Невеста Бога воды

      — Вот, — Танджиро разделил свою рыбу пополам и поделился ею со своим младшим братом. — Ешь, сколько твоей душе угодно.       — Спасибо, Онии-тян! — Сигеру воскликнул и прожорливо набил рот, полный риса. Его щёки были надуты, как у бурундука, а рисовые зерна прилипли к его подбородку. — Очень вкусно! — он визжал от восторга.       Старший сын улыбнулся, когда остальные члены семьи смеялись над выходками Сигеру, наслаждаясь едой. Семья была на первом месте. Это было железное правило, которому его учили как старшего сына, роль, которой он был наделён с рождения.       Однажды Сигеру рассказал ему интересную вещь, когда они купались вместе.       — Они-чан, — сказал он.       — Да? — спросил он, моя голову своего младшего брата и натирая ему спину губкой.       — Когда я вырасту, я буду много-много тебя кормить! Даже самой большой рыбой в Японии! — Затем ребенок развел руками, чтобы показать чудовищность этой воображаемой рыбы.       Удивленный, Танджиро ответил:       — О, правда?       — Мгм! Просто подожди! — его младший брат был уверен пока продолжал. — Онии-тян заботится о нас всё время, поэтому, когда мы станем взрослыми, настанет наша очередь заботиться о тебе!       Танджиро, тронутый его словами, кивнул, взял немного воды и ополоснул голову своего брата.       — Понятно, — сказал он с теплотой в голосе. — Спасибо, Сигеру, — его глаза мягко прищурились. — Мне очень повезло, что у меня есть такой любящий брат.

