Lucky Red Star

            Разбудили четверку совсем рано, засветло. Как выяснилось, всю ночь шел процесс согласования их вывоза, расчет маршрутов и прочие околовоенные хитрости и меры для эвакуации гражданских. Коната и Кагами вообще не выспались и почти не общались, у Миюки было плохое предчувствие насчет эвакуации и тревожилась, а Цукаса… А Цукаса была слишком рассеяна и спала на ходу. Не самое удачное начало. — Так, вы двинетесь в третьей машине с конца. Путешествие займет очень много времени. Вы доедите до Пули-Алама, там вас возьмут вертолеты и перевезут далее в Кабул. Оттуда срочным рейсом отправят в Москву. Что будет дальше — я не знаю, но, скорее всего, вернут в Японию, — «или на режимный объект», продолжил про себя Воронцов. Причем, судя по общей необычности гостей и привлечению к этому КГБ, второй вариант был самым вероятным. Разумеется, переводчик эти моменты тоже понял, но предпочел помолчать. — В головной машине вас будет сопровождать товарищ Летов. Вещи в предпоследнем БМП. Вопросы? — Никак нет, — устало ответила Кагами, не дав Конате вставить какую-нибудь шпильку. После протяжно зевнула: сказывается бессонная ночь.             Погружение прошло по-военному споро: всего за 20 минут. Колонна бронетехники выезжала из небольшого афганского городка. Телега история скоро натолкнется на четырех небольших камешка или либо утопит их в земле, лишь немного вздрогнув, либо улетит в кювет с проторенной колеи. Будь в этом мире настоящие волшебники или маги, они бы почувствовали, как мир балансирует на тонкой грани. Но их, увы, нет и лишь самые чуткие и прожженные политиканы учуяли, что нечто грядет.             Как и в прошлый раз, колесить пришлось по отсутствующим дорогам, из-за чего даже выспаться в трясущейся машине было невозможно. В БМП четверки повисла очень мрачная тишина… Если не учитывать матерящегося на русском водителя и перестук металлических элементов военной техники. И так на протяжении почти двух часов… Духота, напряженность, усталость… Настоящий кошмар. Коната такого даже на Комикете не испытывала — хотя ей было сильно проще, чем Миюки или Цукасе. Кагами же обладала слишком сильным характером, чтобы показывать свою усталость.             ВЗРЫВ! Транспорт резко остановился. Девушек дернуло вперед, но они успели удержаться. Раздалась стрельба. Кагами резко приободрилась и в полуприказном тоне, чувствуя в себе откуда-то свежие силы, заставила подруг выбираться из машины. Впереди горел БМП-1, съехавший на обочину, пахло паленой плотью, слышались крики, оглушающе стрекотали пулеметы. Миюки и Цукаса укрылись в сухом кустарнике, улегшись на каменистую почву. Коната куда исчезла. Плотно прижимаясь к земле и сцепив зубы, Кагами выискивала знакомую синюю шевелюру. Рядом посыпались камешки… — Ждали? — Коната, держа в руках откуда-то добытый автомат. Это был АК-74, хотя, разумеется, никто из девочек его бы не определил. — Где ты была и зачем тебе оружие? — набросилась на подругу Хиираги. Прямо перед её лицом прошла очередь. Несколько камешков прошлись близко с кожей и раскроили её. «Щиплет», — недовольно отметила Кагами. — За этим, — буркнула Изуми и сделала несколько выстрелов непонятно куда. С учетом роста девушки, автомат в её руках смотрелся анекдотично. — Ты умеешь из него стрелять? — непомерно удивилась Хиираги. — Игры и контроллеры бывают разные, — пожала плечами Коната и перекатилась. Там, где она только что лежала, прошлись несколько очередей.             Изуми ответила огнем. Хиираги не видела результата, но подозревала, что стреляющие умерли. Накачанная адреналином и сосредоточенная на выживании староста почти не обратила внимания на такую страшную мысль «они умерли». Кагами быстро осмотрелась. Увидела пистолет и, ни доли секунды не колеблясь, поползла к нему по сухой земле. Взяла и почувствовала, будто уже знает, как из него стрелять, хотя делала это лишь однажды в тире и весил тот «пистолет» немного меньше. — Коната, я с Цукасой и Миюки к Летову-сан, прикрой, — отрывисто, словно не какая-то школьница, приказала Хиираги-старшая и лишь автоматная трель послужила подтверждением.             Кагами переместилась к шокированным и растерянным подругам. Своим командирским тоном заставила их взбодриться и последовать за ней. Множество едких запахов крайне мерзкого происхождения едва не вывели Кагами из строя, но пока все было в порядке. Девушка быстро оценила обстановку. Изуми азартно и безалаберно стреляла по кому-то и невероятно легко перекатывалась от ответных очередей. БМП разъехались и колонна превратилась в свалку военной техники. Несколько советских солдат отстреливались от моджахедов, пытаясь вытащить раненых из подбитой техники. — Летов-сан! — Кагами увидела гэбиста, спешно раздающего указания. Тот хмуро кинул взгляд на бледную девушку, которая старалась не думать о мертвых ребятах и их крови. Кагами спешно, нервничая, выдала тираду. — Их меньше, чем нас, тяжелого вооружения нет. Нужно атаковать. Дымовую на правый фланг, туда же из гранатометов, Коната справится на левом. — Какого хрена… Прячьтесь, тут война идет! — дилетантские суждения японки безопасник счел бредом, после чего отдал приказ укрыть их за остовом машины. Нужно было ждать вертушек, которых уже вызвали на сопровождение.             Спустя несколько минут частота стрельбы начала сокращаться. Через десять — все затихло. Моджахеды отступили, потеряв несколько своих. Цукаса впала в шоковое состояние, совершенно не воспринимая окружающий мир. Миюки просто потеряла сознание. Кагами анализировала обстановку и искала взглядом знакомую копну синих волос. А вот и Коната. Вся в пыли, в изорванной куртке и бриджах. И с автоматом наперевес. — Кажется, я только что разлюбила играть в шутеры, — полушутливо, полуапатично сказала Коната. Хиираги-старшая тихо выдохнула. — Еще только попробуй так уходить, дура, — обессиленно проговорила Кагами и прикрыла глаза. Сон пришел мгновенно.             Коната села рядом с троицей и подняла глаза в чистое и яркое небо. Она убила людей. Настоящих. Живых. Её не трогали сцены смерти советских солдат, её не трогали ужасные сцены смерти, даже запах и вид паленой плоти не заставил блевать... И все же мысли крутились вокруг одного: Коната убила людей и ничего не почувствовала; она берет в прицел бородача; несколько коротких нажатий — и его не стало.             