III. Олень и цветок
3 июля 2020 г., 23:26
Над полуостровом Клеменса восходил светло-вкусный масляный шар солнца, нежно окропляя своим желтым теплом морды пасущихся в полудрёме лошадей, крыши повозок и плечи членов банды Ван дер Линде. Щекотный запах дотлевающих после ночного бдения угольков лагерного костра мешался с бархатным ароматом свежесваренного кофе, и застенчивые струйки дыма сплетались в небрежную косу над тремя кружками в руках Тилли, Карен и Мэри-Бет.
— И было что-то такое, знаете, романтически-звериное в его повадках, — рассказывала последняя о каком-то своём безымянном знакомом (а может, о персонаже одной из прочитанных ею книг). — Интересный товарищ.
— Я тебя умоляю, — усмехнулась Карен, — зачем далеко ходить, у нас своих зверей, вон, целый зоосад.
— Нет, это не то. У наших нет такого звериного огонька в глазах. Разве что поросячий блеск, когда напьются.
— А как же Мика? По-моему, то ещё животное. Таких и в лесу не встретишь.
— Это точно. У меня от его взгляда мурашки по коже. Только это какое-то очень неприятное животное – койот, например, или крыса. Даже вон тот дохлый олень на столе Пирсона и Фейт больше похож на человека, чем Мика.
— Кстати! — воскликнула Тилли. — Вы ведь знаете, откуда этот олень взялся? Его как раз-таки Мика на заре приволок, я сама видела!
— Да ладно? — недоверчиво сощурилась Карен. У него же свои принципы насчёт работы по лагерю. Как он там говорит… «Я добываю деньги, а не одежду стираю».
Она смастерила себе импровизированные усы, заложив прядь светлых волос над верхней губой, и произнесла последнюю фразу гипертрофированно-хамоватым хриплым голосом. Все три девушки захихикали.
— Знаете, — понизила тон Мэри-Бет, — мне кажется, это Мика такой подарок нашей Фейт сделал. Артур ведь рассказывал, как он чуть ли не истерику закатил, когда её увидел. «Возьмём её с собой», и всё тут. Хотя сам каждый день ноет, что Датч кучу лишних ртов кормит.
— Да ну, — возразила Тилли. — Он ведь с того дня даже не подходил к ней. Да и вообще странным каким-то стал.
— Так делай выводы, — Мэри-Бет многозначительно подмигнула. — Знаешь, сколько раз я такое в книжках встречала?
— Ты думаешь…
— Я думаю, — перебила девушку Карен, — что у него недотрах, вот и всё. Вы забыли, как он к нам яйца подкатывал? Да даже к миссис Гримшо, я сама видела. Теперь вот на новенькую планы строит. Принюхивался к ней все эти дни и решил куском мяса соблазнить. Тоже мне, герой-любовник.
— Ты такая неромантичная, — покачала головой Мэри-Бет. — Хотя, может, ты и права. Но, согласитесь, сюжетец для романа получился бы интересный – этакие красавица и чудовище.
— Да ты посмотри на него, кому он нужен? — усмехнулась Карен. — Вон оно, чудовище, сидит караулит.
У круглого столика под деревом и правда сидел Мика и строгал какой-то сук, совершенно на него при этом не глядя – взгляд его был устремлён на лежащую на разделочном столе окровавленную тушу оленя, которого, действительно, он пристрелил и привёз в лагерь сегодня утром. Словно кот, притащивший на порог хозяйского дома мёртвую птицу, он, то и дело нервно приглаживая усы, ждал реакции на своё подношение. И хотя сам факт того, что Мика впервые за всё время работы под руководством Датча сам добыл еду, заслуживал похвалы любого из членов банды, самого Белла интересовало одобрение лишь одного конкретного человека.
И человеком этим был вовсе не Саймон Пирсон, который, возникнув из ниоткуда, бесцеремонно приподнял оленя за одну ногу и принялся по-хозяйски его осматривать.
— Эй, эй! — Мика даже приподнялся со стула. Имей он хвост, шерсть на нём в этот момент топорщилась бы во все стороны. — Положи на место!
— Прошу прощения? — опешил повар.
— Это не тебе!
— Да какая разница, кто его…
— Положи на место сейчас же, иначе сам рядом распластаешься! — рявкнул Мика и схватился за рукоять револьвера.
