Невеста Бога воды

      Гию придерживался традиции всякий раз, когда одна из его невест встречала свой безвременный конец. Мицури нашла его у океана, его ноги утонули в песке, а руки сжимали банку с кремированными останками. День был ветреный и холодный, он испортил волосы еще больше, спутав пряди; он не двигался, даже на сантиметр, когда волны обрушивались на его тело и наказывали его за неудачи. В мокрой и тяжелой одежде он наконец открыл крышку. Ветер унес прах его невесты в океан, и он с несчастным выражением лица наблюдал, игнорируя богиню любви, пока она ждала на суше.       — Гию, — нахмурилась она, когда бог вступил в свою стихию. — Это двадцать седьмая девушка.       Зная о её планах, Гию ушёл, не обращая внимания на её назойливые предложения, но женщина была настойчивой.       — Один шанс, — сказала она, следуя за ним, стремясь догнать его длинными шагами. — Дай мне шанс найти тебе пару! Разве ты не достаточно страдал?       Нет, подумал он, он заслуживает ещё большего страдания, но он не выражает своего самоуничижения богине любви, потому что знал, что его признание воспламенит её мотивацию найти ему невесту. Прежде чем Мицури смогла его убедить, бог воды исчез и бросил её на пляже. Отказ богине любви был неслыханным делом.       Розоволосая девушка опустилась на колени и надула губы. Увы, миссию она провалила.       — Думаю, он второй бог, который не хочет, чтобы я нашла его пару, — фыркнула она.       В будущем он также стал вторым богом, нашедшим себе пару без её вмешательства.