Изуми Коната не была эмоциональным человеком. Она непринужденно могла демонстрировать свои эмоции, улыбаться или плакать, но сильные эмоции испытывала очень и очень редко. И чаще всего они касались отнюдь не реальной жизни. В памяти всплыл концерт Аи Хирано. Вокруг люди, темнота, свет неона, сейю задорно поет под роковые запилы… Но Коната ничего не видит за спинами людей. Утопает под искусственным светом в непроглядной бездне. И стоящая рядом Кагами замечает это… И спасает из бездны. Этот мелкий, ничего не значащий для Кагами жест заставил тогда сердце Изуми пропустить пару ударов — просто потому, что Кагами единственный человек, который смог приблизиться к понимаю того, кто такая Изуми Каната. И та… — Вы кто угодно, но не обычные школьницы, — Летов выглядел неважно. На форме виднелись прорехи, левая рука была перебинтовано, на лице была пара царапин. Нападение моджахедов даром не прошло. Его оранжевые глаза внимательно смотрели за Конатой. — Обычные школьницы не проваливаются в прошлое, — пожала плечами синеволосая. Она примерно понимала, что хотел сказать безопасник. — А еще обычные школьницы не стреляют из автоматов и не выдают эффективные советы по борьбе с засадами противника, — лейтенант хотел добиться ответов. — Я научилась стрелять, потому что в будущем появились развлекательные симуляторы, где можно пострелять, — Изуми не видела смысла как-то увиливать или скрываться. — Мир, где дети получают удовольствия от стрельбы и убийств… Вы живете в жестокое время, — после небольшой паузы резюмировал Летов. — Может, поэтому мы и живем? — хмыкнула Изуми. Летов свел брови. Ему шутка не понравилась. — Растолкай подругу. Нам нужен… Её совет, — последние слова гэбист буквально выдавил из себя. Изуми вопросительно наклонила голову. Летов пояснил. — Во время боя она предложила отличные действия по разгрому всей ячейки. Из-за моего отказа мы упустили моджахедов и скоро здесь окажется еще больше душманов. — Так значит цундере на самом деле не просто оскорбляют главных героев, а предлагают оптимальный способ действий? — пошутила Коната, но в то же время вспомнила, как быстро Кагами освоилась в онлайн-игре и стала рейд-лидером. Потрясла за плечо. — Земля вызывает Кагами, прием. — А… А, что? Коната? Почему… — Кагами протерла глаза и пару секунд остекленело смотрела на развороченные остовы бронетехники и трупы солдат, которых перетаскивали какие-то юнцы в военной форме. Побледнела. Губы сжались в тонкую полоску. Кагами глубоко вздохнула и перевела взгляд на Летова. Сине-сиреневые глаза ожили и в них проявилась сталь. — Вам что-то нужно, Летов-сан? — Да. Нужно с Воронцовым обсудить, что делать дальше. И ты тоже должна быть там, — Летов не собирался выслушивать отказ. Кагами это не очень понравилось, но она понимала, что должна сотрудничать с русскими, потому что иначе… Она глянула в сторону бессознательных Миюки и Цукасы, которых Коната перенесла поближе. — Хорошо, — скупо кивнула Хиираги и встала. Сделав пару шагов, повернула голову назад, обращаясь к Изуми. — Присмотри за девочками.             Изумрудные глаза лишь насмешливо блеснули. — Ваших сил вполне достаточно, чтобы вести в том числе и наступательные действия, — уверенно заявила Кагами, рассмотрев карту и выслушав Воронцова и Летова. У них осталось два неповрежденных БМП и 14 людей для десанта уж найдется. Кроме того, на ближайшей оперативной базе в Пули-Аламе находились силы быстрого реагирования из 16 отдельной воздушной бригады с несколькими штурмовыми вертолетами, а южнее, в Гардезе, располагалась 56 гвардейская отдельная десантно-штурмовая бригада и 4 отдельная мотострелковая бригада специального назначения КГБ. Единственная проблема — между Пули-Аламом и Гардезом располагалась западная группировка сил Исламской партии Афганистана.             На деле, основные силы под руководством триумвирата Исмаила, Ханифшаха и Хана Сардара находились южнее и восточнее Гардеза, однако Ханифшах со своими бойцами в один момент смог прорваться сквозь патрули Советов и, фактически, устроить частичную блокаду Гардеза и всей 56 одшбр. Триумвират этого не сделал только из-за действий другого полевого командира, Джелладина, который во время раскола ИПА примкнул к Талезу, в результате чего юго-восточная группировка оказалась занята внутренней борьбой. Взгляд Кагами скользнул севернее… И она на пару секунд засмотрелась на участок в Панджшере. На карте были показаны силы моджахедов, но при этом два города восточнее имели серьезные гарнизоны, а отметок об опасности на маршрутах не было. — Воронцов-сан, что здесь, севернее? Разве Джелалабаду и Асабаду не грозит блокада? К тому же… Все выглядит так, будто все ваши силы на юго-востоке угодили в ловушку, — Кагами недоумевала, как Советы допустили такую ситуацию. — Это группировка Масуда. Он единственный, кто пошел на переговоры и мы с ним заключили своего рода перемирие, — пожал плечами майор, пока Летов переводил его слова. Кагами продолжила думать. — Так как ты предлагаешь наступать? Мы вполне может держать оборону до подхода подкреплений из Пули-Алама, после чего вы спокойно эвакуируетесь, — заметил Летов. — Они чуть не убили мою сестру и лучших подруг. К тому же, если ваши сведения верны и меня не подводит интуиция, мы легко разберемся с этими террористами. А что такое «Джавара»? — Хиираги ткнула пальцем в непонятный значок в зоне ответственности Джелладина. — Одна из трех крупных перевалочных баз душманов. Через неё Штаты и Пакистан снабжают мятежников, — ответил Воронцов, не понимая, что эта девчонка вообще делает на совете и почему Летов её внимательно слушает. — США снабжают террористов оружием?! — для Кагами это было… Удивительно. Она бы никогда не подумала, что столь великая страна будет помогать столь жестоким людям. Летов ухмыльнулся и переглянулся с Воронцовым. — Но если взять эту базу под контроль, то вы сможете победить? — Есть еще две крупных базы. «Тора-Бора» здесь и «Кокари-Шаршари» здесь, — Летов поочередно ткнул северо-восточнее Джавары и южнее Джелалабада, где была зона контроля другой группы мятежников, и вовсе на запад Афганистана, на границе с Ираном. — Тащ лейтенант, а почему вы… — пока Кагами размышляла, Воронцов решил