Пирсон на секунду замер, и усы его от удивления приняли форму крыши одного из тех домиков, которые изображает на своих рисунках Джек, а затем в сердцах сплюнул, достал из-под стола удочку и сердитой походкой направился в сторону пристани. Мика с довольной ухмылкой провожал его взглядом.
— И не стыдно тебе?
Белл резко обернулся на голос, прозвучавший за его спиной. Принадлежал он, естественно, Фейт, которая стояла, прислонившись к стволу дерева, и недовольно глядела на мужчину.
— У вас удивительный талант незаметно подкрадываться со спины, мисс Ривер, — протянул Мика, по-кошачьи прищуриваясь. — Не хотел бы я оказаться с вами в тёмном переулке. Хотя...
— Избавь меня от своих похабных шуточек, — закатила глаза Фейт.
Она отделилась от дерева и твёрдо прошагала мимо Белла в сторону разделочного стола. Мика встал, заложил руки за спину и, насвистывая какую-то незатейливую мелодию, ненавязчиво проследовал за ней.
— Так что, — девушка внимательно осматривала тушу, поднимая то одну, то другую её ногу, — говоришь, это ты его принёс?
Мика опёрся на стол, горделиво подбоченился и кивнул.
— Значит, ты и будешь из него всю эту херотень выковыривать! — вдруг рявкнула Фейт. — Ты его из пулемёта расстреливал, что ли? Да в нём свинца на добрый фунт! Самому-то патронов не жалко было?
— Я хотел убедиться, что он действительно умер, — ответил Мика нервно. — Я всегда так делаю.
— Всегда? — лязгнула в ухе Мики удивлённая «а» материализовавшегося у стола Артура. — Да ты ведь кроме лёгкой наживы никогда ни на что не охотился. Небось, с револьверами своими ненаглядными попёрся?
— Тебя забыл спросить, Морган, — прошипел Белл.
Он бросил странный взгляд на девушку, шмыгнул носом и пошёл прочь. Артур, вставивший свои саркастичные два цента и потому весьма довольный собой, пошёл в другую сторону.
— На вашем месте я бы был с ним поосторожнее, — двусмысленно бросил он через плечо, подразумевая под «ним» не то оленя, не то Мику.
Фейт в растерянности посмотрела на тушу, из которой ей предстояло изъять десятка два пуль, обреченно вздохнула и принялась за дело. Тем временем с озера вернулся Пирсон с полным мешком рыбы, в своём трепетании напоминавшем какой-то единый отвратительный организм.
— Сама управишься? — обратился он к Фейт. — Я пока этих красавчиков разделаю.
Девушка кивнула. Повар вывалил на соседний стол окающую рыбную массу с влажно переливающейся чешуёй. Один особенно активный окунек, не разделявший, видимо, фаталистических настроений своих собратьев, отчаянно подпрыгнул, кувыркнулся в воздухе и шлёпнулся рядом с оленем. Фейт взяла его за скользкий хвост и хотела было кинуть обратно Пирсону, но тут внимание её привлекло кое-что, чего она до этого момента не замечала.
В паре сантиметров от места, куда приземлился окунь, лежала свежесорванная ветка олеандра. Бордовые лепестки его соцветий были окроплены оленьей кровью и таинственно перемигивались под солнцем. Фейт взяла растение и поднесла к лицу, чтобы рассмотреть. Несколько алых бусин упали с цветов на её запястье и шустро закатились под рукав платья, оставляя за собой тонкие следы.
— Ты же не думаешь его в еду добавлять? — настороженно поинтересовался Пирсон. — Он же ядовитый, как моя прабабка.
— Не буду, конечно, — задумчиво произнесла Фейт, глядя поверх цветка куда-то вдаль. — Я думаю, его сюда кто-то по ошибке положил.
Она переломила цветок пополам и кинула через плечо на землю.
