Рагу для крысы

      Икона бытового здравомыслия, в делах любовных Фейт была совершеннейшим неофитом и оттого никак не могла понять, почему после всего, что между ними произошло, Мика не подорвался немедленно собирать вещи, чтобы бежать с ней на край света. Не сделал он этого ни на второй, ни на третий день, ни даже через неделю, тем самым озадачив девушку ещё больше. Она не могла не сокрушаться по поводу того, что широкий спектр открывшихся ей после ночи в сарае возможностей – объятия, поцелуи и прочие проявления чувств – не мог быть реализован в полной мере из-за их с Беллом образа жизни, который совершенно не располагал к подобным вещам. Да и вообще мало к чему располагал, кроме потенциальной скорой смерти.       Тревожное пламя в душе Фейт разгорелось сильнее после разговора с Молли, произошедшего спустя несколько дней после возвращения Джека. Завязался он случайно и достаточно неординарно: Фейт, направляясь поутру к выходу из особняка и имея при этом вид гордой лебеди, вдруг споткнулась о некое неожиданное препятствие и с поистине лебединым возгласом растянулась на полу. Препятствием оказались обутые в модные белые ботинки ноги сидевшей в углу мисс О’Ши, которая, надо сказать, абсолютно никак не отреагировала на происшествие, поскольку при ближайшем рассмотрении оказалась в стельку пьяна.       — Молли, мать твою, так либо тебе ноги сломают, либо об тебя кто-нибудь сломается, — в сердцах рявкнула Фейт, поднимаясь с земли и отряхиваясь.       Молли красноречиво фыркнула и с интересом уставилась в стену.       — И вообще, ты видела, на кого ты похожа? Полбанды ещё в пижамах ходит, а ты уже синяя. Как так можно?       О’Ши одарила Ривер суровым мутным взглядом, а затем вдруг закрыла лицо руками и залилась горькими слезами, протяжно стеная и всхлипывая. Фейт от такой реакции слегка опешила.       — Да ладно тебе, — примирительно заговорила она, опускаясь на корточки перед плачущей девушкой, — сходи проспись. Думаю, после грядущего отходняка ты ещё долго пить не будешь…       — Это всё он! — взвыла Молли, судорожно комкая накинутую на плечи шаль. — Он сделал меня такой!       — Кто?       — Датч ван дер Линде! — с удивительной чёткостью, приправленной ирландским акцентом и отчаянной яростью, процедила девушка.       Фейт поджала губы и неловко отвела взгляд в сторону. Она никогда особо не интересовалась тем, что происходило между Молли и Датчем, но однажды краем уха слышала, как они на повышенных тонах выясняли отношения.       — Он разрушил мою жизнь, — шипела тем временем О’Ши, вытирая шалью слёзы. — Втянул в это болото и оставил гнить. Послал меня к черту, сукин сын. А я его любила. И люблю! А он наигрался и снова попёрся поезда и банки грабить, будь они прокляты. А я нормальной жизни хочу, нормальной! С ним хочу, и больше ни с кем из вас, лжецов, не хочу!       На этих словах Молли накрыла новая волна рыданий, и лицо её, мокрое от слёз, вновь спряталось за худыми пальцами, ногти которых больно впивались в кожу лба от отчаяния и горя. Фейт внимательно смотрела на сидевшее перед ней содрогающееся от всхлипов молодое тело, таящее в себе изодранную в клочья душу, и с ужасом думала о том, что её саму может ждать такая же участь, если в ближайшее время ничего не предпринять.       — Пойдём, дорогая, — тихо обратилась она к О’Ши, беря её под локоть и поднимая с пола. — Тебе нужно успокоиться и поспать.       Молли не сопротивлялась. Она как-то резко притихла, и на помятом лице её проступило выражение безразличия столь яркое, что казалось, будто кто-то движением невидимого рычага отключил все её эмоции. И это было, пожалуй, ещё страшнее, чем истерика, в которой она билась несколько минут назад.       Фейт уложила её на покалеченный диван, и та, отвернувшись к спинке, через несколько минут заснула, оставив Ривер наедине с мрачными мыслями.       С Микой срочно надо было поговорить.       