кое-что тихо спросить у Кагами. — Во-первых, она действительно хороший тактик. Во-вторых, я не заведую идеологической работой и понятия не имею, как мне за пару часов завербовать её, — Летов ответил сразу на все невысказанные вопросы. Также тихо, чтобы не мешать школьнице думать. — Мне нужна встреча с этим Масудом. Если мы сможем его убедить, то сначала мы разгромим отряд Ханифшаха между Гардезом и Пули-Аламом, после чего силы Масуда должны начать наступление на позиции Джелладина. Если я все правильно понимаю, Исмаил и Сардар предпочтут объединиться с ним для разгрома предателя-Джелладина. В это же время вы нанесете удар по базам местные террористов и поможете Масуду взять Джавару, дав тому доступ к поставкам из США и Пакистана. После, скорее всего, он станет главным командиром востока и вам как-то нужно не допустить его мятежа против вас, — план Хиираги попахивал бредом, безумием и из уст юной девушки звучал вовсе чем-то нереальным. Но если все получится… В перспективе это позволит утихомирить восток и лишить поставок почти всех мятежников. В одиночку Иран не сможет снабжать моджахедов в достаточной мере… — Это полный бред! — безаппеляционно заявил Воронцов, когда Летов перевел план Кагами майору. — Она хоть представляет, как сложно будет организовать взаимодействие наших частей и боевиков Шаха? Еще и темпы движения… Если мы хоть где-то ошибемся, будут сотни трупов. Товарищ лейтенант, вы действительно хотите взять на себя такую ответственность? — Если она сможет договориться с Масудом — мы выполним эту операцию. А на нет — и суда нет. — И как ты собираешься вызывать Шаха на личную встречу? Он что, любому кгбешнику отвечает? — сложил руки Воронцов. Вообще, формально говоря Летов не имел возможности приказывать… Но ссориться с безопасником будет только идиот, не говоря о том, что до этого лейтенант никогда не ошибался и определенный кредит доверия к гэбисту был. Да и результаты плана были слишком… Притягательны. — Нет, но у меня есть выход на Бойченко, а у него есть выход на Шаха, — Воронцов присвистнул. «А Летов-то птица высокого полета!», — Александр Бойченко был главой Особого отдела КГБ при 40-й армии и, фактически, заведовал всей контрразведкой в Афганистане. Выше него здесь только Чебриков и Андропов. И, надо заметить, Бойченко состоял в хороших отношениях с ГРУ, несмотря на то, что состоял в КГБ.             А в это же время Изуми разбирала и собирала АК-74 на спор с парой солдатиков при посредничестве Ордынцева. Такая безалаберность легко объяснялась необходимостью как-то отвлечься от произошедшего — Коната, кстати, победила дважды, за что получила «честное пролетарское» от одного в виде банки тушенки по прибытию в Пули-Аламы, которое тот получит от своего знакомого прапора, а от второго импортные сладости там же. Когда Цукаса начала ворочаться, Изуми мгновенно прекратила разговор и оказалась рядом. — Это все был… Сон? — сонно спросила Цукаса, подымаясь и не раскрывая глаз. Зевнула. Разлепила зенки… Цвет кожи начал стремительно бледнеть. Она приложила ладонь ко рту. — Цукаса, знаешь, на что похож рогалик? — глаза Цукасы опустели и она отцепила ладонь от губ. «Что?». — Может быть… Пирамидка? — с таким же непониманием во взгляде склонила голову. Изуми зловеще улыбнулась. — Но они же обычно длинные и с колечками… Знаешь, как гусеницы? — Хиираги вздрогнула. Коната знала, куда бить. — Все в порядке? — … — Цукаса закрыла глаза. Обхватила себя руками. Зажмурилась. Коната села рядом — плечом к плечу. Слишком близко даже для друзей. Спустя пару мгновений Цукаса повисла на шее Изуми. Из её глаз потекли слезы.             Цукаса плакала тихо, почти беззвучно. А Коната… Коната знала, что иногда младшим сестрам нужно выговориться или выплакаться. Поэтому молчала. И глядела за тема, как двигаются губы Миюки и как та старается выровнять дыхание. Такара была неуклюжей и милой девушкой — а еще она была самым умным человеком из тех, что знала Изуми. И, кажется, розоволосая знала, как она должна воспринять ту картину, что откроется ей, если раскрыть глаза. Потому — готовилась.             Со временем слезы высохли. Цукаса отцепилась от Конаты. И уткнулась взглядом в шорты, не желая показывать покрасневшее и опухшее лицо. Хиираги Цукаса была глупой и наивной девочкой и даже ужасная картина, что она видела, не могла её изменить. Но еще Цукаса была доброй девочкой, которая не хотела мириться со своими недостатками и понемногу преодолевала даже свою лень. — Кона-чан… Я пойду помочь им, — тихо сказала сиреневолосая, сжав кулачки. — Удачи. Похиль их там, — Коната выставила руки назад и закинула голову к небу. Бескрайнее, чистое, голубое… Не как в Японии. В мирной и спокойной Японии в небе всегда есть тучи, где-то виднеется самолет, а небоскребы и вывески превращают небо в окошко. И даже в горах небо чем-то занято — люди в Японии словно дотянулись до неба и уже замарали его своей жизнью. — Я… Не могла думать, что в реальности это так… Страшно, — как только Цукаса отошла, произнесла Миюки, не открывая глаз. Коната скосила глаза в сторону подруги. — Я видела много… Картинок и читала описания, но видеть это в живую… Пугает. — Было бы странно, если не пугало. Любого нормального человека такое заставит паниковать. Хотя если бы ты просто смутилась, это бы тоже было мило, — Миюки открыла глаза и внимательно посмотрела на Изуми. — Что? — Извини за грубость, но… Почему ты не испугалась? — Такара спросила прямо в лоб. — Кто знает. Может, я действительно ненормальная? — развела руки Изуми. Её не особо волновало мнение общества о том, как она себя ведет и как мыслит. Впрочем, в последнее время её голову стали посещать слишком ненормальные мысли — но во всем было виновато окружение. Афганистан не был Японией… И пусть от этой фразы веяло неоконченной шуткой, смысл этих слов для Изуми был куда глубже, чем мог показаться.             Разговор медленно затих. За это время Цукаса проявила себя как хорошая помощница и вовремя определила несколько незамеченных ран и травм, что пропустил штатный санитар. Кагами успела обговорить с Конатой (почти не глядя в её сторону) и Миюки, что им придется встретится с опасным, но вроде как договороспособным террористом и убедить его поучаствовать в максимально авантюрном и глупом плане.

