Рагу для крысы

      На хлюпающей песчано-грязной дороге мелькнуло веселое лазурное пятнышко, недовольно чирикнуло и с мягким хлопаньем упорхнуло из-под стройных ног Бэйлока. Мика, притормозив коня, проводил улетающую сиалию тяжёлым взглядом ледяных глаз. Через несколько мгновений крылатая точка окончательно растворилось в небесной синеве, будто её никогда и не было.       — Чего стоим? Пейзажем любуемся? — послышался за спиной недовольный голос Артура. Белл фыркнул, нахохлился и щёлкнул поводьями.       Прошло четыре дня после их с Фейт злосчастного разговора. Всё это время бандит пытался убедить себя в том, что в жизни его ничего не изменилось, что Ривер играла в ней роль очередного проходного персонажа, отличающегося от остальных подобных ей лишь тем, что вышла из игры по собственному желанию, а не когда этого захотел Мика. Сам он оставался всё тем же жадным до денег и крови головорезом, которым был всегда. Во всяком случае, он усердно старался в это поверить.       Но разве прежний Мика отказался бы от предложения Датча принять участие в ограблении трамвайной станции в Сен-Дени? Белл оправдывал себя тем, что не пошел на это дело из-за риска лишний раз засветиться перед пинкертонами, которым он и так уже слишком долго обещал преподнести всю банду разом. Похищение Бронте, в котором он тоже не стал участвовать, бандит окрестил глупой затеей и решил не растрачивать на неё свои силы. Стоит ли говорить о том, что раньше он такую заваруху точно бы не пропустил? Об этом Мика предпочитал не думать.       Чтобы как-то реабилитироваться в собственных глазах, а также не дать другим повода для сплетен, Белл решил в экстренном порядке провернуть какое-нибудь подлое дельце, причем обязательно вместе с кем-то из банды в качестве свидетелей. Ему не составило труда раздобыть информацию про набитый деньгами дилижанс из «Boles Overland Stage Company» и подговорить Билла и Артура поучаствовать вместе с ним в его ограблении. Именно к месту будущего преступления они сейчас и направлялись.       — Какой-то ты подозрительно молчаливый сегодня, — заметил Артур, почёсывая подбородок.       — А чего ты ожидал, пастушок? — скрипнул зубами Мика, сильнее сжимая поводья. — Песен под гитару? За этим тебе лучше обратиться к твоему женоподобному дружку Хавьеру.       — Поверь, к нему я бы обратился с куда большим удовольствием.       — А от меня ты тогда чего хочешь?       — Ничего. Просто переживаю, — последнее слово Артур произнёс особенно чётко. — Тебе, впрочем, такое чувство незнакомо.       — Не скажи, — подал голос молчавший до сих пор Билл. — Помнишь, как он за Фейт горой стоял, когда мы её от О’Дрисколлов спасли? У-у-у…       —А чему удивляться? Не видел, как кобели дерутся, что ли? Понятно, бабу почуял и вперед…       Мика нервно повёл плечом и глухо рыкнул, но от комментариев воздержался. Своим видом он хотел доказать, что ему абсолютно безразличны разговоры о Фейт, не понимая, что он, обычно отвечающий на колкости фразочками ещё более острыми, нещадно выдаёт себя, полностью игнорируя эту тему.       — Да ты и сам сколько раз из-за баб под пули кидался, — саркастично заметил Билл.       — Кидался по необходимости. А в тот раз мы втроём напали на целое стадо О’Дрисколлов исключительно из-за взыгравшего кобелизма мистера Белла.       — С этой Фейт вообще странная история. О’Дрисколлам-то она особо и не нужна была, насколько я понял. Они позарились на её дом, ничего ценного не нашли, зачем-то забрали её с собой… Потом и мы её зачем-то забрали… А она всё равно взяла и свалила втихую! Выгода где?       — Ты лучше у нашего мистера стратега об этом спроси. Мика, а Мика, не в очередную ли жопу ты нас везешь?       — С этих дилижансов мало не берут, — огрызнулся мистер стратег.       — Ради твоего же блага, Белл, надеюсь, в этот раз прибыли будет больше, чем одна хмурая дама! — проворчал Морган.       — Да! Пусть их будет десяток, а? Да поживее…— ухмыльнулся Билл.       — И зачем тебе подобное лакомство, мистер Уильямсон?— съязвил Артур. — Ты ведь иное меню предпочитаешь – сосиски там, яйца…       — А не поговорить ли нам о деле, господа извращенцы?— в отчаянии воскликнул Мика, прервав слабо заворочавшуюся мысль в голове Билла, силящегося расшифровать гастрономический намёк Моргана. — Или кто-то скучает по пулевым ранениям?       — Звучит как глас Божий, мистер Белл, хотя и странно слышать подобное из ваших уст, — нехотя согласился Артур. — Итак, какова диспозиция?       Диспозиция оказалась на редкость удачной – ограбление прошло без сучка и без задоринки. Обугленный дилижанс печальным монументом ненадёжности чернел посреди дороги, усеянной трупами людей и лошадей. Из его тёмного нутра, отряхиваясь, выбрался Артур с пачкой купюр в руке.       — Должен признать, Мика, это действительно неплохой результат, — заключил он, перебрав хрустящие бумажки слюнявым пальцем. — Хотя я бы не удивился, если бы вместо денег мы действительно обнаружили внутри целый гарем похотливых девиц.       — Что-то ты слишком много внимания этой теме уделяешь, Морган, — проворчал Белл, пряча свою долю в карман. — У тебя какие-то проблемы?       — Как уже было сказано, я за тебя переживаю, друг мой, — хмыкнул тот, усаживаясь в седло. — Тебе-то, небось, несладко теперь, когда подержаться не за кого стало.       Из соседнего седла донеслось скрипучее «кха» Билла, являвшее собой, судя по всему, язвительный смешок.       — Я сейчас за шею твою подержусь, если не заткнёшься, — гавкнул Мика. — Убирайтесь с глаз моих к чёртовой матери! Да разделиться не забудьте, бараны.       — Так точно, сэр пастух, — засмеялся Артур, пришпоривая коня. — Сам-то рожей особо не свети, командор.       Два конных силуэта, растворяясь в облаке дорожной пыли, постепенно пропали из поля зрения Мики. Сам он всё ещё стоял у изуродованного дилижанса, который с тоской и осуждением глядел на него зияющими в корпусе дырами, и от этого дырявого взгляда бандиту почему-то было не по себе. В висках и груди гудело, будто его самого несколько раз пробили насквозь.       Стояла мёртвая тишина. Мёртвые всадники и их мёртвые скакуны, словно рыба после отлива, застывшими мутными зрачками смотрели в небо, яркой голубой лентой растянувшееся над чернотой мёртвой кареты, и от такого контраста у Мики зарябило в глазах. Он устало провёл рукой по мрачному лицу, плюнул прямо на чью-то ногу в грязном сапоге и свистнул коня.       — Поехали, мальчик, — сипло обратился он к Бэйлоку, влезая в седло. — Здесь нам больше не на что смотреть.       Последние четыре дня Мике вообще не хотелось смотреть ни на что, кроме одного-единственного человека, чей образ теперь посещал его только по ночам. Белл вообще мало спал и практически не видел сновидений, но после того, как Фейт ушла, подсознание мужчины с настойчивостью пьяного тапера стало играть на его и без того расстроенных чувствах, и в те редкие часы, когда бандиту удавалось заснуть, безжалостно рисовало перед ним знакомые черты: греческий профиль, копну густых длинных волос, вьющихся, как клубок чёрных змей, и глаза, холодные, как камень, от укоряющего взора которых Мика и сам будто каменел и просыпался в холодном поту. Такую Фейт Белл видел перед расставанием, и теперь ему с трудом верилось, что когда-то её горгонские глаза смотрели на него с теплом и нежностью, и страшно было ему ловить себя на мысли, что именно этого, прежнего взгляда Ривер ему теперь не хватало. Всей её не хватало.       