На самом деле, всё было не так плохо. Вопреки предостережениям других членов банды и непроизвольно возникшим на их почве опасениям самой Фейт, Белл проявлял себя с лучшей стороны и старался проводить с ней больше времени, хотя попытки эти порой имели весьма специфичные формы. Так, однажды подойдя к ней с максимально интригующим выражением лица – таким, что Ривер на долю секунды даже подумала, что он вот-вот сообщит ей о решении покинуть банду, – Мика пригласил её поиграть в филе пять пальцев. Род деятельности, носивший столь неприятное название, при любых других обстоятельствах не удостоился бы внимания Фейт, но тот факт, что предложение было сделано именно Микой, крыл все карты. Правда, буквально через несколько минут от этой затеи пришлось отказаться, так как в процессе самоуверенной попытки выполнить хитрый жест с кинжалом девушка чуть не лишила сидевшего напротив Белла глаза, который пока всё ещё был ему нужен для того, чтобы целиться во врагов.       Очевидно, именно этим он и занимался каждый раз, когда уезжал из лагеря – а с тех пор, как Датчу удалось закинуть удочку в чиновничий прудик Бронте, уезжать он стал довольно часто и никогда никого с собой не брал. Подобная активность настолько не вязалась с привычным для всех образом «бесполезного лентяя мистера Белла», гораздого только пить в три горла да вышибать мозги оппонентам, что даже в отравленной парами влюбленности душе Фейт начали шевелиться некие тени.       После одной из таких поездок она и решила провести с Микой беседу. Выполнив всю работу за день, девушка, сидя у костра с чашкой кофе, внимательно смотрела в беспокойный огонь, и ей казалось, что языки его проникают ей в грудь и горячо щекочут сердце – так бывает при сильном волнении. С самого утра Фейт прокручивала в голове речь, с которой намеревалась обратиться к Беллу, пару раз даже произнесла её вслух своему поросшему тиной отражению в реке. Каждое слово было взвешено чуть ли не в буквальном смысле, и все компоненты монолога Ривер складывались в идеальную формулу, пророчившую успех.       И всё равно было страшно.       — Мистер Белл, вы можете быть сколько угодно безумно-кровожадным преступником, но в моём лагере потрудитесь выглядеть хотя бы относительно прилично.       Металлическая кружка с недопитым кофе выскользнула из пальцев Фейт и с глухим звуком приземлилась ей под ноги, брезгливо выплюнув при этом содержимое. В тёмном пятне, образованном пролитым напитком, какая-нибудь гадалка-шарлатанка, вероятно, могла бы усмотреть предзнаменование катастрофы. Ривер поспешно обернулась. За её спиной стояла Гримшо и со своим стандартным недовольным выражением лица отчитывала Мику, который, действительно, выглядел довольно потрёпанным. В смысле, ещё больше, чем обычно. А ещё он молчал, что было особенно странно.       — Возмутительно, что ваша пассия, — это слово Сьюзан язвительно подчеркнула, — не следит за вашим внешним видом.       — Чёрного кобеля не отмоешь добела, мисс Гримшо, — подала голос подошедшая к ним Фейт. — Вы бы на остальных посмотрели – тоже, надо сказать, не отрада для глаз.       — Уж посмотрю, не переживай. А теперь, будь добра, приведи это в порядок, — процедила Сьюзан и пошла прочь.       — За «кобеля» спасибо, — негромко усмехнулся Мика.       Фейт повернулась к нему всем корпусом, намереваясь что-то ответить, но тут же обратила внимание на странную позу, в которой стоял её собеседник – ладонью правой руки он крепко держался за плечо левой, словно смущающаяся девица или нашкодивший ребёнок. Ткань под ладонью была багрово-красной.       — Что у тебя с рукой? — обеспокоенно поинтересовалась девушка.       — Поранился, — слабо улыбнулся Мика.       — И ты думаешь, я тебе поверю? Быстро показывай.       Мужчина покорно убрал руку, и взору Фейт открылась глубокая ножевая рана, которая, хитро прищурившись, выглядывала сквозь разодранную дырку в рукаве и кровоточила. От этого зрелища глаза Ривер в ужасе округлились, и она, не говоря ни слова, схватила бандита за запястье и потащила в сторону повозки с медикаментами.       