***

      — Вот ты где! — крикнул один из слуг, отвлекая Танджиро от его работы.       Если Танджиро помнил правильно, слугу, который приближался к нему с молниеносной скоростью, звали Гото. После того, как Мурата… неудачно выбрал время, Гию унёс его и таинственно исчез из-за так называемых неотложных дел, которые он должен был решить. Занимаясь своими делами, Танджиро решил прополоть сад, чтобы выжидать время.       Он встал из согнутого положения, чтобы поприветствовать его. Он помахал. — Привет Гото-сан! Как-       Его крепко схватили за запястье, и не успев мысленно собраться, он был поднят на спину Гото.       — Не нужно болтать без дела! Это срочно!       Танджиро весил тяжелее мешка с рисом, и всё же Гото без труда поспешил в его комнату. Когда они вошли в его комнату, какуши уже построились в линию, и все они смотрели на Танджиро как на основное мясо. Не заботясь о его безопасности, Гото передал его гиенам, и Танджиро бросил на него взгляд предательства, когда женщины грубо стали снимать с него одежду. Он кричал изо всех сил.       — Прости, Незуко, — Танджиро жалко обнял колени. — Твой брат был осквернен.       — Перестань драматизировать, — отругала его одна из дам, выливая больше воды на его волосы.       Когда какуши впервые увидели его, они были в ужасе; пятна земли и травы запятнали его одежду и испачкали кожу. Они тут же толкнули его в теппо-буро, как только раздели его, и грубо терли его тело, пока он не стал розовым и сырым. Он зашипел и начал выть от того, что его щекотали, пока они мыли каждый изгиб, до которого могли дотянуться.       В конце концов, его терпение достигло предела. Он держал рот на замке, пока они вытирали его насухо, одевали как куклу и укладывали волосы так, как они считали нужным. Наблюдая за тем, насколько решительно и сосредоточенно они старались сделать его как можно более презентабельным, они, вероятно, забыли объяснить ему серьезность ситуации.       — Хм… Извините, — он привлек их внимание. Слуга остановился. — Кажется, я не в курсе, — нахмурился он. — Почему все ведут себя так безумно?       — Бог торжеств официально пригласил Гию-сама и его невесту на Ночной фестиваль, — терпеливо объяснили они. — Вы должны выглядеть безупречно, иначе Гию-сама станет самым большим посмешищем среди Богов. Вот почему мы не можем позволить вам выйти, похожим на деревенщину. Бог праздников очень требователен к внешности.       Искаженное чувство поднялось, как желчь в горле. И вновь, Танджиро был слишком несовершенен, чтобы выполнять роль невесты Бога воды.       — Не бойся, Танджиро-сан, — утешил его слуга и заколол в волосы красивые украшения. — Мы, какуши, выросли, чтобы заботиться о тебе, — они послали ему искреннюю улыбку. — Мы позаботимся о том, чтобы вы не провалились. Взгляните на себя, — они указали на зеркало.       На него смотрело его отражение, или, точнее, красивый молодой человек, одетый в темно-синюю юкату с приколотым к уху украшением в виде лотоса, который оценивал себя. Контраст голубой пудры, которой слуга накрасил возле уголков глаз, подчеркивал размер и цвет его очей. Тем не менее, помада на его губах была кроваво-красной и привлекала любого мужчину, который хотел украсть поцелуй.       Слуга хихикнул после их работы:       — Я не удивлюсь, если Гию-сама будет насиловать тебя всю ночь, как только он хорошенько на тебя посмотрит.       Танджиро сжал рукава и смущенно опустил глаза. Его разум был дерзок, поскольку он воображал образ его мужа, который оценивал его сверху донизу тлеющим взглядом и греховной улыбкой. По его спине пробежала дрожь, когда его воображение иссякло от мысли, что Гию затянет его в заброшенный переулок во время фестиваля, чтобы сделать с ним то, что он хотел, потому что не мог сдержать свою похоть. Мысль о том, что Гию толкнет своё колено между его ног, заставила его сердце бешено колотиться. Он был огорчен своей глупостью.       — Вы мне льстите, — пробормотал он от смущения.       — Ах, юная любовь, — слуга мечтательно вздохнул.       Какуши, честно говоря, не были назойливыми людьми и любили наблюдать за природой. Однако в течение нескольких недель они танцевали вокруг друг друга, оба были небезопасны сами по себе, потому что они отказывались видеть то, что было очевидно. Отрицание их взаимных чувств вызвало странный блеск в глазах слуги.       — Я думаю, что это очень мило со стороны Гию-сама пойти на фестиваль, — сказали они, поддразнивая Танджиро с висящим намеком.       — Мило?       — Гию-сама мог отклонить приглашение, — сказали они ему. — На самом деле, большинство из нас были в шоке, когда он принял приглашение Узуи-сама.       Танджиро слушал с интересом. Что-то не сходится.       — Я не понимаю. Разве у него не будет неприятностей, если он не поедет?       — Будут, — кивнул слуга, — но фестивали переполнены, громки и властны, — их глаза метнулись к невесте. — Танджиро-сан, ты можешь представить, что Гию-сама охотно пойдет в такое место?       Он пытался. Вообразить Гию, участвующего в фестивале, особенно шумном, ярком и насыщенном, было почти невозможно. Зная его, Бог воды просто покинул бы место с сердечным приступом на быстром наборе. Мрачное выражение лица Танджиро доказывало правоту слуги.       — Гию-сама скорее пострадает от гнева Узуй-сама, чем проведет день на фестивале, — сказали они. — Очевидно, он делал это много раз. Он из тех, кому нужно это увидеть один раз и быть довольным всю оставшуюся жизнь, — слуга продолжил: — Но вы никогда не видели такой экстравагантный фестиваль, как этот. Ночной фестиваль славится своими фейерверками и поплавками. Если честно, один из самых популярных фестивалей.       Как будто щелкнул замок, Танджиро расширил глаза, когда его осенило. Тепло начало покрывать его внутренности, и огромное количество эмоций, которые он чувствовал, вылилось сквозь его черты, нарисовав прекрасное выражение, полное нежности и привязанности. Несмотря на то, что в комнате не было печи, его уши горели.       — Ты так много сделал для нас, Танджиро-сан, — появился другой слуга, вероятно, чтобы отвести его к своему мужу. — Все, включая Гию-сама, ценят тебя. Вот почему мы хотим сделать все возможное, чтобы вы чувствовали себя включенными в этот процесс!       Танджиро подавился. Пара месяцев, которые он провел с какуши, пролетели так быстро, что он даже не заметил, насколько одиноко они, должно быть, чувствовали себя в прошлом, как сильно они страдали от дыры, которую каждая проходящая невеста вырезала в их динамике. Зубцы вращались, и с этой дружбой, которую они собрали с Танджиро, они нашли компаньона, другого человека, чтобы сформировать связь.       Стараясь не испортить макияж на его лице, Танджиро фыркнул.       — Вы, ребята…       Тяжесть, накопившаяся с самого начала его путешествия, начала рушиться. Стресс от разлуки с семьей, одиночество человека в царстве богов и неуверенность в том, что его никогда не будет достаточно для Гию, были нелёгкими обязанностями, которые нужно было принять. И всё же Танджиро ухмыльнулся и продолжал упорствовать, потому что он был старшим сыном, потому что человек, который возлагал на него самые большие надежды, выполняя эту роль, был им самим. Титул старшего сына был его величайшим оружием. Без этого огромная часть его личности была бы сколота.       Примечательно, что он забыл, каково это — быть любимым.       Гото вернулся в комнату невесты, чтобы проверить причину задержки, и случайно вторгся в душевный момент, когда Танджиро обнял слуг с сокрушительными объятиями. Хотя он не был активным участником любовного праздника, мужчина улыбнулся за маской, пожал плечами и принял странность этой сцены.       — Готовы к ночному фестивалю? — спросил он Танджиро, провожая его к мужу.       Наконец в поле зрения появился Гию, одетый в одинаковые синие одежды и с маленьким веером в левой руке. Для всесильного существа он выглядел чрезвычайно простым и нормальным. Если бы он не был Богом, то сошел бы за обычного человека, но, по словам Гото, водный Бог хотел смешаться с толпой рядом со своей невестой, отказавшись от своего экстравагантного наряда, чтобы не возбуждать любопытных глаз.       — Танджиро был его приоритетом, — хвастался Гото, что заставило сердце невесты маниакально перевернуться и пошатнуться от очередной дозы тепла.       — Никогда, — ответил он, когда Гию уставился на него с покрасневшими щеками. Он смотрел на Танджиро так, словно тот был чем-то большим, чем просто предмет, чем замена, и это вселяло в грудь невесты проблеск надежды. Возможно, он был не лучше предыдущих невест, чтобы чувствовать такую жадность.       Всё должно было быть хорошо. До самого фестиваля.