Рагу для крысы

      Кипящий диск рагу в котле был точно такого же цвета, как закатное небо. Тёмные половинки грибов, напоминавшие безглавые птичьи силуэты с расправленными крыльями и длинными хвостами, садились на ветви укропа, а полупрозрачные куски лука-порея, будто растворяющиеся облака, наплывали на солнечные круги моркови.       — Всё забываю попросить тебя при случае шепнуть мне рецепт, — обратилась к Фейт Эбигейл, держа в руках две наполненные миски – для себя и для Джека. — Авось, когда-нибудь мы с Джоном и мальчиком будем жить как нормальная семья, и мне хотелось бы их вкусно кормить.       — Я думала, банда – и есть одна большая семья.       — Да, но нормальная ли? Понимаешь, когда ты обзаводишься настоящей семьёй, хочется… покоя. Без всех этих приключений, перестрелок, смертей...       — Хотела бы я тебя понимать, — Фейт нервно постучала половником по борту котелка, стряхивая с него остатки рагу. — В любом случае, рецепт я тебе обязательно напишу сегодня же. Только чуть позже.       — Спасибо тебе, — Эбигейл улыбнулась и пошла прочь, громко зазывая Джека за стол.       Как оказалось, следующим в очереди стоял персонаж, которого Фейт меньше всего ожидала увидеть у котла с едой – Мика. В обеих руках он неловко держал пустую мисочку.       — Глазам своим не верю.       — Почему? Я что, не человек, есть не должен?       — До этого момента у меня складывалось именно такое впечатление, — Фейт, усмехнувшись, налила тёплой стряпни в его миску, причём случайно – а может, намеренно, – больше, чем остальным.       — А я-то надеялся, что ваши впечатления обо мне носят более поэтичный характер, — Мика сказал это и сам своим словам удивился. — Спасибо, мисс Ривер. Буду рад, если вы составите мне компанию.       — Посмотрим-посмотрим.       Мужчина дотронулся до шляпы и отошёл со своей едой к костру. Фейт, глядя ему вслед, невольно расплылась в улыбке, но тут же спохватилась и с большим трудом расслабила мышцы лица. Получилась кривоватая и совершенно неестественная гримаса.       Девушка осмотрелась по сторонам. Желающих получить порцию рагу больше не наблюдалось, да и, в конце концов, она стояла на «раздаче» по собственной инициативе, так что ничего не мешало ей покинуть этот пост и присоединиться к известной личности. Её безумно смущала, но в то же время очень радовала эта мысль. И когда Фейт уже собиралась воплотить её в жизнь, воздух над лагерем пронзил душераздирающий крик:       — Джек!!!       Кричала Эбигейл. Она носилась, как беспокойный дух, от палатки к палатке, от куста к кусту и продолжала звать мальчика. Голос её с каждым разом всё больше походил на предсмертный хрип задыхающегося. Из своей палатки с подглядывающим огоньком сигары в зубах вышел Датч.       — Что здесь происходит?       Вокруг него и Эбигейл собралась толпа. Девушка долго не могла успокоиться и вместо нормальных объяснений издавала звуки раненой птицы. Когда она, наконец, немного совладала с собой, выяснилось, что мальчик пропал. Часть банды тут же отделилась от общей массы и разбрелась по окрестностям на его поиски.       Лес вокруг лагеря разноголосо перекрикивался словом «Джек», будто невидимая птица-пересмешница подхватила имя мальчика и дразнилась, перелетая с ветки на ветку. Солнце, как брошенная в воду золотая монета, стремительно шло ко дну и вскоре окончательно утонуло за горизонтом. Тогда лес открыл глаза – зажглись фонари, жадно выхватывавшие из темноты юркие спины змей и пугливый клёкот птиц. Джека не было.        Фейт стояла у главного подъезда к лагерю, на случай если сын Эбигейл вдруг сам найдёт дорогу и придёт по тропинке. Послышался стук копыт, и из темноты навстречу девушке выплыла лошадиная голова. Два сапога мягко ступили на землю, и фонарь Фейт осветил Артура, который не появлялся здесь с самой перестрелки в Роудсе.       — Что у вас тут?       — Джек пропал. Ты его не видел?       — Мальчик? Вот дерьмо… Нет, я его не видел.       — Я думаю, тебе лучше пойти к Датчу. У него должен быть какой-нибудь план.       — Конечно.       Артур направился было в сторону палаток, как вдруг круто развернулся, подошёл к лошади, достал из седельной сумки какой-то конверт и вручил его Фейт.       — Раз уж я тебя встретил, то вот, возьми. Это то, о чём ты меня просила.       Не дождавшись благодарности, Морган поспешил к толпе у костра.       