Они сидели на том самом бревне у того самого сарая, и Фейт, выстроив на земле целую шеренгу разноцветных баночек-скляночек, половину из которых захватила просто по инерции, обрабатывала Мике его увечье.       — И когда ты заведёшь привычку брать с собой хоть какие-нибудь лекарства? — бубнила она, бережно перевязывая ему плечо. — Ну хотя бы бинты? Да и куском тряпки на первое время обойтись можно, чтобы не ехать несколько миль с кровоточащей раной, ну неужели мне тебя учить надо?       — А может, я хотел, чтобы именно ты мне её перевязала, — усмехнулся Мика, подперев голову здоровой рукой.       — Не дергайся! Хотел он! И на нож специально для этого напоролся, да? Кстати, поведай-ка мне, как так вообще вышло.       — А как это обычно выходит? Увидел какого-то мужика в лесу на привале, по-хорошему предложил карманы вывернуть, а он возьми и кинься на меня с кинжалом, бешеный.       — Вот уж, действительно, кто бы мог подумать, что он так сделает! И правда ненормальный!       — Обычно мне никого уговаривать не приходится.       — Ну да, ты же у нас главный дипломат, — шикнула Фейт, закрепляя бинт.       Девушка глубоко вздохнула и замолчала. «Вот он, вот подходящий момент», — подумала она, собираясь с мыслями, чтобы начать свою взлелеянную за день речь.       — Знаешь, когда ты ворчишь, ты похожа на маленькую нахохленную птичку.       Собранные мысли тут же разобрались и безвозвратно разлетелись в разные стороны, как стая голубей. Ривер подняла удивленный взгляд на Мику. Он тепло смотрел на неё своими ледяными глазами и добродушно улыбался в растрёпанные усы.       Ласковым прозвищам в жизни Фейт места никогда не находилось. Даже родная мать обращалась к ней в лучшем случае по имени, иногда – просто «девочка», но в основном «мерзавка» или «паршивка». Именно поэтому такая простая фраза, да ещё и произнесенная Микой, от которого вообще трудно было ожидать каких бы то ни было милых вещей, совершенно её покорила. Ривер смущенно улыбнулась и отвела взгляд в сторону.       — А ведь у меня для тебя кое-что есть, — сказал мужчина.       Этим утром, незадолго до отъезда, на территории лагеря ему удалось выловить Трелони, который, даже живя с бандой, умудрялся периодически загадочно исчезать, как исчезали несчастные кролики в недрах его цилиндра. Фокусник никогда особенно не интересовал Белла, поэтому был очень удивлён, когда тот к нему обратился, да ещё и в подозрительно вежливом тоне.       — Джозайя, — Мика суетливо взялся обеими руками за ремень и прокашлялся. — Почему-то мне кажется, что с этим вопросом нужно обращаться именно к тебе. Ты ведь знаешь, что лучше всего… ну… дарить девушке?       — О, мой романтичный друг, лучший подарок для дамы вашего сердца – обручальное кольцо, — задорно ответил Трелони, причём сделал это так громко, будто объявлял номер концертной программы.       — Да тише ты, — шикнул на него бандит, оглядываясь по сторонам. — Нет, я говорю о чём-нибудь менее… радикальном.       — Знаете, мистер Белл, с нашим образом жизни размениваться по мелочам не рекомендуется – на более важные вещи времени может и не хватить… Но дело ваше. Я бы рекомендовал классический вариант – какие-нибудь дорогие сладости. Просто и со вкусом, причём во всех смыслах. Я даже знаю, куда именно вам следует обратиться.       Он назвал адрес в Сен-Дени, и Мика впечатлённо хмыкнул.       — А есть в этом мире хоть одно место, дороги к которому ты не знаешь?       — Есть. Я не знаю, какая дорога выведет нас из той плачевной ситуации, в которой мы оказались, — вздохнул Джозайя. — Что ж, мой друг, удачи вам с делами амурными, надеюсь, я сумел вам помочь, — он элегантно приподнял шляпу.       — Да, спасибо, — Мика пошёл было прочь, но на полпути обернулся. — Смотри не разболтай никому об этом… разговоре.       — Могила, мистер Белл!       