Погружённый в свои раздумья, Мика ехал, не разбирая пути, и очнулся только тогда, когда Бэйлок по какой-то причине остановился. Бандит поднял глаза и увидел перед собой указательный столб, по-стрекозиному раскинувший свои деревянные крылья-стрелки. На одной из них затейливым почерком было выведено: «Валентайн». Несколько мгновений Белл молча всматривался в эти девять безобидных букв, повторяя их про себя, как древнее заклинание, а затем в сердцах плюнул и, грубо пришпорив коня, помчался в противоположном направлении.       Глупые люди говорят, что все дороги ведут в Рим. Умные знают – все они ведут в кабак.       Мика сидел за барной стойкой в том самом обиженном жизнью салуне, куда по ошибке попал в тот день, когда ездил разбираться с обидчиками Фейт. В его желудке плескался галлон крепкого пива, который бандит теперь намеревался залить несколькими шотами виски, и первый из них он прямо сейчас держал в слегка трясущейся руке. Хотелось захмелеть, а учитывая тот факт, что с утра мужчина ничего не ел, цель эта была очень легко достижима, и даже то пиво, которое он уже выпил, успело наложить на его организм отпечаток в виде смутного звона в ушах и слегка двоящегося перед глазами бармена.       — Повторить? — спросил тот, когда рюмка была благополучно осушена. Белл угрюмо кивнул.       Алкогольные волны носили по бушующему морю его сознания обломки воспоминаний, и столкновения их друг с другом отдавали острой болью в висках. Солнце, казалось, навсегда скрылось за штормовыми тучами тяжёлых мыслей, оставшись в какой-то далёкой, прошлой жизни, и проще было поддаться жестокой воле стихии и с головой уйти под воду. И каждый раз, когда Мика видел прозрачное донышко очередной опустошенной стопки, он чувствовал, что и сам всё ближе становится ко дну своего злого моря.       — Чего такой смурной, красавчик? — раздался с поверхности прокуренный женский голос. — Не хочешь развеяться?       Мика с трудом оторвал мутный взгляд от маслянисто поблескивающей жидкости, обещающей столь желанное забвение, и скрипуче повернул голову в сторону раздражающего сигнала. Источником его оказался щербатый рот лысеющей потасканной проститутки, источающий прогорклый табачный перегар, который дошёл даже до онемевшего от выпитого обоняния мистера Белла. Лицо его от этой картины исказилось судорогой отвращения.       — Иди-ка развейся… с конём… на конюшне! — тускло блеснул остроумием мрачно-пьяный бандит, брызнув при этом слюной.       В ответ огромное женское хайло разверзлось и исторгло из себя дикий оскорблённый визг, в котором с трудом угадывались слова «мужлан», «скотина» и «пьяная сволочь». Не привыкший терпеть такое обращение, Мика, опёршись замурзанной рукой на исцарапанную столешницу, попытался встать, дабы заткнуть этот бурный поток словесных помоев. Но именно этот момент выбрал принятый им алкоголь, чтобы сыграть в полную силу, приведя ноги мужчины в хаотическое движение друг относительно друга, и торжественно обрушить его бренное тело на заплёванный пол кабака. Занавес этой комедии опустился на голову Мики Белла в форме стоптанной подошвы громадного сапога, который обычно видели на ноге известного своим дурным нравом сутенера по прозвищу Грязный Боб. Он наблюдал за этой сценой со своего любимого места в дальнем углу салуна, и, зафиксировав творящиеся непотребства, поспешил на помощь своему живому товару. Дальнейшее от бандита сокрыла тьма бесчувствия.

