пока не сточилось в пыль. Я словно присутствовала на собрании лишь физически, но мысленно была далеко за пределами аудитории. Мой взгляд коснулся Леви. Мне всегда нравился его профиль: прямой нос, аккуратные губы, красивая линия челюсти. Нравилось наблюдать за ним, когда он что-то объяснял, либо слушал, либо чем-то занимался. Мы очень давно не находились вот так близко, как сейчас. И кое-что в животе напомнило о том, что чувства никуда не исчезли. Да, горечь обид была сильной, но когда я задумалась о смерти капитана… Нет. Нет, я не хотела об этом думать. То, что нас связывало, пускай и стало воспоминанием, но согревало мне душу. Какие бы негативные чувства я к нему не испытывала, я молилась, чтобы с ним все было в порядке. — ..всем все ясно? Собрание окончено. Я вынырнула из мыслей только под конец речи. Товарищи уже были у выхода, замешкалась только я. Черт знает, что сломалось в моей голове в тот момент, но я осталась. И Леви это не понравилось. Он скручивал карту, когда осознал, что я и не думаю уходить. — Что еще? — раздраженно бросил он, скрещивая на груди руки. Отчего-то стало так больно. Я смотрела на капитана и пыталась понять, когда все стало настолько плохо? И все же от одной мысли, что я могу его потерять... Все эти ночные разговоры, наставления, все советы, которые Леви мне давал, сделали его почти самой важной в моей жизни фигурой. Он направлял меня, даже учил. Хоть и косвенно, но помог разобраться в себе. Я чувствовала сильную привязанность и вместе с тем непреодолимую тоску по нему, хотя капитан был тем еще грубияном. Когда служишь в Разведкорпусе и не выходишь за Стены, то практически не испытываешь стресс. Но когда вылазка висит на носу и в нее ты отправляешься с теми людьми, которые тебе важны, то в голове крутится беспокойство за их жизни. И сейчас мне захотелось в последний раз попытаться разрешить ту напряженную ситуацию, которая сложилась за все это время между мной и капитаном. — Хочу извиниться. Лицо Леви вытянулось, словно я сказала что-то крайне непозволительное. Однако он быстро вернул себе контроль над эмоциями. — И за что же? — За все. За… то, что происходило в последнее время. За нарушение субординации и безответственное отношение к службе. На лице капитана не дрогнул ни один мускул, хотя я надеялась увидеть хоть какую-нибудь реакцию. Казалось, ему было абсолютно плевать. И это не удивительно, ведь передо мной стоял сам капитан Леви, а не какой-нибудь рядовой. Он некоторое время помолчал, словно обдумывая мои слова. А после бросил сухие крошки: — Извинения приняты. Если бы в моей груди находилось что-то хрупкое, оно давно бы треснуло. Но сейчас в ней зияла пустота. Разбилось все, что могло. В груди появилась злость на саму себя. Может, стоило перестать быть такой наивной? Может, все то, чем я дорожила, просто мне померещилось? Леви меня отталкивал, как мог, а я к нему тянулась. — А вы не хотите извиниться передо мной? Эти слова пригвоздили взгляд капитана к моей персоне. Было видно, что он не видит в принесении извинений никакой необходимости. Линия челюсти напряглась, губы плотно сжались. — Нет. Я продолжала стоять, хотя явственно ощущала, как слова-стрелы впивались в меня. Чего я вообще добивалась? Что он сожалеет? Черта с два. Он сразу порвал между нами все связи. — Значит, вы не сожалеете, что назвали меня продажной. Леви вздохнул. — Просто забудь обо всем, что между нами было. Это в прошлом и больше не повторится. Он наконец-то скрутил карту, собрал все, что к ней прилагалось и очистил стол. Капитан вышел из аудитории. Я осталась одна. Пришлось сделать пару вдохов, прежде чем получилось хотя бы немного прийти в чувства. Я чувствовала себя той самой бывшей, о которой как-то говорил Бозард. Он скрывался от своей девушки, но та настойчиво пыталась встретиться, выяснить бессмысленные отношения. И стоило мне подумать о том, как жалко я выгляжу, как загорелись кончики пальцев. Огонь прошелся по венам до самого сердца и сдавил грудную клетку. Я была уверена, что Леви испытывал ко мне нечто большее. Это было еле заметно, практически не ощущалось в повседневной жизни, но мимолетные жесты, движения, слова давали мне понять, что он относился ко мне иначе. Но сейчас мне казалось, что я все выдумала. Абсолютно все. Я не была навязчивой. Да, я поддалась чувствам и хотела прояснить некоторые моменты, но я не заслужила подобного отношения к себе. Я заслужила хотя бы немного понимания. А еще я все-таки ненавидела капитана. Наша связь была ошибкой.