Мистер Белл не поскупился и приобрел одну из самых дорогих шоколадок, которую ему удалось обнаружить в царстве сладостей, разрекламированном Трелони. В отличие от своих дешевых аналогов, зябко кутавшихся в шелестящую фольгу, эта сахарная царица была облачена в парадный жестяной доспех, украшенный разноцветными рельефными узорами. Собственно, красивая упаковка была главным критерием, по которому Мика выбирал подарок для Фейт, и потому бандит был страшно доволен своим вложением.       Но, к сожалению, довольствоваться пришлось недолго. Один из ножевых ударов конфликтного лесного мужика пришёлся прямо в драгоценную сладость, бережно схороненную Беллом во внутреннем кармане. Надо сказать, эта счастливая случайность спасла Мику от более серьёзного ранения и позволила одержать верх над замешкавшимся противником, однако металлическое облачение злополучной шоколадки было безнадежно продырявлено и восстановлению не подлежало. Мика поогорчался немного, выместил свою досаду на всё ещё дышавшем враге (после этого дышать он перестал навсегда), а затем окровавленной рукой обернул чудом сохранившееся кондитерское изделие в первую попавшуюся бумажку, обнаруженную всё в том же внутреннем кармане, перевязал парой достаточно длинных травинок и повёз это чудо дизайнерской мысли любимой женщине.       И вот она держала этот скорбный сверток в руках, пристально его рассматривала и усиленно старалась не рассмеяться.       — Я тебе ещё привезу, — виновато пробубнил бандит. — Нормальную.       Тут уж Фейт не смогла больше сдерживаться и звонко расхохоталась, крепко обняв горе-романтика за шею.       — Ерунда какая, — смеялась она, поочередно целуя его в обе щеки. — Неужели ты так и не понял, что главное – не сам подарок, а твоё внимание?       — Не думаю, что какой-нибудь мёртвой крысе от меня ты бы так же обрадовалась.       — Кто знает! Возможно, будь она столь же изысканно оформлена, я бы даже пересмотрела своё отношение к мёртвым крысам.       Она снова залилась хохотом, а затем с нежностью прильнула к его губам.       — Спасибо тебе. Мне правда очень приятно. Всё-таки ты не такой бесчувственный сухарь, каким иногда кажешься. А теперь – раздевайся.       Белл одарил её непонимающим, но заинтригованным взглядом.       — Вещи твои в порядок приводить буду, глупый, — усмехнулась она, уловив ход его мысли. — Иначе Гримшо меня со всеми потрохами сожрёт, а тобой закусит. Ох и прибавил же ты мне хлопот!       Но хлопоты эти, на самом деле, совершенно не обременяли Фейт. Окрылённая радостью от сюрпризов сегодняшнего вечера, она довольно быстро постирала и починила одежду Мики, в процессе время от времени расплываясь в улыбке – вспоминала «птичку». Архиважная речь, весь день назойливо щипавшая её нервишки, давно была позабыта, и мир казался светлым и радостным ровно до тех пор, пока Ривер не решила использовать подарок бандита по его прямому назначению.       Неписанный закон гласит, что всё самое вкусное следует есть ночью. Уже приготовившись ко сну, Фейт сидела на своей подстилке в углу одной из комнат и, освещаемая светом унылой керосиновой лампы, с шорохом разворачивала шоколадку. Гладкая плитка сладко хрустнула под пальцами, и небольшой её кусочек скрылся во рту девушки. Что за невероятный это был шоколад!.. горький, как слёзы ребёнка, и твёрдый, как намерение Датча ограбить трамвайную станцию. Очевидно, цена этого кондитерского шедевра была обусловлена его красивой упаковкой, которая не пережила путешествие в кармане Мики. Что ж, её импровизированную альтернативу хотя бы не жалко было выбросить вместе с завёрнутыми внутрь остатками сладости-горькости. Но когда Ривер, намереваясь осуществить задуманное, взяла в руки помятую бумажку, внимание её привлекли написанные на ней знакомым размашистым почерком слова. Это был какой-то адрес в Сен-Дени, и всё бы ничего, не красуйся под ним потрясающая в своей трагичной лаконичности надпись: «Спросить Бёрди*».       