Зная, что Артур много путешествует, Фейт однажды попросила его при случае зайти на почту в Строуберри и получить письмо для неё. В том, что это письмо должно было в ближайшее время прийти, она не сомневалась.       Девушка покрутила конверт, прочитала имя отправителя и нахмурилась. Достав само письмо и беглым взглядом пробежав по его строкам, Ривер с недовольным бурчанием скомкала несчастный листок, в сердцах кинула его в кусты и пошла к палаткам.       По воле случая именно в этих кустах в тот момент находился Мика, который, не сильно беспокоясь о судьбе мальчика, под видом активных поисков просто шастал вокруг лагеря, а в эту конкретную точку вообще забрёл чтобы справить малую нужду. Кто бы мог подумать, что это событие сыграет в его судьбе немалую роль.       Белл сначала невольно, а затем уже вполне целенаправленно подслушал разговор Артура и Фейт, а также подсмотрел момент передачи письма и чтения его девушкой. Сколько мыслей в тот момент пронеслось в его голове! Он успел вообразить Фейт и в объятиях Артура, который так мило – как казалось Мике – с ней переговаривался, и состоящей в любовной переписке с ещё каким-нибудь уродом, который, очевидно, чем-то её прогневал. Мужчина сжал кулак и то, что в нём в тот момент находилось, скрипнул зубами и решил, что обязательно выяснит природу загадочного послания. А сделать это можно было только одним способом.       Мике, конечно, безумно нравилась Фейт. Он выделял её среди остальных женщин и вообще людей, он мечтал о ней и, что самое главное, – уважал её. Но даже это обстоятельство не стало препятствием для его подлой натуры, по воле которой руки бандита подняли с земли скомканное письмо и уже готовы были его развернуть, как вдруг над ухом раздалось:       — Мика, Киран! Оставайтесь в лагере и стреляйте в любого, кто сюда сунется.       Датч, Хозия, Артур и добрая половина банды оседлали своих лошадей и грозной цепочкой двинулись в сторону особняка Брэйтуэйтов – судя по всему, старая хозяйка плантации похитила мальчика в отместку за доставленные ей неприятности.       Мика с готовностью достал револьвер и направился в сторону леса патрулировать окрестности (а на самом деле изучать письмо). Отойдя достаточно далеко от лагеря, мужчина присел на камень, развернул многострадальный листок и, сильно прищуриваясь, так как не взял с собой фонарь и ограничивался лишь светом звёзд, стал читать:       «Моя дражайшая сестра!       До меня дошли известия, что ты покинула отчий дом, в котором я столь любезно разрешила тебе остаться до его продажи. Только, видишь ли, под «продажей» я имела в виду не оккупацию его шайкой вонючих бандитов-алкашей, которые перевернули там всё с ног на голову, выбили стёкла, помочились и наблевали в каждый угол и с чувством выполненного долга отправились на поиски нового места для кутежа.       Так вот, милая Фейт. Мы обе знаем, что твоё появление в нашей семье никому особой радости не принесло, и мамуля с папулей, земля им пухом, не выставили тебя за дверь только потому, что я им не позволила этого сделать. Как оказалось – зря. Ты знатно подпортила мне жизнь за двадцать пять лет своего существования, и даже сейчас, когда я нахожусь во многих милях от тебя – продолжаешь её портить.       Не думаю, что ты, будь у тебя деньги, согласилась бы отдать их за то, что осталось от нашего дома. А покупатели, на которых я рассчитывала, не сделают этого и подавно. Однако лишаться своего куска хлеба я не хочу, поэтому ставлю тебе следующее условие: ты обязана выплатить мне всю сумму, за которую я собиралась продать дом (тебе она прекрасно известна), а также компенсировать мне моральный ущерб. Зарабатывай как хочешь, влезай в какие угодно долги – способ, которым ты добудешь эти деньги, меня не волнует.       Вся сумма должна быть у меня через двадцать дней от даты написания этого письма. Мы с моим женихом Гюставом Бонье будем ожидать тебя с двенадцати до двух в парке у конюшен в Сен-Дени.       Рекомендую тебе прислушаться к моим словам. У Гюстава есть влиятельные знакомые, которые разорвут тебя на лоскутки, если ты не выполнишь мои условия.       С наилучшими пожеланиями,       Твоя любящая сестра Агнес.»       