***

      В то время, одиночество было естественным для Гию. Он был словно компаньон, которого он искал всякий раз, когда скучал по Сабито или чувствовал вину. Влияние Танджиро было обоюдоострым мечом. С одной стороны, сердце Гию растаяло от тепла его прикосновений и сладкой музыки его смеха, но так же бог воды был словно воск в руках человека, и постепенно он превратился в податливое существо, которое не может вернуться к своим старым архаичным путям.       Одиночество больше не было утешением, а вместо этого оно насмехалось над ним, дразнило его за тоску по своей невесте, хотя именно он вернул Танджиро обратно в царство смертных. Хуже того, его святилище теперь было запятнано попыткой осквернения и кровью Танджиро на его руках, поэтому все, что он ассоциировал с озером Шиджима, было нарастающим страхом потерять человека, которого он любил и которого он не мог защитить. Виновник искажения всё ещё находился на свободе, нападая на всех без разбора.       Самый последний случай пока что был наихудшим.       Кёджуро, бог пламени, был поражен искажением. Тот, кто был вдохновителем, контролировал его и приказывал богу сеять хаос, извергая пламя на уязвимые деревни жарким летом. Люди умирали, умоляя бога воды спасти их от этой чудовищной жары, поэтому Гию был занят устранением ущерба, распространяя муссонные дожди, пока другие боги не нашли надежный способ захватить Кёджуро. Его пламя ослабляло Гию и высасывало его силу, но он продолжал упорствовать, никогда не колеблясь, погашая ад, который угрожал людям, потому что слишком многое было поставлено на кону.       Всякий раз, когда ему давали передышку, он направлялся к ближайшему водоему и пополнял там свою энергию, плавая на поверхности. Если бы ему дали больше минуты, он бы все время наблюдал за Танджиро, чтобы успокоиться. Одна из его способностей заключалась в том, чтобы видеть объект своих привязанностей, пока Танджиро был близко к воде, изображение становилось четче. Он наслаждался каждым моментом, который у него был, и однажды он даже случайно подсмотрел за своим человеком, пока тот купался. Вид был шикарным. Слюна скапливалась у него во рту, когда он смотрел, как вода каскадом стекает по спине человека и скользит мимо его прекрасной задницы, от которой его пальцы умирали от желания пощупать её и поиграть. Гию вздохнул, окунув пальцы в воду и представил себя рядом с Танджиро.       Тем не менее, он использовал эту способность умеренно, опасаясь слишком быстро истощить себя, чтобы защищаться от Кёджуро. Небольшие проблески от Танджиро, которые он уловил, ощупали его внутренности и обнажили их под солнцем. Это обожгло его, зная, что он не может прикоснуться к своей невесте и уткнуться носом в его густые волосы винного цвета, прижаться к коже под шеей и раскрасить её в синие, фиолетовые и красные оттенки. Он больше не может предаваться улыбкам, направленным в его сторону, разной болтовне, которую он считал само собой разумеющейся, или возбуждающим звукам, которые он издавал. Те мирные дни прошли.       Иногда тоска охватывала всю его сущность.       Танджиро поддерживал его и укоренил в настоящем. Без него Гию бесцельно плыл во времени. Он потерял счет, сколько лун прошло, пока Шинобу не совершила крупный прорыв. Она представила совету свои выводы или, скорее, тому, что осталось от совета, поскольку значительная часть была скрыта или подверглась искажению.       — Хотя его сейчас здесь нет, — глаза Шинобу быстро осмотрели толпу. Затем она заявила: — Я подозреваю, что Мудзан — главный виновник искажения.       С таким подстрекательским обвинением, особенно без присутствия самого бога, остальные пришли в замешательство и потребовали от лекаря дополнительных подробностей, поэтому она начала объяснять.       — В мире смертных свирепствует все больше демонов, — сказала она.       — И? Как демоны причастны к искажению? — осмелился спросить один бог. — Обвинение такого могущественного Бога, как Мудзан, можно считать большим оскорблением, — предупредил он.       Мудзан родился из бездны в глубинах тьмы, которую люди боялись с момента своего создания. Именно она подпитывала его силу и породила невыразимых монстров. Несмотря на то, что он был прародителем демонов, он редко появлялся днём, потому что солнце было его слабостью, проклятием его существования.       — Я понимаю, — сказала Шинобу. — Однако я заметила связь, а именно то, что все атаки произошли ночью.       Первая попытка инцидента произошла во время Ночного фестиваля, и по совпадению, больше инцидентов происходили после сумерек. Её подозрение по отношению к богу луны, Мичикацу, усилилось, когда вереница людей, заболевших искажением, возникла как лесной пожар. Однако её подозрения изменились, когда Бог торжеств нанес ей импровизированный визит.       — А потом Тенген принёс мне демона, которого он поймал, — сказала она.       В то время она отметила его беспокойство и морщины на его бровях, когда он беспокоился о своей молодой невесте в царстве смертных. В конце концов, он позволил Зеницу жить там, чтобы он быть свободным, а не свежим мясом для орды демонов. Да, демоны присутствовали постоянно, но он был удивлен, услышав сообщения Зеницу о том, какое количество он отбил, чтобы защитить деревню, в которой он жил.       — Этот казался другим, — сказал он ей, глядя на демона с серьезным выражением лица.       Не было никаких драгоценных камней или блесток, чтобы улучшить его внешний вид. Он только выглядел усталым. Озадаченная его загадочными словами, Шинобу взяла образец крови демона. Хотя большинство богов никогда не беспокоились и не сталкивались с Мудзаном из-за демонов, так как они мгновенно распадаются под солнцем. Существо было маленьким, размером почти с маленького ребенка. Его глаза никогда не отвлекались от неё, пока она изучала состав его крови, а когда она выяснила результаты, на её висках вздулись вены, и девушка оставалась мертвенно-бледной в течение нескольких часов. Она бы сказала, что это бесчеловечно, но Мудзан уже был монстром с самого начала.       — Кровь соответствовала крови Нахо, — вскипела она, оскалив зубы, и готовая растерзать его, как только увидит.       Её гнев был ощутимым. Девочки в её доме оплакивали Нахо, когда ее недавно обнаружили пропавшей без вести. Канао потратила несколько часов на поиски тела или, по крайней мере, испорченных останков её существа. Никто не ожидал найти её в состоянии безмозглого демона на окраине человеческой деревни.       — Где он? — Голос Шинобу был острее, чем у всех остальных. Ни один бог никогда не видел лекаря в такой ярости. Она требовала ответов. — Где этот трус?       Боги были отстранены от встречи, а Гию и Санеми были добровольно отправлены, чтобы задержать его. Однако по прибытии оказалось, что владения Мудзана опустели, что ещё больше уличило бога в его преступлениях.       Санеми взревел от разочарования.       — Чёрт возьми!       Своим клинком он пробивался сквозь стены и валуны, чтобы найти хоть какую-то подсказку об их местонахождении, что-нибудь полезное, что могло бы помочь ему спасти своего брата, но, к его ужасу, в этой местности не было ни живых, ни дышащих существ. Были только камни и разрушения, которые он только что создал в качестве утешительного приза.       Пока Санеми собирался сообщить плохие новости, Гию нахмурился и уставился в землю. Вспышка разочарования охватила его внутренности. Бог воды презирал Мудзана с тех пор, как он сражался против него на войне. Жалкий бог был ублюдком, который хотел нарушить баланс мира и соперничал за внимание бога солнца от людей, которых он так любил       Он был причиной, по которой Танджиро был в опасности, и этого было достаточно для Гию, чтобы ненавидеть его ещё больше. Его руки дрожали в ожидании того дня, когда его клинок пронзит плоть Мудзана и положит конец этому кошмару раз и навсегда.       Тем не менее, кошмар продолжился, когда Мицури прибыла в его владения без предупреждения с мрачным выражением лица. Прежде чем Гию смог пригласить её, она в мгновение ока разбила ему сердце.       — У меня плохие новости, Гию, — сказала Богиня любви и начала плакать.       Гию был слишком поглощен своим уважаемым гостем, чтобы заметить симпатичную молодую девушку, стоявшую позади неё. При беглом взгляде у неё были черные как смоль волосы, которые она завязала на макушке, а густой макияж покрыл большую часть её лица. Как только Мицури заплакала, девушка с недоумением протянула ей носовой платок, чтобы промокнуть глаза.       — Спасибо, — фыркнула она, но когда она вспомнила о цели своего визита, слёзы навернулись в полную силу. Она прикрыла рот, чтобы заглушить звуки, но они были слышны громко и отчетливо.       — Мне очень жаль, — сказала она.       Гию обеспокоенно протянул руку, боясь, что богиня упадет.       — В чём дело? — спросил он её.       Его глаза обратились к девушке в поисках ответов, но она также выглядела ошеломленной поведением Богини.       Голос Мицури дрожал от горя.       — Танджиро-сан, — она ​​подавила всхлип. — Он… Он мертв.