Внутри у Фейт всё оборвалось. «Птичка, значит… вот оно что, – думала она, чувствуя, как к горлу её подступает сгусток ярости и обиды. – Окрестил меня позывным какой-то салунной потаскухи, к которой ездит прямо у меня из-под носа… и как я раньше этого не поняла?». Все её последующие мысли смешались в сплошную нецензурную кашу, и девушка, судорожно комкая злополучную бумажку, с трудом сдерживалась, чтобы не зареветь от досады. Такого предательства она не ожидала.       Фейт потушила лампу, отвернулась к стенке и закусила воротник своей ночной рубашки. В груди что-то неистово клокотало, а на глазах выступили слёзы. Птичка, значит… Из вороха обезумевших мыслей ей с трудом удалось выцепить одну более или менее рациональную.       Завтра утром они с Пирсоном собирались поехать в Сен-Дени за припасами, но у её спутника были ещё какие-то дела в городе, так что некоторое время она будет предоставлена сама себе. Выпадала отличная возможность наведаться к этой Бёрди и угостить её крепким словцом, а может – ещё и крепкой пощёчиной. А по возвращении сделать то же самое с Микой, собрать свои вещи и уйти. Да, именно так она и поступит.       Птичка, значит…

***

      — Может, всё-таки со мной прокатишься? Что ты тут одна делать будешь?       — О, Пирсон, дорогой, не переживай, я найду, чем себя развлечь. Занимайся спокойно своими делами. Встретимся на этом же месте через час.       — Как скажешь. Ты только не грусти. Вид у тебя сегодня какой-то подавленный.       — А кому сейчас легко?       Фейт через силу улыбнулась и помахала рукой вслед удаляющемуся на груженной припасами повозке Пирсону. Стоило тому завернуть за угол, как она извлекла из рукава платья свёрнутую во много раз роковую бумажку и беглым взглядом пробежалась по строке с адресом.       — Ну, птичка, сейчас ты у меня почирикаешь, — со злостью прошипела девушка, засунула листок обратно и уверенной походкой пошла по улицам Сен-Дени.       Проснувшись этим утром, Фейт первым делом направилась к бочке для умывания, чтобы смыть следы ночной истерики, пока никто не прилип с неудобными вопросами. Наклонившись над тарой, Ривер лицом к лицу встретилась с совершенно разбитой, заплаканной женщиной с жуткими кругами под глазами и с трудом узнала в этой женщине себя. Она несколько мгновений недоверчиво смотрела на своё отражение, а затем, нахмурившись, резко опустила обе руки в прохладную воду, расщепляя тем самым своего ничтожного двойника. «Вот ещё новости, — со злобой думала она, умываясь. — Мать лупила – не плакала, сестра на улицу выставила – ни слезинки, толпа бродяг похитила – и то не ревела, а из-за этого усатого подонка и его шалавы в три ручья заливаюсь». В памяти её на секунду всплыл образ пьяной заплаканной Молли, рвущей на себе одежды и волосы. «Ну нет, до такого состояния я себя довести не дам. Пора всё это заканчивать. И начинать не надо было. Дура!».       Но Фейт всё же хотелось, чтобы последнее слово оставалось за ней, причём чтобы слово это было острым, как нож, который Мика всадил ей в спину. Именно поэтому она так отчаянно ухватилась за идею расквитаться с этой злополучной Бёрди. Ривер слабо представляла, что именно она намеревалась с ней сделать, но рассчитывала, что решение придёт к ней само, когда она увидит эту потаскуху. Оставалось лишь её найти. Фейт намеренно не спрашивала дорогу у прохожих – ей не хотелось, чтобы люди потом обсуждали, как какая-то девушка в потёртом платье и поношенных ботинках интересовалась, как пройти в бордель. То, что люди потом в любом случае будут обсуждать, как эта самая девушка закатила там скандал и вцепилась в волосы одной из проституток, её не волновало.       — …тринадцать, пятнадцать, семнадцать… — бубнила себе под нос Ривер, всматриваясь в номера домов на нужной улице, которую ей, наконец, удалось отыскать. Район был в высшей степени приличный, и трудно было представить, что где-то здесь, среди этих аккуратных построечек, притаился оплот разврата, крепкой выпивкой и сладкими стонами пышногрудых сирен заманивающий в свои врата мужчин. — …тридцать один, тридцать три… тридцать пять!       