По шкале от одного до десяти уровень гнева Мики после прочтения этого письма можно было оценить в двадцать пять. Пожалуй, если бы в руках у него и впрямь было послание от гипотетического любовника Фейт, он разозлился бы гораздо меньше. Ему хотелось впиться в горло этой мерзкой Агнес, выстрелить ей в упор в лоб, всадить нож в самое сердце и желательно сделать всё это одновременно. Он не видел её ни разу в жизни, но уже ненавидел самой лютой ненавистью.       Белл покрутил письмо в поисках даты его написания. С помощью своих выдающихся математических способностей он вычислил, что день, о котором писала сестра Фейт, наступал завтра.       Тем лучше.       Мика аккуратно сложил письмо, сунул его во внутренний карман плаща – была у него привычка подолгу хранить там важные документы – и вернулся в лагерь. Фейт в компании остальных девушек утешала рыдающую Эбигейл. Мужчина долго смотрел на неё издалека, а затем, откопав среди своих вещей клочок бумаги и перьевую ручку, у кого-то, естественно, украденную и почти никогда не используемую, сел за стол и принялся что-то писать.       Вскоре без Джека, но с новостями о нём вернулись остальные, а утром нарисовалась ещё одна проблема: нанесли визит пинкертоны. Все карты сложились так, что банда вынуждена была спешно сменить место стоянки и переехать в заброшенное поместье Шейди-Бель, которое, к великому удовольствию Мики, находилось совсем недалеко от Сен-Дени.       Караван размеренно приближался к особняку. Фейт сидела на облучке одной из телег рядом с пастором Суонсоном, потряхиваясь на кочках и слушая чью-то брань за спиной. По левую руку от неё, приняв развязную позу, в седле покачивался Мика, периодически с какой-то хитрой ухмылкой поглядывая на Ривер. Та иногда улыбалась ему в ответ, но очень рассеянно – в голове её беспокойным роем крутились мысли о сестре, которой ей нечего было предъявить, кроме последних пятидесяти долларов, спрятанных в загашнике, и о Джеке, который пребывал в плену у какого-то влиятельного итальянского мужика. Всё это очень её тревожило.       В очередной раз повернув голову, Фейт обнаружила, что Мика исчез. Впереди его не наблюдалось, сзади, кажется, тоже. К тому моменту, как караван остановился у Шейди-Бель, бандит так и не появился. Девушке стало ещё неуютнее, но теперь к этому чувству добавилась обида – как он мог её бросить, не предупредив?       А обязан ли был предупреждать?       И только когда Фейт, спустя какое-то время, разбирала свои вещи и наткнулась среди них на неприметную записку неизвестного происхождения, она с ужасом поняла, что произошло.

***

      Если бы месяц назад Мике сказали, что он когда-нибудь будет драться из-за девушки, он бы рассмеялся шутнику в лицо и, возможно, заехал бы по этому лицу кулаком.       Сейчас же, лежа на затёртой десятками преступных тел дурно пахнущей кушетке и глядя в расписанный паутинным узором потолок полицейского участка Сен-Дени, бандит думал о том, что, возможно, впервые в своей жизни сделал действительно правильную вещь. Хотя правильность её, конечно, была несколько спорной.       Отделившись от каравана, Мика на всех парах помчался в сторону Сен-Дени. Здешних мест он не знал, но вместо того, чтобы снизойти до расспрашивания дороги у местных жителей, он решил искать парк, который, к слову, находился у самого въезда в город, методом проб и ошибок. Одна из таких ошибок завела его в затерянный в бедном квартале салунчик с по-крысиному пищащими углами, по-змеиному ухмыляющимися проститутками и не по-детски пробирающей выпивкой. Значительно подбодрив себя последней и чудесным образом обретя при этом исключительные навигационные способности, Белл в считанные минуты достиг парка, спешился и слегка осоловелым, но всё ещё уверенным взглядом осмотрел периметр, выискивая обидчиков Фейт.       Долго искать не пришлось – расположившиеся на одной из скамеек пожухлый грязно-голубой цветок с хитрой причёской и гудящий над ним жирный шмель в котелке, очевидно, и были Агнес и Гюстав, тем более, что, по счастливому стечению обстоятельств, других посетителей в парке не наблюдалось. Мика, у которого от этой картины (или от алкоголя, но это не точно) загорчило в горле, развязной походкой подошёл к парочке и демонстративно сплюнул им под ноги.       —Je m'excuse?* — возмущённо прогудел мужчина.       — Ква-ква, мон ами, — огрызнулся Мика. — Ты в Америке, дядя, потрудись изъясняться на английском.       — А вы, уважаемый, потрудитесь объясниться! — подала голос девушка. Голос этот оказался какого-то запредельного уровня омерзительности – писклявый и скрипучий одновременно. — Вы вообще кто такой?       Мика вдруг сделал озадаченное лицо, повёл носом по ветру, будто бы принюхиваясь, затем повернул голову к трупно-бледному курносому лицу вопрошавшей и втянул воздух ещё сильнее.       — М-м, — протянул он, оскаливаясь, — шлюхой запахло.       — Да что вы себе позволяете?! — толстяк вскочил со своего места, намереваясь ударить бандита, но тут же был остановлен дулом револьвера, приветливо уткнувшимся в его блестящий потный лоб.       — Нет, это ты, жаба провансаль, расскажи мне, что вы с этой сукой себе позволяете, — рыкнул Мика. Он сильнее ткнул оружием в своего пленника, заставляя его грузную тушу опуститься обратно на скамью. — И, если кто-то из вас попытается позвать полицию, я тут же спущу курок. Я понятно выражаюсь?       Оба испуганно кивнули.       — Вот и славно. А теперь, — он вновь повернулся к оторопевшей девушке, — мисс Ривер, полагаю? Хотя нет, — ему показалось кощунством обращаться к сидящему перед ним существу так же, как он обращается к Фейт, — ты у меня останешься шлюхой. Так вот, шлюха, расскажи-ка мне, с какой целью вы с этим бегемотом сюда припёрлись. И только попробуй меня обмануть – я ложь унюхаю скорее, чем конское дерьмо.       — У нас деловая встреча, — ответил за неё Гюстав.       — Тебя не спрашивали! — рявкнул на него Белл. — Встреча с кем?       — С моей сестрой, — дрожащим от страха голосом промямлила Агнес.       — По какому поводу?       — Она должна мне денег.       — Она? Тебе? — Мика даже задохнулся от негодования. — Ах ты, лживая сука, даже у меня совести больше, чем у тебя. Не смогла вовремя свою халупу продать, так теперь на других вину валишь. Что, скажешь, не так? Что ты мне на это ответишь?       — Я прощу долг, — совсем тихо проговорила она, отводя взгляд. Её всю колотило от страха.       — О нет, ты у меня не только «долг» простишь, ты ещё и компенсацию моральную выплатишь. Точнее – дружок твой выплатит. Я прав?       Дружок не успел очнуться, как по карманам его активно стала шарить свободная рука Мики. Не прошло и минуты, как она извлекла оттуда туго набитый кожаный бумажник и переложила его за пазуху бандита.       — Именно так выглядит то, что ты собиралась сделать с Фейт, — поучительно обратился Белл к Агнес. — А вот так – то, что за такие поступки бывает.       С этими словами он ловким движением убрал револьвер в кобуру и со всего маху прописал Гюставу в челюсть. Тот квакнул, завалился на скамейку и больно стукнулся об неё виском. Агнес заверещала, схватившись за голову. Мика наклонился к ней, приставил дуло револьвера к её подбородку и прошипел:       — Если ещё хоть один раз ты или твой мужик с его «связями» появитесь в жизни Фейт – я вас выслежу и мозги обоим вышибу.       — Полиция, полиция! Тут людей убивают, скорее!       Мика обернулся. Какой-то задохлик стоял в воротах, размахивал сухонькой рукой и пронзительно вопил. К нему с обеих сторон сбегались законники. Бандит, уже успевший обрадоваться тому, как гладко всё прошло, грязно выругался и пустился прочь, перемахнув через забор парка. Именно в этот момент его навигационные способности снова дали сбой, и вместо того, чтобы побежать в противоположную от полицейских сторону, он случайно выбежал прямо к ним и тут же был окружён.       Это был провал. Но Мика всё равно чувствовал себя победителем.       Из камеры открывался отличный вид на синюю спину офицера, что-то писавшего за столом у приёмного окошка. В каком-то из ящиков этого стола лежали его, Мики, револьверы, которые у него изъяли сразу же, как повалили на землю. О неприятном падении свидетельствовали свежие ссадины у Белла на щеке и небольшой подтёк крови в уголке рта.       Мика уже пытался уговорить полицейского его отпустить, пуская в ход своё хвалёное обаяние. Но то ли обаяние выветрилось из его организма вместе с алкоголем, то ли законник имел защитную ауру, но только вместо вожделеемой свободы он получил порцию грубых слов и угрозу быть вздёрнутым через десять минут. Больше Белл обаятельным быть не пытался.       