***

            Встреча была назначена в небольшом ауле, прямо на границе зоны контроля буквально на следующий день. Летов проявил весь свой талант убеждения, чтобы Бойченко решил использовать экстренный канал связи. Цукаса осталась в Пули-Аламы под присмотром Конаты — правда, саму Изуми в известность об этом не поставили. Хиираги-старшая, по определенный причинам, старалась меньше контактировать с синеволосой, хотя и понимала, что долго так не получится. Но финальный разговор стоило отложить как-нибудь на «потом». Максимально «на потом».             Такаре же Кагами подобные действия объяснила как то, что Цукасу должен кто-то защищать. Их, кстати, должны были этим же утром отправить в Москву. Розоволосая поняла, что Кагами что-то скрывает и передала переживания взглядом… Но Хиираги просто отвернулась. Летову было глубоко плевать на переживания школьниц и его больше интересовало то, что хотя бы кто-нибудь должен был остаться в живых. Они выдвинулись на двух полупустых броневиках, что, в общем-то, было даже слегка перебором. Когда они приехали, их уже ждали. Сильно модифицированный джип западного производства в середине аула и несколько транспортов рядом, полное отсутствие мирных людей и большое число моджахедов, которые, конечно, не держали русских на мушке… Но одно неверное движение — и делегация будет перебита.             Первым вышел Летов. Следом за ним — четверка советских солдат. Кагами и Миюки выходили последние, перед выходом переглянувшись и кивнув. Они были готовы к переговорам. Когда вышли, несколько бородачей удивленно переглянулись. Сам Ахмад Шах Масуд, высокий загорелый человек с добрым лицом, острой бородкой и смешной шляпой, напоминавшей Кагами гриб, тихо что-то сказал человеку рядом. Тот кивнул и ответил. Шах хмыкнул и перевел взгляд на Летова, по-видимому, считая того главным. — Ас-саляму алейкум, — произнес Летов. Шах слегка приподнял уголки губ, оценив уловку. — Здравствуй, товарищ, — с едва заметным ближневосточным акцентом ответил Ахмад, не собираясь попадаться в ловушку чекиста . — В честь чего шурави вновь решили обратится ко мне?             Несмотря на благожелательное лицо и достаточно мягкий голос, Ахмад говорил с определенной угрозой. Кагами почувствовала себя неуютно — как если бы учитель знал, что ты не успела сделать домашнее задание (в средней школе у Кагами бывали проколы) и теперь ждет, когда ты отчитаешься об этом, что смягчить вину. — Вы говорите на английском? — уточнил Летов у Шаха. — Немногим хуже русский, — и действительно, акцент проявился еще ярче, да и сама форма слова была не совсем верной. Но, видимо, он действительно знал английский. Рядом с Кагами тихо выдохнула Миюки. — Ты справишься. Если мы поможем разобраться с террористами — то никто больше не пострадает.             Да, причина была столь проста. Кагами на своей шкуре поняла, что такое страх и ужас о того, что кто-то может убить родного и близкого человека. Хиираги отнюдь не собиралась превращаться в волонтера и делать целью своей жизни решение чужих конфликтов — но здесь и сейчас она может помочь и спасти некоторое число жизней. И не дать Цукасе смотреть на мертвых людей, Миюки судорожно вздыхать от понимания происходящего, а Конате… Убивать. Пусть и её план обещает убить куда больше, чем может теоретически убить Коната. Рука слегка затряслась. Убивать… Лишать человека жизни… Это отнимать у него будущее. Плодить горе. Понимать на всю оставшуюся жизнь, что ты перечеркнул будущее множества людей. И Кагами осознавала это. Слишком четко и слишком болезненно. — Да. Я понимаю это, — кивнула Миюки и вышла вперед, став справа от Летова.             Шикарные розовые волосы до пояса были единственной яркой деталью — потому что по настоянию Летова обе школьницы были завернуты в синие безвкусные бурки (но без хиджаба). Вообще, лейтенант очень долго настаивал на том, что переговорщиком должен быть он или, на крайний случай, Цукаса, ведь её можно было представить как бача-пош. Но Кагами знала, что только один человек в их компании способен вести переговоры поразительно успешно. — Шурави, ты хочешь сказать, что я должен слушать женщину? — Ахмад был достаточно умным человеком, чтобы правильно понять подозрительные передвижения. Летов уже хотел что-то сказать… — Мистер Ахмад Шах Масуд, меня зовут Такара Миюки. Я из Японии и приношу свои извинения за мои, возможно, неподобающие слова и одеяния. К величайшему сожалению, я не знакома с вашими национальными традициями. Прошу вас, выслушайте меня и мою подругу, Хиираги Кагами. Наш сопровождающий, Летов-с… Мистер Летов говорит, что мы имеет право говорить от мистера Анатолия Ткачева, — чистый английский, твердая и невероятно формализованно-уважительная речь. Шах даже несколько оторопел. Как и от упомянутой фамилии. Впрочем, он быстро собрался, бросил взгляд на своих бойцов, которые явно испытывали негатив от того, что какая-то женщина говорит так много, долго и с подобной уверенностью. Но и отказываться от переговоров он не мог — потому что иначе это было бы оскорблением женщины и Ткачева, к которому Масуд испытывал определенное уважение. — Хорошо. Понимать, он человек служба. Что вы хотеть? — моджахед рядом с Шахом неодобрительно глянул на него и сказал явно что-то негативное на таджикском, который никто из присутствующих русских не знал. Масуд ответил односложно. — Мы хотим обсудить с вами, каким образом вы сможете максимально быстро получить контроль над Пешаварской семеркой, после чего при поддержке частей 40 общевойсковой армии и специальных сил ГРУ взять контроль над Демократической Республикой Афганистан.             После этих слов в делегации Советов начался сущий кошмар. Летов недоуменно посмотрел на Миюки, которая почувствовала взгляд, но не стала сводить взор с Масуда, после резко повернул голову назад и попытался прожечь Кагами. Та ответила на вызов и в её глазах лейтенант заметил решительность. Решительность, присущая ветерану, а не юной школьнице. А в это время в стане моджахедов шли споры — видимо, парочка советников Масуда тоже знала английский. — Вы пытается заманить меня в столь глупую ловушку? КГБ совсем разучилось? — насмешливо произнес Шах, однако его глаза выдавали настороженность. — За несколько часов мы с Кагами-чан провели анализ ряда отчетов, которые нам предоставил Летов-с… Мистер Летов. Из них следует, что нынешнее правительство и правящая Народно-демократическая партия Афганистана не вполне верно представляют ситуацию в стране, цель борьбы и слишком сильно полагаются на помощь союзников. В то же время, вы единственный из командиров, что пошли на перемирие с правительством и создали безопасные районы для жизни в Панджшери, уважаемы среди лидеров оппозиции и любимы народом. Афганистан под вашим руководством будет примирен. — Ты думаешь, что я стану марионеткой Москвы? — голос стал жестче. Масуду не нравилось, куда идет разговор. — Я… Я могу ошибаться, поэтому мне нужна помощь мистера Летова. Кажется, вы как-то высказывались о том, что мистер Кармаль, текущий правитель… Несколько не подходит для осуществления управленческой деятельности? — Миюки нашла изящную замену слову «некомпетентность». — Она права. Кармаля никто не любит ни здесь, ни в Кабуле, ни в Москве. Но больше у нас вариантов нет — остальные либо явные халькисты, а их нам еще с Тараки и Амином хватило, а остальные слишком верны Кармалю. Кроме, может Наджибуллы, но… Я простой советский солдат, мне не положено, — в последний момент съехал с темы лейтенант. Масуд не слишком поверил в слова лейтенанта. — Давайте мы пройти в дом и все обсудить там, — Масуд решил, по крайней мере, выслушать предложение. И заметил, что на его словах девочка с сиреневыми волосами немного улыбнулась — но не торжествующее, как если бы Масуд попался в ловушку, а, скорее, от того, что спало напряжение. «Так это не просто странная обманка?», — Ахмад впервые подумал о том, что предложение не является приманкой. Переговоры только начинались.

