Стекло

Намджун с детства умел обстрагироваться от внешнего мира. Это помогало ему учиться лучше, спокойнее анализировать задачу и искать решение, держать под контролем эмоции, когда раздражители ломились в его сознание, цепляли крюками за слабые места, провоцировали на эмоции. Журналисты, папарацци, хэйтеры, даже иногда мемберы, во время ссор - это состояние включалось автоматически, как предохранитель. Позднее Намджун не раз убеждался, что решения, принятые в стрессовых ситуациях в этом отрешенном состоянии, в итоге оказывались верными. Сейчас автоматический предохранитель не срабатывает, Намджун переходит в режим ручного управления. Всё, что происходило последние несколько часов слишком чудовищно, чтобы быть правдой. - Сколько мы здесь находимся? - Намджун отмечает, что голос звучит спокойно. Мемберы молчат, но он и не ждёт быстрого ответа. Они потрясены и пока не способны анализировать ситуацию. Он сделает это сам. - Есть хотите? После фотосессии они собирались поесть. Он видел, как стафф перетаскивает в подсобку пакеты с едой, к приходу мемберов стол обычно уже накрыт. С момента последнего приёма пищи прошло не менее десяти часов, по предположению Намджуна. - А в туалет кто-нибудь хочет? - Хён... - Я серьезно, ребят. Кто хочет отлить? - Тишина в ответ. - Вам не кажется странным, что никто не хочет? - Из меня уже вышло всё, что только можно. Только с другой стороны, - голос Хосока хриплый и глухой. - Из меня тоже. И если учесть этот факт, то сейчас я должен сидеть в луже собственной блевоты. А пол чист. Куда бы я не протянул руку - пол чистый. - Что ты хочешь сказать, хён? - Я пока не знаю. Я хочу, чтобы вы просто подумали об этом. - Есть ещё кое что. У меня нет щетины. Намджун улыбается Чимину, который как всегда врубается быстрее всех. Он трет пальцем подбородок - гладкий. Обычно к вечеру уже колется, а по всем прикидкам уже вечер. Хоть и сна ни в одном глазу. Зрение немного привыкло к темноте, различает белые одежды мемберов, сидящих на полу у противоположной стены. - У меня ничего не болит, - добавляет Чонгук. - Я долбил стекло, как ненормальный. Даже синяков не чувствую. - Я тоже, - подаёт голос Тэхён. - Охуеть теперь. И какой из всего этого вывод? Чонгук протягивает руку к плечу Хосока, но тот грубо отпихивает её. Намджун понимает, и не осуждает. Он тоже разделяет мнение, что за стекло будут вызывать в порядке старшинства. Это мнение никто не высказал вслух, Намджун просто знает, что оно есть. У них уже давно сформировался какой-то коллективный разум, дающий о себе знать с каждым годом всё чаще. - Я предполагаю, что в этой комнате время течёт иначе. Или совсем остановилось. Возможно, когда мы выберемся наверх, в том мире не пройдет и секунды и никто и не заметит нашего отсутствия. Хосок фыркает, роняет голову в колени, выдыхает что-то похожее на трёхэтажный мат. - Так вот, - продолжает Намджун, - я не верю в остановку времени, в комнату-лифт под студией в Осаке, в появляющиеся и исчезающие в стенах двери. Это какой-то групповой гипноз. Какой-то эксперимент. Когда он закончится, возможно мы и не вспомним обо всём этом. - Спасибо, Лидер, - ядовито выплёвывает Хосок, - я подумаю об этом, когда меня будут расчленять. - Пожалуйста, хён... - Чонгук утыкается лбом в плечо Хосока, обнимает одной рукой. - Не надо так говорить... Намджун отворачивается, глотает ком в горле. Ловит эмоции Хосока, считывает, как свои и уже знает, что сейчас произойдет. - Пошли вы все на хуй, гомики сраные! - Хосок отпихивает Чонгука, вскакивает на ноги. - Ненавижу вас всех! Засуньте свою жалось себе в жопу и ждите! Все там будем, суки! Все! Поняли?! Пол несильно тряхнуло, спуск закончился. Знакомый скрип помех и Голос: - ЧОН ХОСОК!