***

      Над островерхими горами, развалившимися на горизонте, словно горбы огромного спящего зверя, восходило утреннее солнце, ласково поглаживая их своими мягкими лучами. По лесам, равнинам и болотам, будто магическая живительная сила, разливался его свет, окрашивая просыпающиеся пейзажи сотнями красок. Всё живое преображалось, встречая новый день заливистыми птичьими трелями, ускоряющимся цокотом лошадиных копыт и нарастающим гулом человеческих голосов.       Так мог бы описать это утро мечтательный юноша-новеллист, готовый посвятить своей даме сердца очередной воздушный роман. Но Мика романтиком не был, а в организме его до сих пор бродили вчерашние дрожжи, а потому сия идиллическая картина его похмельным зрением виделась в безрадостном негативе. Чрезмерно яркое солнце больно кусало за слипшиеся глаза, многообразные посторонние шумы, словно зловредные насекомые, стаями заползали в уши, проникали в самый мозг и всей своей ордой впивались в него острыми зубами, конечности отвратительно ныли, как если бы Белла всю ночь продержали растянутым на дыбе, а нос просто и без претензии на художественную образность болел после удара ногой и, кажется, был сломан.       Весь этот спектр ощущений мужчина испытывал, мучительно пытаясь прийти в сознание под одним из заборов Сен-Дени, где чудесным образом оказался после пьяной ночи. Совсем рядом с поистине хрестоматийным хладнокровием жевал траву Бэйлок, и лишь подвижный конский зрачок с каким-то тихим укором отражал в себе помятое лицо Белла. Тот виновато отмахнулся, а затем, придерживая одной рукой тяжёлую голову, готовую вот-вот свалиться с плеч и разбиться о землю, как спелый арбуз, с трудом поднялся на подкашивающихся ногах.       — Поехали… поехали домой, — сипло обратился Мика к зверю, с трудом ворочая сухим, как наждачка, языком, и протягивая ладонь к вытянутой чёрно-белой морде с намерением её погладить. Морда брезгливо раздула ноздри и отвернулась.       — Ты смотри, какие мы нежные стали, — передразнил коня бандит, уперев руки в боки. — Я ему, значит, и то, и это, а он… ни туда ни сюда. Ладно-ладно.        Мика демонстративно вытер руки об штаны, которые после посещения трактира выглядели так, будто лет пять служили подстилкой для дворовой собаки, а затем, приложив колоссальные усилия, закинул одну ногу в стремя. Сразу после этого Бэйлок без малейшего намёка на сострадание с недовольным фырканьем отошёл в сторону, и мужчина, не удержав равновесие, упал на то самое место, на которое обычно находит разного рода приключения.       — Ага, я тебя понял, — резюмировал он, не спеша с него подниматься. — Чистоплюй хренов. Ладно, дома поговорим.       Однако для того, чтобы поговорить, до дома, то есть до Шейди-Бель, предстояло ещё добраться, и по воле капризного животного у похмельного Мики не оставалось иного варианта, кроме как идти туда пешком. Против того, чтобы его вели под уздцы, Бэйлок абсолютно ничего не имел, и теперь, победно помахивая хвостом, послушно шагал рядом с хозяином. Тот же, хоть и переставлял ноги с трудом, не мог не отметить, что вынужденная пешая прогулка помогала остаткам алкоголя скорее выветриться, а сбившимся в кучу мыслям систематизироваться.       