***
В этой жизни Мика любил две вещи: убивать и деньги. А убивать ради денег любил больше всего. Так получилось, что в его роду ничего другого вообще никто не любил (за исключением, разве что, его брата Амоса, но, как говорится, в семье не без урода). И всю жизнь Мика занимался любимым делом: сначала убивал и грабил вместе с отцом, затем убивал и грабил в одиночку, теперь вот убивал и грабил под руководством Датча. Это всегда приносило ему удовольствие и служило хорошей отдушиной. После первой встречи с Фейт Мика, сам того не замечая, стал убивать и грабить в два раза больше. Караулил случайных путников на дороге, тормозил телеги, вламывался в одинокие хижины на лесных опушках. Однако того чувства удовлетворенности, которое он обычно испытывал, совершая свои кровавые преступления, теперь почему-то не было. Как-то раз, сидя у чужого костра, скудно освещавшего похолодевшие руки и посиневшие лица тех, кто его разжёг, Мика потягивал найденное тут же пиво и думал. Он вообще довольно много думал в последнее время, однако никак не мог уловить какую-то одну главную мысль. — Вот, Бэйлок, — доверительно обратился он к своему коню, обводя широким жестом шесть трупов. — Что мне с того? Бэйлок сочувственно фыркнул. Этим вопросом Белл задавался до тех пор, пока не вернулся в лагерь после удачного ограбления дилижанса. Возвращение его совпало с переселением банды на полуостров Клеменса, а там и жизнь снова закипела, и отвлекаться на экзистенциальные вопросы стало некогда. После неудачного свидания с Кольмом Датч решил быть бдительнее касательно О’Дрисколлов, и потому периодически отправлял небольшие патрули на разведку. Во время одной из таких вылазок Билл, Артур и Мика и наткнулись на пленённую Фейт. То, что произошло с ним в тот день, Мика до сих пор не мог вспоминать без тихого ужаса. На фоне случившегося даже его пьяные выходки в салунах выглядели намного естественнее – а выходки эти чаще всего представляли из себя бессмысленную агрессивную пальбу по всему что движется и не движется. Как минимум половины слов, которые бандит наговорил тогда девушке, в его активном словаре отродясь не существовало, как и не существовало в его чёрно-серой палитре эмоций той непривычно-яркой, которую он испытал в момент, когда узнал в пленнице О’Дрисколлов свою спасительницу. Мике было стыдно себе в этом признаться, но в течение следующих нескольких дней он иногда даже пытался вызвать у себя эту эмоцию искусственным путём: снова и снова прокручивал в голове те секунды, на время которых его сердце тогда приятно замерло и ощутилось каждым сантиметром тела. Сначала ему удавалось достичь нужного эффекта, но постепенно воспоминания поблекли, а вскоре и вовсе выцвели. И тогда чувство постоянной неудовлетворённости вернулось к нему в удвоенном объёме. В удвоенном объёме он стал третировать других членов банды, провоцировать конфликты, отвешивать похабные замечания девушкам. Фейт же он сознательно избегал, опасаясь, что после случая на разведке любой его контакт с ней будет истолкован окружающими превратно, и его, Мику Белла Третьего, заподозрят в каком-то особенном к ней отношении. Никакого отношения, естественно, не было и быть не могло. Одной из любимых мишеней Мики был прибившийся к банде паршивый пёс Кейн, который, в общем-то, никому ничего плохого не делал и всех любил, однако у Белла вызывал иррациональное желание его пристрелить или задушить. И он уже давно бы эту задумку осуществил, если бы мерзкое животное не было чем-то дорого Датчу. Поэтому он время от времени просто кидал в Кейна камни или пинал его в бок, чтобы хоть как-то усложнить его собачью жизнь. В тот вечер у Мики было особенно пасмурное настроение и особенно внушительный запас снарядов для бросания в пса. Он без труда отыскал спящего зверя в окрестностях лагеря и уже занёс было руку, чтобы швырнуть в него первый камень, как вдруг услышал знакомый голос. — Ну и зачем? Мика обернулся. Конечно же, это была Фейт. Конечно же, она снова подкралась к нему со спины. Конечно же, при виде её цыгански-чёрных кудрявых волос, подвязанных ярко-красной повязкой на лбу, внутри у Мики снова что-то перевернулось. — Я его не люблю, — прохрипел он в ответ, с силой сжимая камни в кулаке. Острые грани их больно впивались в