***

Режим ручного управления не работает, Намджун всеми силами пытается удержать контроль над эмоциями. Он понимает, что от него ничего не зависит, он никого не может защитить. Он уже предлагал всё на свете, готов был принять любые условия, выполнить любые требования, угрожал, умолял, рыдал, кричал. Хёнов это не спасло. Но, может, он мог бы облегчить боль младшим? Быть для них опорой, пока жив, постараться достойно встретить смерть. Или это сделает только хуже? Повелись ли они на спектакль Хосока? Будет ли им легче пережить его смерть, если разозлить их и наговорить обидных слов? Поняли ли они вообще, почему Хосок так поступил? - ЧОН ХОСОК! Дверь открывается, свет падает на Хосока, отражается от его белой одежды, сейчас он сияет, как никогда. Взгляд решительный, руки сжаты в кулаки, твердо стоит на ногах. Намджун никогда не видел его таким храбрым. Нет, не сработал его спектакль. Чимин с Тэхёном уже подлетают к нему, заслоняют собой от света, не дают подойти в двери. Глупые. Не сработает же. В проёме появляется фигура в мантии, движется на парней. Чонгук преграждает ей путь, падает на колени, просит забрать его, вместо Хосока: - Пожалуйста, я хочу! Возьмите меня, пожалуйста! Фигура останавливается, скрип иглы режет слух, голос-шум разносится откуда-то извне: - ЧОН ЧОНГУК! Всё происходит за секунду: фигура хватает Чонгука за горло, вытаскивает наружу, дверь захлопывается прямо перед Хосоком, и тот долбит стену, кричит раненым зверем. У Намджуна холодеет нутро. Нет никакого режима самоуправления, волосы становятся дыбом у корней, в горле тошнота. Только не макнэ. Снаружи светлеет, Хосок бросается к стеклу: - Чонгук, блядь, вернись обратно! Сейчас же вернись, сукин ты сын! Ты не имеешь права! Чонгук стоит на сцене. Точнее, на маленькой вспомогательной сцене, от которой тянется подиум до основной. Концертный зал пуст и тёмен, вспомогательная сцена подсвечена по периметру маленькими лампочками, а сверху льётся свет прожектора, освещая два железных столбика, расположенных по центру. Снизу и сверху на каждом столбе закреплены ремни. Чонгук покорно подходит и встает между столбами спиной к мемберам. Ему навстречу по подиуму идут двое мужчин в чёрном. Каждый шаг разносится эхом по пустому залу. Чонгук сам поднимает руки, без малейшего сопротивления позволяет стянуть себе запястья ремнями, расставляет шире ноги, чтобы можно было зафиксировать и их. Они затягивают ремни так туго, что Чонгук стоит едва не на носочках. Проверив надежность креплений, мужчины отходят к противоположным краям сцены, и центр начинает вращаться, поскрипывая, как не смазанные дверные петли. То, что Намджун сначала принял за разметку пола, оказалось круглой вращающейся панелью, на которой и были закреплены столбы. - Тебя зовут Чонгук? - спросил один из мужчин с японским акцентом. - Да. - Ты знаешь, что занимаешь не своё место? - Да. - Почему ты это сделал? Чонгук молчит, стоит с высоко поднятой головой но в сторону мемберов не смотрит. Платформа не спеша вращается и когда Чонгука развернуло лицом к японцу, тот достал из-за пояса кнут и ударил об пол. Звук получился громким, как выстрел, Намджун подпрыгнул на месте, Чимин вскрикнул, у Чонгука же ни один мускул не дрогнул. Второй мужчина тоже достал кнут. - Ты у нас герой, как я посмотрю. Проверим, надолго ли тебя хватит. Второй мужчина размахивается и бьёт Чонгука по спине. Намджун чувствует, как будто его под дых ударили, закрывает глаза, но как закрыть уши? Акустика зала многократно усиливает звук удара, вскрик и тяжелое дыхание после. - Ты можешь прекратить это в любой момент, Чонгук. И вернуться в комнату. Любое твоё несогласие, и мы тебя отвяжем. Любое твоё "нет", "не надо", "хватит" и тому подобное и на твоё