Под рукой у Мики не было ни ножа, чтобы его точить, ни револьвера, чтобы его начищать, и он, привыкший всегда чем-то занимать руки, теперь очень неуютно сидел на краю своей скамьи и задумчиво хрустел пальцами, соображая, как ему следует выбираться из этой щекотливой ситуации. Периферийным зрением он уловил появившийся и сразу же исчезнувший прямоугольник света на стене – открылась входная дверь. Мужчина повернул голову в сторону вошедшего и не поверил своим глазам – это была Фейт.       Ривер нагнулась к офицеру у окошка и что-то очень тихо ему сказала, аккуратно указывая пальцем в сторону Мики. Законник обернулся, посмотрел на него пару мгновений, поправил очки и хмыкнул. Затем встал, отворил дверь, соединяющую холл и отдел с камерами, и в неё спешно юркнула Фейт. Она бросила быстрый оценивающий взгляд в сторону бандита, а затем бойко о чём-то зашепталась с офицером. Ухватившись обеими руками за прутья решетки, Белл наблюдал за этой картиной обожающим взглядом пса, которого пришли забрать из питомника. В руках у девушки материализовалось несколько купюр.       — …тридцать, сорок, пятьдесят, — донеслось до Мики.       Купюры бесследно исчезли в нагрудном кармане полицейского. После этого он, как заводная игрушка с повёрнутым ключом, бодро прошествовал в сторону камеры Белла и загремел ключами в замке.       — Премного вам благодарен, офицер, — осклабился тот.       — Ты не меня благодари, а подругу свою, — проворчал законник. — И чего она в тебе, дураке, нашла? Мне за тебя и доллар отдать было бы жалко.       Пока Мика, гремя, неописуемо медленно надевал свои многочисленные патронажи, кобуры и прочую амуницию, Фейт сердечно благодарила офицера, пожимая ему руку. На лице её играла натянутая улыбка, а глаза то и дело нервно поглядывали в сторону Белла. Когда тот, наконец, закончил наряжаться, девушка стремительно подхватила его под локоть и выволокла прочь из участка.

***

      На дворе стоял удивительно приятный погожий денёк, и золотые пылинки жизнеутверждающего солнечного блеска, оседая на разномастных прохожих, добавляли в их образы чего-то позитивного и даже немного беззаботно-детского. По улицам Сен-Дени бродил оживлённый многоязычный говор, время от времени заглушаемый металлическим лаем трамвайного колокола.       Но ни этот свет, ни этот шум не занимали Фейт, которая всем своим видом, серо-молчаливым, будто бы бросала вызов окружавшему её празднику жизни. Она сидела на краю скамейки у центрального парка, закинув ногу за ногу, сложив на груди руки и угрюмо глядя куда-то вбок. На этой же скамейке, на противоположном её конце, сидел Мика и нервно крутил в руке кинжал. Рядом с ним, привязанный к стильной коновязи, флегматично моргал Бэйлок. Складывалось ощущение, что это трио позирует для какого-то невидимого художника-натурщика.       Обстановка была накалённая.       Глубоко вздохнув, Мика, наконец, убрал кинжал и развернулся к Фейт.       — Мисс Ривер, — непривычным для самого себя примирительным тоном начал он, — я вижу, что вы на меня злитесь, и я даже могу предположить, за что именно, но мне бы хотелось услышать это лично от вас. Мы уже минут десять молча торчим на этой злосчастной скамье, на нас люди оборачиваются.       — С каких это пор тебя интересует, что о тебе думают другие? — буркнула Фейт, не поворачивая головы. Мика облегченно выдохнул – кажется, какой-никакой диалог всё-таки клеился.       — Так я не за себя, а за вас переживаю, — ответил он.       — За меня? — девушка возмущённо хохотнула и резко повернулась в его сторону. — Ещё скажи, что переживал за меня, когда ехал мою сестру запугивать.       — Я думал, это очевидно.       — А то, что после такой выходки она мне точно жизни не даст, не очевидно?       — Мисс Ривер, вы, кажется, меня недооцениваете, — обиделся Мика. — После моей «выходки» ни она, ни её дружок и дыхнуть в вашу сторону не посмеют.       — Да лучше бы и ты воздержался, — поморщилась Фейт. — От тебя перегарищем прёт, как от алкаша подзаборного.       — Я для храбрости.       — Твоя храбрость тебя в могилу сведёт, я уже говорила.       — Вы так сильно беспокоитесь за меня, мисс Ривер?       — Нет, — ответила ему Фейт, которая, прочитав записку от Мики, обещавшего «избавить её от семейных проблем» и осознав, какие проблемы на этой почве могут возникнуть у него самого (сестру-то ей было не жалко), выбежала на дорогу, криком разъярённой баньши остановила проезжавшего мимо мужичка на телеге и заставила его довезти её до конюшен Сен-Дени (хотя тому было совершенно в другую сторону), а затем, не обнаружив в парке Белла и расспросив прохожих, побежала, спотыкаясь о брусчатку, в полицейский участок, на ходу доставая из лифа последние пятьдесят долларов, которые в скором времени, любезно щебеча, вручила в качестве взятки офицеру полиции, которого она, как и остальных представителей закона, ненавидела за коррумпированность, и все это ради того, чтобы спасти своего горе-защитника, которого ей теперь хотелось задушить и расцеловать одновременно. — Нет, не беспокоюсь.       Мика смотрел на её недовольное лицо, слушал её бурчание и понимал, что стремительно и с удовольствием идёт ко дну. Он был готов позволить ей упрекать себя во всех смертных грехах, обзывать какими угодно словами – как это было на него непохоже! Но страннее всего было то, что ему снова хотелось сделать для неё что-то хорошее, и хотелось до жути, до боли в сердце.       И он был готов, как никогда.       — Мисс Ривер, насколько сильно вы обидитесь, если я покину вас минут на десять по одному очень важному делу? Вы подождёте меня здесь? Поверьте, оно того стоит.       — Делай что хочешь.       — Я мигом! — радостно выкрикнул Мика, вскакивая в седло.       — Можешь вообще не возвращаться.       Тот зловеще расхохотался, пришпорил коня и пустился прочь с такой скоростью, с которой, кажется, ни от одной погони не убегал. Фейт осталась одна в самом сердце города, равнодушно наблюдая за проплывающими мимо разноусыми мужчинами, разноцветными женщинами и разношумными дилижансами. В голове белым шумом крутился ворох размытых мыслей – о большом городе, о банде, о сестре, о Мике… мысли о нём, пожалуй, все-таки имели наиболее чёткие очертания. Девушка, конечно, была недовольна тем, что он прочитал адресованное ей письмо, без спроса влез в её семейные дела, снова вляпался в какую-то заварушку. Но при этом она вновь, как тогда, в лагере О`Дрисколлов, чувствовала себя прекрасной дамой, ради которой храбрый рыцарь совершил очередной подвиг – освободил от деспотичного чудовища по имени Агнес. И хоть потом рыцаря самого пришлось вызволять из темницы, Фейт всё равно не могла по-настоящему на него злиться и бурчала скорее для вида. В конце концов, ей и самой доставило какое-то извращенное удовольствие спасение Мики от мерзких лап законников, уже второе за время их знакомства.       Тем временем благородный рыцарь вернулся, сияя сквозь непричёсанные усы хитрой улыбкой.       — Итак, — торжественно начал он, доставая из кармана неизвестно откуда взявшийся там толстый кожаный бумажник. Порывшись, он извлёк из него пятидесятидолларовую купюру и протянул её Фейт. — Это мой долг вам за организованную амнистию. Это, — он вручил ей ещё несколько более крупных купюр, — компенсация вашей сестрой причинённого вам морального ущерба. А это, — он с приятным звуком постучал грязным пальцем по блестящей коже бумажника, имея в виду оставшиеся в нём деньги, — это то, на что я собираюсь подарить вам, мисс Ривер, немного приятного времяпрепровождения в городе.       — Откуда это у тебя? Ты что, успел кого-то за эти десять минут ограбить? — тревожно зашептала Фейт, поспешно пряча врученные ей купюры.       — Как можно, — всплеснул руками бандит. — Уважаемый жених вашей сестры любезно вручил мне этот бумажник в знак примирения незадолго до того, как произошёл этот нелепый конфуз с полицией. Уходя от погони, я предусмотрительно кинул его в кусты в парке, чтобы потом забрать. За этим я, собственно, и ездил.       — Да ты с ума сошёл! Зачем ты им светишь! — Фейт одной рукой схватила Мику за запястье, другой выхватила у него бумажник и поспешно сунула в карман его плаща. — Совсем страх потерял!       — Да не переживайте вы так, — спокойно улыбнулся Белл, которого она всё ещё зачем-то держала за запястье и при желании могла почувствовать его участившийся пульс. — Почему я не могу быть, например, заезжим бизнесменом?       — Потому что заезжие бизнесмены не пахнут тюрьмой и перегаром, — усмехнулась Фейт.       — Вы злая женщина, мисс Ривер, — хмыкнул Мика и обернулся. Прямо за его спиной находился вход в главный городской салун, в списке услуг которого просто обязана была присутствовать горячая ванная. — Хорошо. Если я стану чуть более похожим на заезжего бизнесмена, вы согласитесь провести со мной время?       — Я подумаю, — сказала та, понимая, что согласилась бы провести с ним время даже без этого условия.       Фейт наотрез отказалась заходить в салун, потому что ей неловко было в одиночестве сидеть за столом и ждать, пока Мика окончит свои гигиенические процедуры. Она прогулялась по окрестностям, послушала выступавшую за равноправие громкоголосую женщину, порассматривала вывески и фасады домов, даже погладила рябую бездомную кошку – Белла всё не было. Тут-то она и вспомнила, что в большинстве салунов к горячей ванне в качестве опциональной услуги прилагается симпатичная девица, за скромную плату готовая потереть спинку и, надо думать, не только её. Фейт успела напредставлять себе всяких картин, которые её одновременно злили, смущали и огорчали, но когда Мика, наконец, показался в дверях салуна, она поняла, что все опасения были напрасны – он так непривычно сиял чистотой, что не оставалось сомнений, что всё это время он потратил на то, чтобы привести себя в порядок. Впрочем, одно не исключало другого…       — Вот, совсем другое дело. Помог кто? — съязвила девушка.       — В таком деле я ни от кого, кроме вас, помощи бы не принял, — парировал Мика, который, действительно, в довольно грубой форме отказался от услуг стучавшейся к нему в ванную девицы. Он с удовольствием отметил, как Фейт на этих его словах смущенно закусила губу и опустила взгляд. — Вы позволите?       Он услужливо подставил Ривер свой локоть, и та с неумело скрываемой радостью приняла его приглашение.

***

      С тёмно-зеленых стен зала ресторана на посетителей с любопытством смотрели золотые вензеля, в приглушенном свете отдалённо напоминавшие жутковатые человеческие лица с глазами флёр-де-лис. Над столиками стоял мерный гул голосов и негромкий звук вилок, тонкими металлическими пальцами интимно касавшихся гладкой поверхности посуды. Откуда-то из угла доносились мягкие звуки скрипки, которые внезапно заглушил агрессивный и очень громкий скрип ножа по тарелке – это Мике, наконец, принесли его стейк с кровью.       Фейт, деликатно сложив руки, молча наблюдала за тем, как её спутник, в повседневной жизни с ловкостью мясника перерезающий глотки врагам, чертыхаясь, неумело возил зазубренным столовым ножичком по куску непрожаренного мяса, периодически соскальзывая и плюхаясь им в художественно разложенное картофельное пюре. В голове у девушки невольно всплывали картины их похода в театр, состоявшегося ранее, где Белл громко и очень возмущенно доказывал ей, что актёры на сцене «держат свои бутафорские стрелялки, будто у них сиська коровья в руках». Затем, совершенно позабыв о шоу, он достал свой револьвер, на стволе которого Фейт удалось рассмотреть надпись «Vengeance is hereby mine»**, и, доверительно вложив его в её руку, стал прямо там увлеченно учить Ривер правильно держать оружие, рассказывать о его устройстве и давать всяческие советы по его использованию. И была в этом какая-то особенная прелесть, и Фейт послушно выполняла его указания и с интересом слушала его рассказы, и сидевшие вокруг них зрители с подозрением недоумевали, что же такого любопытного эти двое делали, когда, склонившись друг к другу, орудовали руками где-то внизу и вкрадчиво похихикивали.       — Может, ты будешь есть, как тебе удобно? — осторожно спросила она, когда мужчина в очередной раз с рыком проклял сатанинскую пищу.       Тот посмотрел на неё с благодарностью, а затем, с отвращением отложив ножик, достал свой кинжал, любовно окинул его взглядом и в долю секунды нашинковал им стейк. Фейт, усмехнувшись, продолжила аккуратно поедать свой салат.       — И всё равно, мисс Ривер, ваше рагу мне нравится больше, — заключил бандит.       — Странное дело, — пожала плечами она, — рагу как рагу, такое тебе в любом фермерском доме приготовят. Дома никому не нравилось.       — И совершенно напрасно. Да, кстати… может, я лезу не в своё дело, но чем вы так не угодили своей сестре?       — Тем, что на свет появилась. Я сама толком не знаю.       — Видите ли, — Мика с сомнительной элегантностью вытер салфеткой губы, — у меня тоже есть брат. Амос. Было время, когда мы с ним и папашей такие дела творили, ух! А потом он вдруг смямлился, переехал в Калифорнию, нашёл там себе жену, которая ему двух девчонок нарожала, и вроде бы к церкви пристрастился. Мне – собственному брату, верите? – запретил ему на глаза показываться, иначе, говорит, пристрелю. Да больно надо! — Он возмущенно фыркнул. — Как будто мне самому захочется с этим подкаблучником бесхребетным якшаться.       — А может, стоило бы попробовать? — Фейт заинтересованно подперла голову рукой.       — Не хочу об его чистоту пачкаться, — скривился Белл. — Предатель.       — Разве желание жить нормальной жизнью – предательство? У тебя такого никогда не возникало?       Мика замолчал. Взгляд его голубых глаз встретился со взглядом Фейт, а лицо на мгновение приняло какое-то скорбное выражение.       — Это – жизнь слабака, — ответил он хрипло. — А в роду Беллов слабаков быть не должно. Так говорил дед и так говорил папаша. Амос – досадное исключение.       — Не стоит всю жизнь слепо следовать сомнительным наставлениям предков. Иногда правильнее прислушаться к собственным чувствам. — Фейт встала из-за стола. — Пойдём?       — Пойдём, — тихо ответил Мика.       Когда они вышли из ресторана, день уже подходил к концу. Бэйлок ждал их у коновязи близ центрального парка, который находился относительно недалеко, однако Фейт предложила своему спутнику ещё немного прогуляться по городу, намереваясь тем самым развеять напряженное послевкусие застольной дискуссии. Завязался непринуждённый разговор, который в один момент вывел пару на обсуждение их первой встречи. Фейт не стала признаваться Мике, что спрятала его в тот день не потому, что действительно хотела спасти, а по той лишь причине, что ей приятно было сбить законников с толку. Сейчас это было уже не важно – сегодня-то она ему помогла совершенно из других соображений.       Проходя мимо помпезно вздёрнувшего четыре своих колонны Гранд-Отеля, Мика особенно пристально его рассматривал, при этом по выражению его лица можно было сделать вывод, что в это время мужчина принимал какое-то важное решение. Затем он перевёл взгляд на Фейт, которая в это время разглядывала что-то на противоположной стороне дороги, улыбнулся и крепче прижал её локоть к себе.       — Помню, когда-то ты очень хотел… как ты там сказал… «прокатить меня на своём жеребце», — усмехнулась Фейт, когда они вернулись к заскучавшему Бэйлоку.       — Да я и сейчас буду рад, — ответил Мика и тут же понял, что попался на собственной пошлости и ответ его, как и сама оригинальная фраза, звучал очень двусмысленно. — Давайте я вас подсажу, — торопливо добавил он, чтобы реабилитироваться.       Белл усадил девушку на круп коня и сам влез в седло. В следующий момент он почувствовал, как руки Фейт мягко обхватили его сзади, и от захлестнувшей его волны чувств на мгновение забыл, куда вообще собирался ехать и сделал ничем не обоснованный круговой манёвр на перекрёстке. Девушка чувствовала его участившееся дыхание и тихо посмеивалась.       К тому времени, как они добрались до особняка, на небе появились первые звёзды, а в кустах затрещали сверчки. Спешившись, Мика подал Фейт руку, помогая ей слезть с коня.       — Спасибо вам, мисс Ривер, — проговорил он, глядя ей в глаза. — И за спасение, и за… прогулку. Надеюсь, вы не разочарованы.       — Больше всего мне понравилась та часть, когда ты помылся, — засмеялась девушка. Во взгляде у неё горел задорный огонёк.       Мужчина мягко улыбнулся. Ему хотелось заключить её в объятия и долго-долго из них не выпускать, наслаждаясь запахом её волос – какая страшная романтическая чепуха, какая дурацкая сцена из книжек Мэри-Бет! Но какая желанная!       Вместо всего этого Белл, всё ещё держа в своей подрагивающей ладони её маленькую руку, поднёс её к губам и поцеловал, покорно прикрыв глаза. Фейт затаила дыхание. Свободной рукой сняв с его наклонённой головы шляпу и привстав на цыпочки, она тихо поцеловала его в макушку, всё ещё немного пахнущую шампунем.       — Тебе спасибо, Мика.       Первый раз за время их знакомства она обратилась к нему по имени, и от этой безобидной мелочи по всему его телу прошёл приятный холодок.       — Что ж, думаю, мне надо бежать, — сказала Фейт, водружая шляпу на её законное место. — Ох и прилетит мне от Гримшо за то, что я целый день где-то шлялась! Увидимся!       Она с задорным похихикиванием побежала в сторону особняка. Мика смотрел ей вслед и весь горел, как тринадцатилетний мальчик, которого впервые в жизни поцеловала девочка.       В тот день он понял, что пропал окончательно и бесповоротно.