И чем ярче разгорался свет сознания в его больной голове, тем яснее он понимал, что нечто сдвинуло с места всё казавшееся незыблемым здание под названием «Жизнь Мики Белла». Примерно так сель сдвигает фермерскую хибару и тащит к неведомой, но вряд ли хорошей судьбе, и всё внутри домика трещит и ломается, пока, наконец, не расходятся стены, и он не превращается в бесформенное месиво из дерева и грязи. Примерно то же ощущал и Мика: и попытка окончательно утопить себя в спиртном, и унизительный удар сутенерского сапога по лицу, и даже внезапное упрямство Бэйлока, — всё было сродни разрушению уносимой потоком лачуги. Он хорошо знал, что это за поток. У потока были обжигающе-черные волосы, глаза мифической Медузы и самое важное на свете имя — Фейт Ривер. Но самое страшное – и Белл понял это только сейчас – что неутешительным результатом этого психологического катаклизма с большой долей вероятности мог стать образ жизни, который бандит считал наглядным примером мужской бесхребетности, то есть тот, который вот уже много лет вёл его нерадивый брат Амос.       Забавно, что в истории отношений Мики и Фейт это имя всплывало уже не в первый раз. Мужчина вспомнил, как за ужином в ресторане Сен-Дени Ривер окрестила такую жизнь «нормальной» и даже пыталась, аки змий лукавый, посеять семена сомнения в мировоззрении бандита, предлагая ему вкусить приторно-блестящий плод мирного существования. Сам Белл никогда не знал подробностей жизненного уклада своего брата, но того факта, что криминалу тот предпочёл семью, ему вполне хватало для составления мнения однозначного и, несомненно, единственно верного: Амос – слабохарактерная тряпка.       Таким его, Мику, хотела видеть Фейт? Примерным семьянином, трудолюбивым ранчеро и законопослушным гражданином? Нет уж, не будет такого!       А значит, и Фейт не будет.       В Шейди-Бель тем временем жизнь била ключом. Члены банды, в особенности боевая её часть, проявляли повышенную активность, походя на муравьиную колонию. Тут и там раздавалось клацанье железа, разносился запах оружейного масла и нервное похрапывание лошадей. Джон тщательно осматривал копыта своего коня, который, потряхивая неестественно-светлой гривой, стойко переносил процедуру. У тлеющего костра, расставив ноги, как корни могучего дуба, восседал Билл Уильямсон, любовно натирая ветошью гладкий ствол дробовика. Выражение лица его было крайне сосредоточенным и менялось лишь в те моменты, когда толстяк отгонял вьющуюся над головой осу раздражёнными взмахами руки. Неподалёку от него, не иначе как вспомнив о своих индейских корнях, Чарльз, высунув язык, разрисовывал самодельные маски. Лица на масках выходили воистину потусторонние и неживые, и Мика, окинув их беглым похмельным взором, даже вздрогнул, ощутив мимолётное касание чего-то запредельного.       Среди всей этой неторопливой возни единственным, кто смог приковать к себе взгляд Белла более чем на десять секунд, оказался Артур Морган, который, развесив на перилах крыльца неожиданно-модный костюм, старательно орудовал платяной щёткой, счищая видимые только ему ворсинки с безупречно-серой ткани. «Пижонит, сука! — с удивлением подумал Мика, внезапно разглядев коллегу по опасному бизнесу с неожиданной стороны. — Пиджачки у него, рубашечки, подтяжечки, платочек носовой… я б скорее на Билла подумал, а вот поди ж ты».       — Мика! — донёсся сверху знакомый выразительный голос. Белл поднял глаза и увидел перевесившегося через перила балкона Датча с дымящейся сигарой в зубах. — Поднимайся, разговор есть.       — Сейчас кому-то навставляют за пьянку и неподобающий вид, — усмехнулся Артур, выбирая из щётки налипший на неё мусор. — Ты из какой канавы вылез, пёс приблудный? Да тебя и в город завтра с такой рожей перекошенной не пустят.       — Ничего, зато ты всех своим херувимским ликом ослепишь, господин чистюля, — буркнул Белл и вошёл в особняк, пока Морган снова не открыл рот. Но тот за его спиной лишь недовольно сплюнул и закурил.       В дверном проёме, ведущем из особняка на балкон, виднелась спина Датча и его расставленные руки, которыми тот опирался на перила. Мика на мгновение задержался в коридоре, задумчиво рассматривая главаря. «Вот он – Датч. Стоит, как император на трибуне Колизея. Думает, что вершит судьбы, не зная, что его собственная сейчас находится прямо в моих руках, как беспомощный червяк, которого вот-вот скормят прожорливой лысой птице».       — Ты чего там застрял?       Мика поспешил на балкон. Датч окинул его оценивающим взглядом и присвистнул.       — Это ж кто тебя так поколотил, друг мой? — с усмешкой поинтересовался он. — Выглядишь прескверно. И как тебя Гримшо до сих пор не отлупила?       — Не имел удовольствия с ней встречаться сегодня, — осклабился Мика.       — Возможно, только поэтому ты до сих пор и жив. Ты вот что, давай-ка завязывай с этими глупостями. Чтобы завтра был как новенький! Как-никак, на большое дело идём, судьбоносное!       — Не страшно тебе, Датч?       — Страшно? Мика, я мог ожидать такого вопроса от кого угодно, но только не от тебя.       Он потушил сигару о перила и ловким щелчком отправил её вниз, прямо под ноги проходившего мимо Дядюшки, который отметил это событие смачным ругательством.       — У меня есть план, Мика. Хозия проделал огромную работу, всё продумано и выверено до миллиметра. Пойдём, я покажу.       Они прошли в комнату Датча, где на столе лежал выцветший план Сен-Дени с закрученными углами, карандашными пометками и несколькими пятнами неизвестного происхождения.       — Смотри сюда, — заговорил голландец, ткнув в карту пальцем с непривычно-аккуратным, будто искусственным, ногтем. — Здесь банк, а вот тут Хозия с Эбигейл устроят отвлекающий манёвр…       «Давай, старик, выкладывай, — думал Мика, внимательно следя за тактическими пируэтами рук главаря. — За такую информацию мне этот пинкертоновский хрыч пятки лизать будет. Я с него ещё и прибавку к доле потребую».       — …Сейфы будет вскрывать Артур, у него это хорошо получается…       «А потом со всем этим добром свалю к чёртовой матери, куда-нибудь подальше… на Аляску! Да, найду там пару головорезов и буду с ними старателей грабить. Главное, чтобы они не узнали о моём… сотрудничестве. Глотку перережут моментально».       — …Выходим без лишних рассусоливаний. Седлаем лошадей и – врассыпную…       «А почему я вообще решил, что эта лысая сволочь мне заплатит? Сдаст меня вместе с Датчем и все бабки себе заберёт. Я бы, наверное, сам так и сделал».       — …А потом собираемся в лагере, пакуем вещи и валим с этих вонючих болот…       «Да даже если и заплатит. Он ведь не преминет абсолютно всем рассказать, кто ему самого ван дер Линде сдал. Неофициально, но мне-то хватит. И все эти псы закона будут знать, что я стукач. После такого не побандитствуешь особо. А не настучу – найдут и загрызут…».       — …И вуаля – Таити! Ну, что скажешь? — воодушевлённо обратился Датч к Мике, окончив свой рассказ.       — Звучит довольно надёжно, — пожал плечами Белл.       — И это всё? — ошарашенно всплеснул руками голландец. — Я тут полчаса распинался, над картой плясал, чтобы получить от тебя такой ответ? Мика, да что с тобой вообще творится в последнее время? Ты сам на себя не похож, ходишь, как пришибленный, прячешься по углам, что твоя крыса.       Мика нервно смахнул прядь волос с разукрашенного синяками лица.       — Немного нервничаю перед таким серьёзным делом, — с наигранной усмешкой отмахнулся он. — Как и все остальные в банде.       — Друг мой, я слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить в то, что ты мне сейчас наплёл, — рассмеялся Датч, а затем, сверкнув перстнями, заговорчески опустил свою тяжёлую руку бандиту на плечо. — Признавайся, — продолжал он, заметно понизив тон, — это всё из-за Фейт, да? Как говорил старина Сократ – «любовь женщины — яд, тем более опасный, что он приятен». Выбрось эту дурь из головы и подумай о том, какие возможности откроются нам после завтрашнего ограбления! В твоей жизни дам будет больше, чем аллигаторов в этих болотах…       Он ещё долго распинался про любовь и женщин, для надёжности приправляя свои излияния цитатами из умных книг. Мика слушал эти мотивационные речи, смотрел на Датча, вспоминал Молли, о душевных страданиях которой знал весь лагерь, и понимал, что в словах его собеседника не было и доли искренности. Он говорил то, что, по его мнению, хотел услышать Белл, который, в свою очередь, не желал слышать ни от него, ни от кого-либо другого ничего, что касалось бы этой темы. А потому лицемерный монолог главаря – очередной – с каждым новым словом раздражал бандита всё больше.       — …Так что давай, соберись! — Датч пару раз ободряюще похлопал Мику по плечу, прежде чем убрать, наконец, оттуда свою руку. — Приведи себя в порядок и приготовься к делу всей своей жизни. Я возлагаю на тебя большие надежды.       — Да, босс, — с поддельным энтузиазмом отозвался Белл. — Обнесём этот банк дочиста!       — Такой настрой мне нравится больше, — довольно ответил Датч.       Мика вышел на улицу, прошёл к коновязям, оседлал всё ещё недовольного, но уже более податливого Бэйлока и, неся на плечах весь груз возложенных на него надежд, направился в сторону Сен-Дени.

***

      — Мистер Белл! Какой приятный сюрприз! Ужасно рад. Я уж стал было переживать, что с вами что-то случилось… хотя, судя по вашему виду, мои домыслы не слишком далеки от правды.       Мика стоял на пороге дома номер тридцать пять, того самого, в котором жил Бёрди, и снизу вверх, из-под нахмуренных бровей, глядел на его хозяина, лучезарно скалящегося с порога.       — О, мистер Гриффин, это всё пустяки, — отмахнулся бандит. — Так, небольшая перепалка случилась.       — О, ну это дело житейское. Только, мистер Белл, будьте осторожны в выборе противника. Говорят, разгневанный сутенёр страшнее опытного головореза, — не прекращая улыбаться, как бы между делом заметил детектив, и Мика понял, что ему уже известно о вчерашней сцене в салуне. — Но что же вы стоите, друг мой, проходите, проходите скорее, у меня есть отличное лекарство от увечий физических и душевных.       Жилище Бёрди имело одну особенность, которая поразила Мику ещё во время первого визита к нему – при полном отсутствии в доме женской руки, во всех его комнатах царил фантастический порядок. Хотя, возможно, на бандита это произвело такое впечатление лишь по той причине, что практически всю свою жизнь он сам провёл под открытым небом, и теперь контраст делал своё дело.       Главным обитателем кабинета Бёрди был массивный стол из какой-то дорогой породы дерева, над которым висела грустная кабанья голова. Стены широкими спинами подпирали шкафы с умными книжками и рабочими бумагами, а в углу, притаившись, заманчиво поблескивал бутылками с крепкими напитками четырёхлапый сервант, из чьего стеклянного брюха хозяин дома извлёк два бокала и ёмкость с янтарной жидкостью.       — Вот, мистер Белл, — торжественно произнёс Гриффин, поставив всё это на стол и усевшись в своё кресло. — Превосходный английский бренди. Берег для особого случая, а ваш сегодняшний визит, полагаю, можно расценивать именно как таковой.       — Да… в некотором роде, — задумчиво ответил Мика, наблюдая, как закрученная струйка бренди наполняет его бокал.       — Лучше бы вам порадовать меня сегодня, мистер Белл, — Бёрди придвинул к нему сосуд с напитком. — А то я, знаете ли, много огорчаюсь в последнее время – столько событий нехороших происходит! То трамвайную станцию в центре города ограбят, то местного авторитета убьют – и всё у меня под носом. Вот было бы здорово о таких вещах заранее знать, а, мистер Белл?       — Возможно, вас это удивит, мистер Гриффин, — хрипло отозвался Мика, с недоверием посматривая на бокал, — но мы друг другу о каждом шаге не отчитываемся. Даже Датч не всегда знает, кто и что там задумал.       — Насколько мне известно, в обоих названных мной преступлениях мистер ван дер Линде лично принимал участие.       — Ну а я не принимал. У меня… другие дела были.       — Мистер Белл, сейчас у вас не должно быть никаких других дел кроме сотрудничества с законом. У вас была масса возможностей выполнить мою просьбу и после этого с чистой совестью и полными карманами заниматься всем, чем вашей грешной душе вздумается. Вы же вместо этого по лесам прячетесь и драки в кабаках устраиваете.       — Да даже если бы я вас на Датча навел, можно подумать, вы бы его не упустили опять? — с плохо скрываемым раздражением ответил Мика, резким движением зачем-то отодвигая свой напиток, до сих пор не познавший счастья быть испробованным. — Да и вообще, если вы их всей кучей не поймаете, кто-то сбежит и меня потом зарежет, оно мне надо? Я ждал, когда все разом на большое дело в город пойдут.       — И что, дождались?       — Дождался.       — Я безмерно рад этому событию, мистер Белл, но порадовать вас в ответ у меня не выйдет. К сожалению, ваше ожидание сильно затянулось, а в сложившихся обстоятельствах у нас каждый день на счету. Мне крайне неприятно вам об этом говорить, но я вынужден урезать вашу долю в два раза.       — Что ж, мистер Гриффин, мне тоже неприятно вам об этом говорить, но в таком случае я вынужден отказаться от сотрудничества и немедленно вас покинуть.       — Мы не закончили, мистер Белл, — улыбнулся Бёрди. — А до тех пор, пока мы не закончим, вы никуда не пойдёте. Альтернатива у вас одна, мой друг, и это унция картечи в живот — я как раз готов выстрелить в вас из обреза, который держу под столом. Вы собираетесь продолжать разговор?       Мика нервно поёрзал в кресле. Сидение резко потеряло в удобстве, когда он узнал, что гостеприимный хозяин дома во время светской беседы целится собеседнику в бубенцы из двенадцатого калибра.       — Это у вас, типа, застольный этикет такой? — хмуро усмехнулся он.       — Нечто вроде этого. Как вижу, вы сделали правильный выбор и решили остаться. Похвально. Итак, ваша весьма запоздалая информация за половину стоимости одной голландской головы. Тем более что и голландца там половина, по большому счету, так что всё справедливо.       Мика молча смотрел на Гриффина. Перед ним сидел самый настоящий стервятник – с лысой, склоненной набок головой, крючковатым носом на пол-лица и хищным взглядом прищуренных глаз. Это был падальщик, готовый поживиться на очередном трупе, который ему обеспечит Белл, а потом, скорее всего, и на трупе самого Белла. Бёрди не было совершенно никакого дела до бродяги и преступника, который в его игре выполнял функцию пешки. Не было до него дела и Датчу, слишком увлеченному своими идеями и лидерством, чтобы не поступиться интересами одного мистера Белла.       И сейчас, сидя в кабинете пинкертоновского агента и почти физически ощущая между ног прицел его оружия, Мика внезапно, буквально на одно мгновение, почувствовал себя ужасно одиноким. Чувство это копошилось в глубинах его души ещё с того самого дня, когда Фейт покинула банду, но путь наружу нашло именно сейчас, когда Белл увидел, как сбывается всё то, о чём говорила ему Ривер, когда понял, что ей, единственной во всём огромном мире, он был действительно нужен.       — Время – деньги, мистер Белл, вы уже успели забыть?       Мика взял многострадальный бокал с бренди и осушил его одним большим глотком. Пути назад уже не было. Ловушка захлопнулась.       — Для начала мне нужна карта.