ладонь. — А ты вообще кого-нибудь любишь? — девушка присела на корточки и аккуратно потрепала дремлющего пса за ухом. — Никого не люблю, — Мика пристально наблюдал за её худой рукой, с нежностью скользящей по свалявшейся шерсти собаки. — А его особенно. Чудовище блохастое. — Наружность обманчива. Не все звери так ужасны, как кажется на первый взгляд. Его отмыть и приласкать – и будет самый верный в мире пёс. — Только вот с людьми это не работает, мисс Ривер. Фейт скользнула по нему странным взглядом и поднялась с земли. На её темной юбке отчётливо зеленело несколько прилипших к ткани травинок. Мике захотелось их оттуда убрать. — Жаль, если это так, — тихо ответила девушка, на долю секунды заглянув в его голубые глаза. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, мисс Ривер. Мика смотрел вслед её удаляющейся фигуре и понимал, что больше никогда в жизни он этого проклятого пса не тронет. Сердце его колотилось с безумной скоростью и будто обтекало горячим мёдом. Ему было приятно и страшно от того, что с ним происходит – это было что-то противоестественное, неправильное, но в то же время ощущалось как нечто, чего ему всю жизнь не хватало. Всю эту ночь Белл задумчиво пробродил по лесу с кипящим варевом чувств в груди. Ему казалось, что если он сейчас же не найдёт этим чувствам выхода, то они его попросту испепелят изнутри. Он мог, конечно, пристрелить какого-нибудь очередного беспечного путника, но это вряд ли бы помогло. Мика сел на торчащий из земли булыжник, очертаниями напоминавший рахитного кабана, достал один из своих револьверов и, чтобы чем-то занять руки и голову, принялся тщательно его начищать. Послышался шорох, и из-за деревьев показался веткорогий олений силуэт. Мужчина внимательно наблюдал за движениями животного. В голове его мелькнула какая-то чужая, совершенно не свойственная ему мысль. Мика действительно был плох в охоте – этому способствовали врождённая грубость натуры и пристрастие к огнестрельному оружию. Поэтому смерть несчастного животного была довольно мучительной. Присутствуй при этом расстреле Чарльз – ссоры однозначно было бы не избежать. Белл сидел на остывающей туше оленя и курил. Дым сигареты сизым саваном задерживался в воздухе – ветра не было. Капли крови на траве, как стая светлячков, звонко поблескивали в свете звёзд. Вокруг было так же спокойно, как и – впервые за долгое время – у Мики на душе. Он думал о том, как принесёт добычу Фейт и снова с ней заговорит, и какое-то радостное предчувствие теплилось в его душе. Светало. Мика поднял отяжелевшего оленя и перекинул через плечо. Взгляд его упал на одиноко растущий у багряного островка примятой травы цветок олеандра. Его ярко-красные лепестки с застывшими на них капельками крови тут же вызвали в памяти Белла воспоминание о повязке, которую он сегодня видел на волосах Фейт. Мика неуверенно потоптался на месте, принимая какое-то решение, а затем, фыркнув от досады на самого себя, сорвал цветок и направился в сторону лагеря.***
Удача повернулась к Фейт спиной ещё до её рождения – ребёнком она была незапланированным, а потому нелюбимым. Её старшая сестра, белоручка Агнес, имела статус умницы, красавицы, главной наследницы и вообще семейного божества, в то время как Фейт, впервые взяв метлу в раннем детстве, так и не расставалась с ней до двадцати пяти лет, равно как и с кастрюлей, половой тряпкой, ниткой с иголкой и ещё целым арсеналом домработницы. Фейт была отличной хозяйкой, мечтой любого мужчины, но мужчины предпочитали ей Агнес, которой руки нужны были только для того, чтобы носить на них кольца и браслеты. Её курносое напудренное личико, конечно, было для противоположного пола куда привлекательнее, чем загорелый и поблескивающий от пота греческий профиль сестры. Впрочем, Фейт никогда не жаловалась, не устраивала истерик и вообще никак не давала понять, что она чем-то недовольна. Просто молча делала то, что от неё требовали, по минимуму общаясь с домашними и с каждым годом всё больше убеждаясь, что полагаться в этом мире можно только на себя. Именно поэтому образ жизни банды Ван дер Линде казался ей удивительным. Большой коллектив совершенно разношёрстных личностей, в любой момент готовых прийти друг другу на помощь – ни с чем подобным девушка до