***

— Я надеюсь, с сестрой все в порядке, — тихо сказала Цукаса, стоя на крыше дома в Пули-Аламе, где их с Конатой временно разместили. Сейчас они ожидали личный вертолет, где Воронцов вместе с ними отправится в Кабул: 282 механизированная бригада формально подчинялась 180 мотострелковому полку, чей штаб находился в Кабуле.             Однако 282 отдельная была экспериментальным подразделением, которая должна была самостоятельно (под присмотром КГБ) налаживать горизонтальные связи с другими подразделениями, после чего оперативно реагировать. Надо заметить, что-то у них да получалось. А как пояснил Андрей Конате (через Ордынцева, разумеется), даже ему надо отчитываться перед командиром полка, а из-за отсутствия Летова — еще и куратору из Комитета. — С Кагами все в порядке, она умная, — пожала плечами Коната, разумом понимая, что Хиираги имела свои причины для того, чтобы бросить их с Такарой пойти на какое-то особо секретное задание или что-то вроде того. «И зачем она решила помогать русским?», — Изуми не понимала, почему подруга решила окунуться в этот омут. Она была… «Правильной», но не настолько.             Шум винтов прервал их разговор. За ними прибыли. Девушки развернулись и спустились на землю. Вскоре у вертолета их догнал майор, после чего они загрузились в вертолет. Без слов — им не о чем было общаться. Да еще и такой-то шум от винтов… Цукаса не привыкла кричать, а Изуми думала. И знай кто её мысли — он бы тут же их доложил Воронцову, чтобы предотвратить.             Полет продлился чуть меньше часа и их привезли сразу на аэродром близ Кабула. АН-26 уже заждался их — как и его пассажира. В конце концов, сколь бы ни были ценны потенциальные информаторы, но гонять ради них целый самолет? Поэтому их вполне закономерно решили отправить рейсом вместе с простыми солдатами (насколько простыми могут быть герои, которых лично вызывали в Москву для вручения медалей и отдыха) и офицерами, возвращающимися из Афгана.             Организация была ни к черту. Пока Воронцов справлялся о том, на каких местах их будут везти, пока искали переводчика, чтобы сказать об этом Цукасе и Конате, пока по всему аэродрому бегали солдаты с вещами… В общем, прошло немало времени. И если Цукаса беспокойно и с замиранием сердца волновалась и надеялась, что про неё не забудут, то Коната пару раз отлучалась с места, где их наказал ждать Воронцов, но неизменно возвращалась. Наконец, они начали погружаться. Первой вошла Коната, за ней Цукаса и спустя пару минут присоединился Воронцов. И лишь когда самолет начал подыматься, он заметил зеленоватый рукав, который выглядывал из переднего кресла. Там, где должна была сидеть Коната. Он схватил за рукав и несколько раз дернул. — Бля, какого х… — из кресла выглянул сонный рядов с перебинтованной головой… И на тело которого была накинута синяя ткань бурки. Почти сразу заметил погоны майора и побледнел. — Тащ майор, я… — Тут должна быть девочка. С синими волосами, — Андрей слишком поздно осознал, что говорит. — Тащ майор, я это… — рядовой смешался, пытаясь сказать, что у начальства уже белочка. Бурка упала на пол самолета и там оказалась записка. — Э… Это не моя тряпка, тащ майор… — Поднял одежду и дал сюда кусок бумаги, — командным тоном потребовал Воронцов. Рядовой резво выполнил приказ. На бумаге были непонятные иероглифы и надпись на английском «Catch me if you can». — Английский знаешь? — Никак нет, тащ командир! — испуганно ответил рядовой. — Вольно. Эй… Хиираги, кажется. Это тебе, — сидящая на соседнем кресле Цукаса среагировала на свою фамилию. Взяла протянутую записку и прочитала короткое сообщение от Конаты: «Я немного погуляю, не беспокойся». После подняла взгляд на майора. — И, что она сказала? — I… I… do not know… ed? Hello? — попыталась соорудить на английском конструкцию девочка, но провалилась. Воронцов, впрочем, английского тоже не знал.             Тряска, шум, гомон, смех и беспокойство за подруг — все это очень ярко выражалось на лице побледневшей девочки и доставляло ей ощутимый дискомфорт. Воронцов только сейчас понял, что она, по сути, ребенок, пусть и выглядит на лет 15-16. Ему стало как-то жалко Цукасу. Она была в незнакомом мире и её покинули друзья — но она не жаловалась и держала все в себе, хотя, как заметитил глава полевого госпиталя, когда Цукаса помогала там с ранеными, она очень добра и эмоциональна. «Это видно в тоне её слов, что неизменно успокаивал пациентов, это видно в её аккуратных движениях, это видно в её слабой улыбке. Это очень робкий цветок», — вспомнились его слова. — Эй, все хорошо. Не беспокойся. С твоими подругами все будет в полном порядке. Хорошо? — Воронцов тронул девочку за плечо. Та почти панически повернулась к нему, но успокаивающий голос майора и знакомое загорелое лицо, на котором впервые расползлась подбадривающая улыбка, заставили Цукасу кивнуть. — Khorosho… — попыталась выговорить Цукаса слово и неловко улыбнулась. На душе Воронцова потеплело. — Хо-ро-шо. Попробуй еще раз. Хо-ро-шо.             