Фейт стояла перед дверью того самого публичного дома, который, надо сказать, ничем от других домов не отличался. Ни звуков музыки, ни звона стаканов, ни девичьих визгов из него, вопреки её ожиданиям, не доносилось, и даже вывески или каких-либо других опознавательных знаков не наблюдалось. Что ж, скорее всего, всё это время у Фейт просто было неправильное представление о подобных заведениях – до сегодняшнего дня потребности в этих знаниях не возникало.       Девушка поправила причёску, скрипнула зубами, приняла совершенно безразличный вид и с безразличной же настойчивостью постучала в дверь. Та отворилась практически мгновенно, и на пороге показался высокий бритый мужчина в дорогом костюме. «Каких, однако, интересных персонажей сюда нелёгкая заносит», – удивлённо подумала Фейт, глядя на незнакомца снизу вверх.       — Чем могу быть полезен? — приятным басом поинтересовался тот.       — Могу я видеть Бёрди? — спокойно обратилась к нему девушка, с безразличным любопытством силясь рассмотреть происходящее за спиной мужчины, в надежде узреть внутри дома кого-то, похожего на её злейшего врага.       — Собственной персоной. Вы по какому вопросу?       Ривер приподняла одну бровь и на всякий случай ещё раз внимательно осмотрела своего собеседника с ног до головы.       — Вы, очевидно, не так меня поняли, — аккуратно заметила она. — Меня интересует Бёрди.       — Старая песня…       Незнакомец порылся в кармане и извлёк оттуда металлическую блямбу правильной формы, недобро сверкнувшую в солнечном свете. Её он ловким движением прицепил на воротник костюма, протёр рукавом, и Фейт сумела разобрать выдавленные на ней слова, не сулившие ничего хорошего: «Pinkerton National Detective Agency».       — Знаете, как трудно состоять на такой должности, когда тебя зовут именем девчонки из подворотни? — добродушно засмеялся мужчина, а затем презентабельно указал узловатым пальцем на жетон и чётко, будто наслаждаясь собственным голосом, произнёс: — Национальное детективное агентство Пинкертона, местное представительство. Агент Гриффин. Бёрди Гриффин. У матушки определенно было хорошее чувство юмора. Так чем я могу быть вам полезен, мэм? Пройдёмте в кабинет. Обычно в стенах дома я принимаю только посетителей особой важности, но для вас могу сделать исключение.       — О, мистер Гриффин, что вы, совершенно не стоит, — судорожно захохотала Фейт и махнула рукой. — Произошло глупейшее недоразумение. Моя подруга, видимо, решила надо мной подшутить и отправила меня к «знакомой швее», которую якобы зовут Бёрди, а адрес дала ваш… Ох уж эта… Мишель… вечно что-то придумает! Простите за беспокойство, мне ужасно неловко!       — Ерунда, — улыбнулся Бёрди, продемонстрировав ряд белоснежных зубов. — Передавайте вашей подруге привет и скажите, что её платье будет готово к следующей среде. Хотите чаю?       — Спасибо за предложение, но я, пожалуй, откажусь. И так отняла у вас слишком много времени. Всего доброго, мистер Гриффин, и извините ещё раз!       — Не берите в голову, мэм. Хорошего дня!       Когда дверь закрылась, Фейт была уже в нескольких метрах от его дома. Она шла, боясь обернуться, и зрачки её бешено метались из стороны в сторону, а руки тряслись.       Пирсон ждал её в условленном месте.       — Ба, ты чего вся дрожишь, как осиновый лист? — поинтересовался он, когда Ривер взобралась к нему на козлы.       — Собака облаяла, — ответила она первое, что пришло в голову.       — Да, собаки – дело такое. Вот жил у нас в порту один пёс…       Фейт, естественно, его не слушала. За всю дорогу обратно она не произнесла ни слова. В ушах стоял звон, а в голове была лишь одна мысль, способная его перекрыть.       «Мика, дурак мой, во что же ты на этот раз вляпался…».