этого не сталкивалась. И то, с каким теплом эти люди приняли чужачку в свои ряды, напрочь ломало все представления Фейт о её месте в обществе. Здесь её труд и вклад в общее дело действительно ценили, и глупо было бы отрицать тот факт, что это очень тешило её самолюбие. Единственным, кто не вписывался в рамки этой дружной общины, был, по наблюдениям Фейт, Мика – конфликтный бездельник с плутоватой искоркой в глазах, он, похоже, никому не нравился и всех раздражал. Некоторые его привычки казались девушке особенно диковинными и пугающими: складывалось ощущение, что он никогда не спит и, более того, не ест, что было вдвойне странно для человека, который с таким аппетитом прямо с плиты поедал приготовленное Фейт рагу, а потом ещё и расхваливал её кулинарные способности в споре с Артуром. Надо сказать, этот спор, да и вся ситуация с её спасением, тогда ужасно польстили девушке – на какое-то время она почувствовала себя героиней рыцарского романа. Назвать Мику рыцарем, конечно, можно было с большой натяжкой, но сам факт того, что за неё вступился мужчина, был для Фейт чем-то невероятным. Она, конечно, демонстративно ворчала и столь же демонстративно села на лошадь к Артуру, а не к Мике, но в душе по-детски радовалась, как маленькая некрасивая девочка, которой соседский мальчик подарил цветок. Радость эта, однако, длилась недолго – Белл, которого девушка, недолго думая, великодушно выделила среди остальных членов банды, на следующий же день словно забыл о её существовании. Он контактировал с кем угодно, кроме неё, отходил от костра сразу же, как только она к нему приближалась и, казалось, даже не смотрел в её сторону. Фейт это злило и обижало одновременно. В какой-то момент она решила, что так просто не сдастся, и совершила поступок, прямо противоречащий её самодостаточной суровой натуре – инициировала диалог с интересующим её мужчиной, ухватившись за самый дурацкий повод, который только можно было придумать – его отношение к бродячей собаке. Фейт сама не знала, чего конкретно хотела добиться этим коротким малосодержательным разговором, однако результат превзошёл все её ожидания и теперь лежал перед ней окровавленный, рогатый и с десятком огнестрельных ранений в боку. В самом олене не было ровным счётом ничего удивительного – удивительным было то, что принёс его Мика, и принёс конкретно ей, а она, растерявшись от неожиданности, зачем-то на него накричала за это. Возможно, он хотел ей что-то сказать. Возможно, ждал похвалы. А тут пришёл Артур и всё испортил. И Пирсон этот ещё. Или всё-таки она сама виновата?.. Именно об этом думала Фейт, с хлюпаньем извлекая из туши скользкие холодные пули. Ей вспомнилось, как она пригрозила этим занятием Мике – вот была бы умора! Он бы этого несчастного оленя на лоскуты в процессе искромсал. Хотя, возможно, его помощь действительно не помешала бы. Девушка не придумала, чем конкретно ей мог бы подсобить Мика, но чувствовала, что его присутствие рядом с ней было бы полезно. Или, во всяком случае, приятно. Фейт осмотрелась по сторонам, выискивая бандита взглядом. Самого его нигде не наблюдалось, зато до слуха девушки донёсся обрывок диалога между Датчем и Хозией, привлёкший её внимание ключевым словом «Мика». Из этого диалога выяснилось, что обладатель этого имени, а также Артур, Билл и Шон буквально пару минут назад отправились в Роудс на встречу с шерифом Греем. Фейт досадливо фыркнула и продолжила ковыряться в туше одна – благо, работы оставалось не так уж много. Когда все пули были вырезаны, шкура – снята, а олень – подвешен за ноги, Фейт, устало выдохнув и ополоснув руки, присела на стул, чтобы дать спине и ногам отдохнуть. Блуждая взглядом по траве, она по блеску находила в ней кусочки свинца, извлеченные из оленя, и путешествовала по ним, как по точкам на карте, рисуя воображением соединяющую их кривую. У последней пули её ждал сюрприз – окровавленная и переломленная пополам ветка олеандра, о которой Фейт благополучно успела забыть. Девушка подняла её с земли и несколько секунд рассматривала. Лицо её при этом отражало эмоцию совершенно непонятную. А в следующее мгновение Фейт, с опаской оглядевшись по сторонам, с хрустом сломила алое соцветие и ловким движением руки вплела его в дегтярно-чёрные волосы.