Так они и развлекались, пытаясь выговорить разные русские слова. По итогу, когда они прибыли, их почти сразу встречали сумрачные товарищи из КГБ в лице двух неприметных и совершенно серых людей. Один из них вышел вперед и достал из кармана куртки корочку. Воронцов пробежался глазами по имени офицера. «Виктор Васильевич Золотов». Девятое управление КГБ. — Майор 282-й отдельной механизированной бригады Андрей Казимирович Воронцов? — сухо спросил чекист. — Да. Это Хиираги Цукаса, один из четырех… Объектов, — утвердительно ответил брюнет. — Нам говорили, что их будет двое, — отметил чекист. — Вторая… Умудрилась сбежать от нас. Сейчас она где-то в Кабуле. Мы заметили это только при взлете. Она оставила нам эту записку, — Воронцов достал из кармана брюк помятую бумагу. КГБешник с едва заметной брезгливостью принял её и развернул. — «Поймай, если сможешь». Вторая цель подросток? — чекист оставил бумагу себе. — Да. Она выглядит очень юной. Моложе, чем она, — Воронцов кивнул в сторону Хиираги. — Для их возраста подобные действия… Предсказуемы. Но не думаю, что она сможет долго скрываться. Мы сообщим в Кабул, — показал усмешку Золотов. — А пока, товарищи, прошу на выход и в машину. — Не следует её недооценивать. Когда духи устроили на нас засаду — она убила 8 из 12 моджахедов, не моргнув и пальцем, просто защищая своих подруг. Если бы она хотела их убить — то, думаю, никто бы не ушел живым. И она неоднократно покидала квартиру под наблюдением, в результате чего никто её не мог засечь, — успел их проинформировать Андрей, пока они шли с военного аэропорта. Воронцов держал Цукасу за руку, дабы та не отстала. — Поразительные способности, — пробормотал Виктор, не сдержав в голосе небольшое удивление. — Я обязательно передам это компетентным товарищам. А что касается её… Идеологических настроений? — Я почти не общался с ней, но товарищ Летов говорил, что они не придерживаются политических взглядов. «Безыдейные и несознательные представители среднего класса, идеальное творение буржуазии», — с явным удовольствием Андрей процитировал сухие и максимально формальные слова лейтенанта. — Так вы поэтому отбросили версию с шпионами? — края губ Виктора немного приподнялись. Не поймите неправильно, лицо он держать умеет — но конкретно сейчас не видет в этом смысла. — Не только. Просто… Они даже общаются на своем языке так, будто это настоящие школьницы. Либо они одни из лучших агентов в истории, либо они действительно те, за кого себя выдают, — Андрей попытался развеять опасения чекиста. Ему внезапно захотелось помочь этим детям и не допустить… Худшего сценария развития. Ну знаете, там, Лубянка-подвал-кладбище. — Любопытно… — протянул Виктор. Они вышли с аэродрома к Волге. «Хорошо живут чекисты…», — два безопасника заняли передние места в автомобиле. Воронцов открыл заднюю дверь. — Поехали, Цукаса. Хорошо? — Кхоросё! — твердо кивнула Хиираги. Андрей едва сдержал смешок.             Поездка длилась довольно долго. Андрей почти не бывал в Москве — только в редких отпусках. Сам-то он вырос в Омске, в приюте. Военная служба стала идеальным выходом для сироты. Поэтому он с удовольствием смотрел по сторонам, узнавая известные по фото места и произнося их названия Цукасе. Та, кажется, запоминала. И, наконец, они стали подъезжать к Кремлю, что заставило Воронцова напрячься. Он думал, что их повезут на Лубянку, но… «С кем мы будем говорить?», — сидящие в Кремле были подобны небожителям. Проехали через парадные ворота без особых проблем.             Вышли из Волги прямо перед зданием правительства. Теплый июньский ветерок освежил Воронцова. На лице Цукасы виднелась улыбка — может она и не понимала слова Воронцова, но замечательно чувствовала его настроение и была рада, что кто-то ей пытается помочь. — Я вас провожу до комнаты ожидания. Леха, скажешь главному о переводчике? — следом вышел Золотов. Второй агент КГБ молча кивнул. Виктор закрыл дверь и машина уехала.             На стойке регистрации какой-то молодой паренек весьма подозрительно косился на их компанию, но корочка КГБ и запись о приеме творит чудеса. Золотов провел Цукасу и Воронцова в комнату ожидания, после чего с издевательской ухмылкой отдал честь и пожелал удачи. Мягкий кожаный диван, удивительным образом не напрягающая красно-золотая гамма интерьера, газета «Правда» (на передовице — поздравление Андропова всей редакцией) на столике… Уютно — но в то же время ты никогда не забудешь, что ты в сердце могучей империи.             Через некоторое время Золотов вернулся с мужчиной в штатском: немного полном, с щетиной и усталыми глазами. — Юрий Владимирович вызывает вас, мисс Хиираги, — произнес Золотов. Мужчина повторил это на японском — разумеется, использовав хонорифик «сан». Вместе с Цукасой было начал поднимать Воронцов, но Виктор добавил. — Только мисс Хиираги. — … — Воронцов уселся обратно, хмуро глядя на чекиста. — Э… Воронцов-сан… — вставшая рядом девочка обратила взгляд грустных синих глаз на переводчика. Мужчина лишь отрицательно мотнул головой. Воронцов развернулся к Цукасе и попытался подбодрить её — уголки губ Цукасы поднялись, но печали скрыть не удалось. — Интересно, что с ней сделают? — когда Цукаса и переводчик ушли, Золотов рухнул рядом, раскинув руки за спинку дивана и начал размышлять вслух. — Проведут жесткий допрос или сразу утилизируют? — … — зубы Воронцова крошились. Челюсть словно заклинило. Он не должен был что-то говорить — пока майору хватало самоконтроля, чтобы не наброситься на чекиста в самой сердце Кремля. Он не знал, зачем Золотов его провоцирует, но поддаваться на подобное не собирался. — Думаю, второе. Она на редкость бесполезна и вряд ли сильно знает. Да и знаешь, для неё допрос даже не обязательно проводить — сама все расскажет. Но вот её подружки… Говорят, они получше отличились. А, как думаешь, солдатик? Что, молчишь? Это