место встанет Чон Хосок. Чонгук молчит, морщится от боли. Когда платформа поворачивает его спиной к стеклу, Намджун видит разорванную рубаху и кровавую полосу на спине. - Хочешь, чтобы я тебя ударил? - Да. Японец замахивается и кнут рассекает белую ткань на груди. Сзади тут же прилетает новый удар. И снова по груди. Чонгука бьют, пока платформа не разворачивает его боком к мужчинам, тогда столбы мешают прицелиться и на эти мгновения пытка прекращается. Одежда пропиталась кровью, Чонгук дрожит и кусает губы. Потом следует следующая серия ударов, после которой рубашка лохмотьями слетает с избитого тела. Весь пол усеян красными каплями и ошмётками ткани. - Хочешь еще? Чонгук не может ответить, он со свистом ловит ртом воздух, словно тонет в боли. - Видимо, с тебя хватит. Возвращайся в комнату. - Хочу... ещё... Кнуты со свистом взлетают в воздух и обрушиваются на Чонгука сразу с обеих сторон. И зал заполняется криками. Хосок скребет стекло ногтями, рвёт на себе волосы, захлёбывается в слезах: - Скажи "нет", Чонгуки. Скажи, "нет"! Намджун бы не сказал. Рано или поздно пытка прекратится, Чонгук отмучается. Намджун прекрасно понимает его выбор, он сам лучше тысячу раз умрёт, чем будет смотреть на смерть друзей. Но он всё равно злится. Ему оставалось пережить одного Хосока, а теперь он вынужден смотреть и на Чонгука. Мелкий эгоист! Кто именно? Чей поступок благороднее - того, кто жертвует собой, хоть на несколько часов продлевая жизнь остальным, или того, кто останется последним и проживет шесть чужих смертей? Намджун ни за что не хотел бы остаться последним. И значит, то что сейчас происходит с Чонгуком - благо. Тогда почему так больно? Крики прекратились, окровавленное тело безвольно висит между столбами и Намджун изо всех сил надеется, что это не обморок. Японец спускается со сцены по боковой лестнице, и возвращается с ведром воды. Выплескивает ее в лицо Чонгуку и тот приходит в себя. Вода на несколько мгновений смывает кровь с кожи, но раны глубоки и тут же наливаются алым цветом. Намджун слышит тихий измученный стон и это оказалось страшнее криков. Он вспоминает смешного подростка с огромными чёрными глазами, который выбирает маленькое агенство потому что в нём будет Намджун. Плохой выбор, Чонгуки. Вспоминает слова Бан Шихёка "соло или Бантан?". Плохой выбор, Намджун. Тогда ты ещё мог уйти, тогда эти шестеро парней не значили так много. Японец подходит к Чонгуку, поднимает его подбородок рукоятью кнута, вглядывается в лицо, шепчет что-то на ухо, Намджун не может разобрать слов. Чонгук дышит сбивчиво, бледный, как полотно, истекает кровью. Они делают несколько оборотов, потом японец сходит с платформы и возвращается к краю сцены. - Ты хорошо подумал, Чонгук? Хочешь ещё ударов? - Да, - голос еле слышен за скрипом платформы. Чонгук теряет сознание после первого же удара. Теперь за водой идет второй человек. А дальше Намджун теряет счёт мучительному циклу: Чонгук даёт согласие, выдерживает несколько ударов, отключается, его приводят в чувства и всё по новой. Намджун вспоминает тот вечер в общежитии, признание Чонгука: "Я всё могу выдержать, но когда хёнам тяжело - мне по-настоящему больно". Этот ребёнок может выдержать слишком много, он просто не может по-другому. Намджун никогда не думал, что будет так страстно желать смерти своему донсэну. Каждое тихое "да" сжимает сердце стальным обручем. Намджун сидит на полу перед стеклом, упираясь в него головой, смотрит в пол, слёзы текут сами не переставая. Свист хлыстов, пауза, всплеск воды. Свист хлыстов, пауза, всплеск воды. Вода. Вода. Вода. Намджун с надеждой поднимает взгляд. То, что висит между столбами, больше не похоже на Чонгука. Это что-то другое. И это мертво. И комната уходит вниз.