Невеста Бога воды

      — О-баачан, — Танджиро указал на обшарпанное святилище рядом с их колодцем. — Что это?       У его бабушки был озадаченный вид, как будто она видела его впервые в своей жизни, но недавно установленный храм выглядел так, как будто он разрушился из-за возраста. Будучи маленьким ребенком, Танджиро был склонен задавать вопросы, всегда адресуя их своей бабушке, потому что он верил, что она была живой энциклопедией. И все же его бабушка была в таком же замешательстве, как и он сам.       — Я не знаю, малыш, — сказала она приглушенным голосом, глядя на святилище с поджатыми губами, как будто заброшенное святилище было проклято. — Не приближайся к нему больше, Танджиро, — сказала она ему, и повела его обратно в дом.       Каждый год он находил подсолнух, посаженный перед старым святилищем, но, как и учила его бабушка, он никогда не осмеливался приблизиться к нему, опасаясь вызвать гневного духа или гнев капризного Бога. Тем не менее, Танджиро наблюдал за таинственным святилищем издалека, и, как ни странно, оно все еще сохраняло свою структурную целостность. Несмотря на ветер, дождь и снег, храм продолжал стоять. Вдохновленный его стойкостью, Танджиро создал историю и взволнованно рассказал своей бабушке, чтобы облегчить ее беспокойство.       Расчесывая ее шелковистые седые волосы, он спросил ее: «Помнишь то странное святилище, О-баачан?»       Он был особенно нежен с ней с тех самых пор, как женщина стала более старой и хрупкой.       — Какое святилище? — спросила она его. Улыбка, которую он раньше носил, сползла с его лица. Странно, подумал он, потому что его бабушка упомянула о святилище только вчера, но здесь она искренне казалась озадаченной. Сколько бы он ни рассказывал о святилище, чтобы вызвать хоть какое-то узнавание, воспоминания нисколько не возвращались. Его родители списали ее замешательство на ее возраст, но Танджиро был очень обеспокоен и достаточно проницателным, чтобы понять, что что-то не так.              — Прости, малыш, — сказала бабушка, как только он сменил тему.       Они стояли на улице перед храмом, но женщина все еще ничего не помнила.       — Что ты хотел мне показать? — спросила она его.       Глаза Танджиро оторвались от святилища и метнулись к бабушке. Он должен был запечатлеть ее образ в памяти, чтобы не забыть запах лаванды в ее одежде, морщины и складки, которые формируют ее лицо, слабые родинки, которые усеивали ее кожу.       — Позволь мне еще раз рассказать тебе о святилище, — сказал ей Танджиро, опускаясь на колени рядом, чтобы она могла слышать более ясно.       Он редко лгал, особенно таким важным людям, как его бабушка, но это не было ложью, как он оправдывался. Это была история, история, которую он придумал сам, история, которую он обещал рассказать ей до того, как она умрет.       — Храм предназначался для забытой невесты, — начал он. — Никто не знает, кому он принадлежит, но Бог, который любил эту невесту, всегда будет выражать свое почтение.       Всякий раз, когда он рассказывал историю, блеск в его глазах возвращался в полную силу. Всякий раз, когда он заканчивал рассказ, люди, которые его слушали, всегда чувствовали прилив сил. На следующий день после того, как он рассказал ей эту историю, его бабушка умерла, и старуха мирно ушла с нежной улыбкой, как будто знала, что Боги благословили ее. Что еще более важно, она была благословлена Танджиро, ее личным маленьким рассказчиком, ее подсолнухом и мальчиком, который изменил судьбу семьи Камадо.

***

      Танджиро был на небесах, полностью завернутый в плюшевые простыни, перед ним спал самый красивый мужчина. Человек быстро вдохнул их смешанные ароматы с восхитительной дрожью. Возможно, это его новый любимый запах. Его тело болело и ныло.       — Перестань искушать меня, — услышал он шепот.       Танджиро хихикнул, глядя на растрепанные волосы мужа, и увернулся от его протянутой руки. — Или что? — поддразнил он.       Бог воды приоткрыл один глаз и удивился при виде своей невесты. Засосы усеивали его ключицы и рассыпались по шее. Его грудь была испещрёна бесчисленными следами укусов, а его очаровательные розовые соски выглядели восхитительно, так соблазнительно, что это пробудило в нем голод. Непристойное воспоминание о его невесте, которая ранее умоляла его трахнуть его, манило Гию, как зов сирены, как будто он был моряком, который не может победить искушение, против приливов возбуждения.       — Или ты не покинешь эту кровать до наступления ночи, — прокричал он.       Его рука одним махом обвилась вокруг талии Танджиро и притянула его очаровательную невесту ближе, и тот пискнул в ответ, когда почувствовал, как Гию сжал его ягодицы, безоговорочно и не раскаиваясь. Танджиро застонал. Его бедра задрожали, когда случайный теплый палец нашел дырочку и проник в него, все еще свободную и податливую с прошлой ночи. Вздох Танджиро был украден губами Гию. Его стоны были заглушены языком, который вонзился ему в рот, как будто именно так он хотел трахнуть его, быстро и грубо. Нуждающийся и отчаявшийся.       — Да, да, да, — задыхаясь, произнес Танджиро. — Не останавливайся, пожалуйста, — закричал он, когда почувствовал, как Гию задел его чувствительное место.       — Ты так хорошо сосешь мои пальцы, — промурлыкал Гию, разъезжая ножницами трепещущий ободок, розовый, опухший и влажный. Он дрожал от предвкушения, взволнованный, он хотел войти в шелковые стенки своей невесты. Прежде чем Танджиро смог снова испытать экстаз, пронзительный крик Мураты нарушил настроение.       — ГИЮ-САМА, Я ВЕРНУЛСЯ! — объявил он.       Несмотря на то, что у него хватило ума не врываться в их комнату, ущерб был нанесен. Сексуальное напряжение лопнуло. Они сразу же стали вялыми.       Мурату собирались казнить.       Слуге даже не дали подойти к ним, прежде чем его хозяин вышел из своих покоев, полуголый и кипящий. Его волосы можно было принять за скользящих злобных змей, готовых наброситься на глупого, но храброго нарушителя. Если бы он увидел непристойное состояние Танджиро, раскрасневшегося, эротичного и соблазнительного, Гию обезглавил бы Мурату на месте. По крайней мере, более разумных слуг нигде не было видно, хотя они не были Муратой, который только что вернулся из владений Мицури и не был проинформирован об опасностях, которые подстерегают ничего не подозревающего человека, которые прервут послесвечение Гию.       Вместо этого кобальтовые глаза его хозяина горели и были готовы нанести удар.       Мучительные крики Мураты были слышны по всему королевству. Даже некоторые жители поместья Бабочек клялись, что слышали стоны увядающего призрака.