ты правильно. Знаешь, я читал твое досье. Уж тебе-то нет дела до каких-то детей, да? Особенно после того, что ты сделал в Падхваб-и-Шабе. Удивительно, что тебя даже не отдали под трибунал, как этих дегенератов, что пытались изнасиловать местных или убивали кого попало… — … — слышать обвинения в своей адрес было проще, чем пытаться сдержать свою ярость от предположений о том, что будет с девчонкой. Воронцов поднес руку к подбородку и схватил его, после чего словно против воли открыл себе рот. Он не собирался говорить — да, на его руках была кровь детей, женщин и стариков, что задохнулись ядовитым газом. Но на другой чаше весов были его товарищи, которые бы умерли, если он послал их зачищать тоннели от боевиков — и другие солдаты, что погибли бы, если он не выполнил приказ. Этот грех Воронцов был готов принять на себя и чужие обвинения едва ли бы поколебали его. — Скучно с тобой, товарищ майор, — выдохнул Золотов и отвел взгляд от майора. Больше он к нему не приставал со своими странными вопросами.             А тем временем, в компании молчаливого переводчика, Цукаса добралась до кабинета Самого. У него даже был свой секретарь, который, как показалась Хиираги, будто «разложил» её по полочкам и сложил обратно, не найдя ничего интересного. Она даже слегка задрожала — настолько это было жутко. Переводчик неслышным шагом (несмотря на его плохую, внешне, физическую форму, в движениях чувствовалась готовность действовать) подошел к двери и, ради приличия, постучал — Сам наверняка знал, что у него посетители. Переводчик открыл дверь, зашел — и Цукаса зашла вслед за ним.             За т-образным столом сидел пожилой мужчина с аккуратно зачесанными назад волосами, открывающими большой лоб. Некрупные, слегка прищуренные зеленые глаза прятались за стеклами больших квадратных очков. Несмотря на квадратную форму лица, создавалось скорее ощущение «интеллигента». Однако Цукаса чувствовала необъяснимую тревогу и страх. Она подспудно чувствовала, что на неё смотрит нечто страшное и пугающее. Готовое наброситься и сожрать в считанные секунды. Её почти парализовало. — Садитесь, Хиираги-сан, чего стоять? — переводчик переводил почти без задержки. Тембр голоса хозяина кабинета был неожиданно мягким — но это лишь усиливало страх девочки. Цукаса бессознательно подчинилась и села за стол — на максимальном расстоянии от Самого. — Я думаю, мое имя вам известно? — Н… Нет… И-извините, — пронзительный взгляд мужчины еще больше заставлял Цукасу нервничать. — Ох, прошу прощения. Я — Юрий Андропов, — небольшая пауза. Кажется, он рассчитывал на то, что сиреневолосая покажет свое удивление или что-то вроде того. — З… Здравствуйте, Юрий-сан, — страх не удалось скрыть за уважением. Но больше — ничего. Она никак не отреагировала на имя. Андропов был чекистом и за несколько десятилетий службы научился «читать» людей по их мимике, жестам и даже направлению взгляда. Девочка боялась его — но действительно не знала, кто он такой. Юрий быстро понял, что шпионом она быть не могла — никакой шпион не смог бы выдавать столь много искусственных сигналов телом и мимикой, а если они настоящие… То шпион либо слишком быстро успокоится, когда потребуется лгать, либо он плохой шпион и не сможет проконтролировать чувства. — Вы действительно не из этого времени? — Андропов решил пройтись по уже известным данным, чтобы лично убедиться в правдивости отчета Летова. — Кона-чан так с-сказала, — Цукаса заикалась от страха. — Мы из 2006… — Любопытно… Что вы знаете о Советском Союзе… Или же России? — Россия? Эм… — Цукаса приподняла взгляд и приложила палец к губам, задумавшись. — Там холодно, люди ходят в ушанках… И их президент Путин владеет дзюдо? — Президент Путин? — Андропов проигнорировал остальные слова. — Я… Не очень хорошо знаю, но их президент, кажется, умеет ездить на медведе и победил нашего премьер-министра в дзюдо… — Цукаса силилась вспомнить все, что о нем слышала. — Какое его имя? — нужно было взять гражданина на заметку. — В… В… Врадимилу? — попыталась вспомнить девочка. — Владимир Путин? Хорошо, спасибо, — Андропов на секунду остановился. Он понимал, что большего из неё не вытянут. Он был наслышан о западной концепции «общества потребления» и видел перед собой её продукт. И в который раз понимал, что социализм Леонида Ильича был опасно близок к этом. Стране нужны были изменения. — Хочешь задать какой-то вопрос? — … — Цукаса пристально посмотрела на пожилого мужчину. Он выглядел бодрым, но что-то ей не давало покоя. — С вами все в порядке, Юрий-сан? Вас точно не мучает болезнь? — … — Андропов пару раз ударил пальцами по столу. — С чего ты это решила? — Вы… Немного бледный… — Хиираги-младшая хотела поступать в медколледж: на это её натолкнули родители, когда поняли, насколько Цукаса эмпатична. К сожалению, никто из них не был врачом и не знал о феномене «выгорания» врачей. — Мне кажется, вы… — Закроем эту тему, — Андропов знал о своем диагнозе и часто слышал от врачей просьбы поберечься. Потому и бегал как белка в колесе, чтобы побольше успеть. Но не думал, что его внешний вид настолько ухудшился. «Все остальные так боятся мне это сказать? Что ж… Похоже, действительно нужно последовать их советам», — он не понимал, что только Цукаса из-за своей чуткости смогла заметить неконтролируемые физиологические сигналы тела и большинство людей вряд ли заметили его легкую анемию… — Спасибо. Мы потом еще увидимся, Хиираги-сан.

***

            А в это время в Кабуле на ноги были подняты все безопасники: но было слишком поздно. Сообщение об исчезновении Конаты пришло глубокой ночью, в то время как сама Изуми исчезла еще днем. За это время она умудрилась раздобыть повязку на лоб, про себя гордо именуя это «хатимаки», и несколько кусков ткани, чтобы перевязать свои волосы. И, разумеется, хиджаб с куском ткани, называемым тут «верхней женской одеждой» (хотя в этом наряде ходит очень мало женщин, но это слишком удобная маскировка, чтобы ей не пользоваться).             Конкретно сейчас Коната пряталась на чердаке кинотеатра — на экране крутилась какая-то цветная комедия. Судя по всему, на пушту — на русский или английский это было не похоже. Изуми не собиралась просто так подчиняться решению Кагами — к тому же, она видела возможность получше. За все время здесь она видела из солдат видела в основном русских — но не афганцев. Поэтому ей в голову пришла великолепная мысль заявиться на заседание местных лидеров (благо, она его смогла легко найти еще ночью) и потребовать от них большего участия в войне! — Ску~ка, — протянула Коната. Сейчас было слишком рано — у правительственного дворца было слишком мало машин. — Недолго, — раздался чей-то могучий мужской голос. Коната мгновенно перекатилась, оперлась на колено и достала из своей мантии пистолет, после чего пошарила глазами и… Никого не обнаружила. — Да успокойся ты. Я с тобой на японском говорю, если ты не заметила. — Хмпф, — Коната приняла аргументы и слегка опустила оружие. Словно из ниоткуда перед ней начал собираться песок, оформившийся в мужской торс с чисто азиатским злобным лицом, острой бородкой и конским хвостом. Вместо ног — ураганчик песка. — Я — Хидхис Туви Хеббай, Великий Джинн Востока. Задавай свои вопросы, смертный, — нечто важно произнесло и сложило руки на груди. Коната раздумывала всего пару секунд. — Ты отправил нас в альтернативную реальность? Мы здесь навсегда или сможем вернуться? — когда не надо валять дурака, Коната могла резво соображать. — Раньше у смертных было побольше уважения… — пробурчал джинн, но, вздохнув, все же принялся отвечать. — Да, я попросил вас немного мне помочь и нет, домой вы больше не вернетесь. — И почему они согласились на это? — Коната знала себя и прекрасно понимала, что если бы ей предложили путешествие в прошлое или в какой-нибудь магический мир, то она бы, скорее всего, согласилась. Особенно если ей потом пообещают доступ к любимому аниме или играм. — Мхм… — джинн склонил голову вниз и прикрыл глаза, пытаясь придумать, как бы поаккуратнее съехать с этой темы. Ну не говорить же ей, что он пообещал наслать кары и возродить японского гуля, лишь бы те согласились, потому что сил у единственного высшего джинна на всю Восточную Азию почти не оставалось? — Всему свое время. Но знай, ты должна… — Ага, очень интересно, мне пора, — отмахнулась Коната, краем глаза все это время мониторившая ситуацию у дворца. Машины начали заезжать. Руководство скоро будет там. — Да постой ты! Здесь действует Избранник Проклятого аль-гуля Костяной Земли. Сейчас ты должна остановить его, чтобы он не ожесточил войну еще больше… — он знал о Проклятом. В основной временной линии он невероятно насытился, сделав весь Афганистан своей столовой, пожирая трупы и напитываясь безумием бесконечной бойни. И пользуясь Правом на Вмешательство, здесь он наделил силой единственного достойного воина, готового устроить резню в радость себе-из-прошлого. — Тысяча проклятий на мою голову! Она уже ушла.             Проникнуть в правительственный дворец оказалось проще простого — дома в старом районе Кабула строились тесно и охранялись афганцами, которые по большей части относились к своим обязанностям спустя рукава, зная, что их надежно защищают советские патрули. А после нужно было просто проскользнуть за спины солдат, подпрыгнуть и вырубить точным ударом ребра ладони по шее. Никто из них и пикнуть не успел. Изуми знала, что рано или поздно это вызовет тревогу… Но она уже была у верхних дверей зала собраний «пиджаков». Ударом ноги выбила дверь.             Зал собраний представлял собой нехарактерный для афганской архитектуры амфитеатр — сидения были расположены полукругом возле трибуны, где сейчас выступал какой-то партиец… Или уже не выступал. Внутренняя охрана в количестве восьми человек, двое из которых были у верхней двери, через которую вошла девушка, лежали убитыми. Она обратилась к центру… И из-за спины седого мужчины с большим носом вышел японец. Загорелый, улыбчивый, в смешной шапке, напоминающей шляпку гриба, бородато-усатый. Он держал пистолет с глушителем у головы афганца. Изуми стянула хиджаб с паранджой и бросила их. — Приятно видеть соотечественников столь далеко от родины… Пусть и внешность ваша столь необычна, — на чистом японском ответил моджахед; по крайней мере, внешне он выглядел как один из этих террористов. — Я Коширо Танака. — Изуми Коната. Так это ты пошел на сделку с гулем? — синеволосая приняла к сведенью слова джинна. Она не понимала, почему подруги пошли на это, но четко знала, что избранник Проклятого гуля будет угрозой для них. Она быстро подняла пистолет и сделала несколько выстрелов. Танака мгновенно перехватил свою жертву за руку и прикрылся им, как живым щитом. Коната укрылась за ближайшим сидением. — Как жаль, что мой противник — мой соотечественник. Подумай, мы могли бы вместе заставить умыться кровью русских и отомстить за их предательство! — Танака был готов выстрелить, стоило лишь синей макушке показаться. — Говоришь, как второсортный злодей из аниме, — Изуми резво анализировала ситуацию. Она была в невыгодном положении. В любой момент Коширо мог начать стрелять через местные кресла, которые вряд ли могли выдержать пистолетную пулю.             Коната аккуратно сползла на пол и начала по полу тихо красться к трупу охранника. Автомат был куда лучшим аргументом в дискуссии относительно определения хода истории в отдельно взятой стране. Вот он, лежал, на расстоянии вытянутой руки… — Невежливо отвлекаться, юная госпожа, — рядом уже стоял Танака, готовясь выстрелом. Коната мгновенно сделала рывок от пола на руках, перейдя в положение стоя, тем самым уклонившись от выстрела, после чего на остаточной энергии сделала несколько движений «колесом» назад.             Встала на ноги, направила пистолет в сторону японца, но тот уже оказался близко и ударом руки выбил оружие. Несколько атак, в которых Коната опознала приемы карате. Приходилось принимать на жесткие блоки или уклоняться. Десять секунд битвы, идущей на скоростях, не уловимых обычным человеческим взглядом, заставили синеволосую понять, что в боевом искусстве она уступает этому бородачу. Да и в чистой силе тоже. Лишь немного превосходит в скорости… Внезапный удар ногой снизу вперед, Танака блокирует его правой рукой, Коната еще быстрее поднимает левую ногу, на мгновение зависнув в воздухе, пытается ударить в грудь, Коширо ставит прямой блок левой рукой, Изуми пользуется ей как опорой, отталкивается, делает сальто в воздухе… — СТРЕЛЯЙ! — и, приземлившись на ноги и пригнувшись, кричит на чистом английском. Коширо оборачивается… И ловит очередь из автомата, которую держит в руках один из афганских политиков. Танака не успевает увернуться и его тело прошивают пули. В это же время послышался какой-то жуткий полувой-полурев — Проклятый гуль Костяной Земли был в ярости, ведь его пешка погибла. Коната поднялась… И тут в дверь ворвалась национальная гвардия. Изуми с неловкой улыбкой и сосущей тревогой под ложечкой подняла руки. Сказала на японском. — С охраной я не рассчитала…