Dying blooms

Растения продолжают умирать от него. Они расцветают только на мгновенье, прежде чем их бутоны полностью завянут. Цветы просто отказывались существовать. И он довольно легко понимал почему. Одного Доёна не хватало. Из-за того, что его сына не было рядом в его груди было лишь - беспокойство и тревога. "Такого раньше не случалось", шепчет Доён тому узлу тревоги, что возник у него в сердце, а затем он шепчет ивам, которые шелестят за его спиной. "Если бы Донхёк был здесь, он бы оживил их", потому что тот имел невероятную связь со своими братьями и сестрами. Но вместо этого бутоны продолжали умирать. "Тебе не очень-то везет, да?", раздается мягкий и одновременно резкий голос. Прошло довольно много времени с тех пор, как тот слышал его в последний раз. (Это не должно было сработать. Они слишком много спорили, слишком много ссорились, слишком много чувствовали, а потом не чувствовали вообще) Доён замолк. Шею обдало легким покалывнием. "Тэн…я скучал по тебе". "Не лги. Ты ужасен в этом", говорит Тэн, опускаясь на колени. Его нежные и сильные руки начинают порхать над букетами цветов. Доён осознает напряжение, пробегающее по его телу, и разжимает рот. "После того, как мы… расстались", начинает Тэн деликатно "Я никогда не спрашивал тебя о том, что ты сделал с теми растениями, которые мы создали вместе". ""Я уничтожил их", тон Доёна был максимально холодным. (Он уничтожил их, потому что знал, что этим он сможет передать все, что чувствовал. Он вырвал с корнем каждое связанное с ним дерево, каждый сорняк, каждый цветок в главном саду. Горы Олимп мгновенно забыли об их существовании. Все эти растения были пропитаны сущностью Тэна. И Доёну было приятно осознавать, что Тэн безусловно чувствует их смерть. Но потом... в своем одиночестве... он разрубил их на кусочки, чтобы создать...) Руки Доёна возятся в грязи, а разум затуманился, когда он посмотрел на колдуна-бога рядом с собой. Наступает момент ясности, когда Доён понимает, что Тэн знает о том, что он сделал с растениями. Глаза Тэна так же безжалостны, как и его мелодичный голос. «Я слышал, твой сын пропал». Доён резко схватил руку Тэна и сжал. «Это был ты? Он у тебя?» «И по какой же причине я должен был забрать его, Доён?» Улыбка, наконец, покидает его лицо, а тон становится резче. «Пожалуйста, скажи мне, где он». Тон Тэна не становится мягче, но как бы не были крепки его руки, они, как и раньше нежно разрывают хватку Доёна. «Я не брал его, Доён», и в его глазах видна правда. «Но ты не сможешь вернуть его из того места, в котором он сейчас находится». Он оставляет Доёна на коленях в своем саду, просто так… в растерянности. 🥀 Он не знает, как понял это в первый раз. Дерево Лотоса было сложным и хитрым, оно всегда нуждалось в ласковых словах, как никто другой. И Донхёку это нравилось. Но листья росли только на одной стороне дерева, а другие грустно опускались на землю. Он был настолько увлечен, что не сразу почувствовал покалывание на шее. Но потом... Марк подпрыгнул на месте из-за того, что Донхёк резко обернулся на него. И Донхёк видя его так близко, начал ворчать на него и говорить, чтобы он уходил, но понял, что покалывания были не от смертельного холода, а его растения не умирали. Он делает прерывистый вдох. У него так много вопросов, которые он хочет задать, он хочет понять Бога что стоит перед ним, но… «Возьми лопату», внезапно говорит он. И Марк выполняет то, что он сказал. Все последующие дни у Донхёка кружится голова, и видимо это из-за частых приходов Марка. Он приходит каждый день, после того как выполнит все свои обязанности в Подземном мире, а затем позволяет этому своенравному Богу природы приказывать себе, просить выкорчевать дерево или прополоть растение. Всегда добрый, всегда послушный, его широко раскрытые глаза были слишком невинны для Бога, который существовал с самого начала происхождения мира. Донхёк начинает задумывать о том, что уже привык к прохладе. Ему было легко сосредоточиться на холоде и мурашках, а не на той рассеяности, приходящая к нему так же тихо, как и сам Марк, или на своей дрожи, появляющаяся не от холода, а от присутствия Бога. Марк очень осторожен и старается не трогать растения. Донхёк ловит себя на том, что смотрит на бледные нежные пальцы его рук и задумывается: «Были ли они вообще теплыми?» Но он ничего не слышит, боже. Эта тишина невыносима. Донхёк не был Яняном, но он не сильно отличался от него, так как ему каждый раз хотелось сказать что-нибудь, но слова так и застревали в горле. Это была пытка- стараться не нарушать этот пустой воздух звуками. Но сдается он довольно быстро. «Почему ты захотел попробовать вырастить сад в этом заброшенном месте», бормочет Донхёк, изо всех сил пытаясь оживить куст роз. У них были шипы, похожие на иголки, а лепестки были как пергаментная бумага. Этим розам нравилось цвести, но они сразу же умирали, и в последующую секунду завяло слишком много. Марк вздрогнул от такого вопроса, он начал медленно моргать и неотрывно смотреть на младшего. Он сглатывает, но Донхёк слышить и это, поэтому переводит свой взгляд на Марка и останавливается на его бездонно черных глазах. Его голос был тихим и грустным. «Преисподняя - довольно ужасное место…», размеренно отвечает он. «Я просто хотел сделать его более гостеприимным». Затем он смеется, его ясный, нежный и сладкий смех похож на импульс, проходящий через все тело. «Но я не очень-то преуспел в этом». Некоторое время Донхёк работает тихо, пытаясь справиться с непреодолимым желанием снова услышать этот смех. «Пока ты не спросил, я и сам забыл почему захотел вырастить сад», голос Марка становится мягче льна, мягче хлопка. «Время здесь течет по-другому, и некоторые вещи легко забыть». Донхёк знает, что это особенность Преисподней. Чтобы что-то забыть тебе даже не нужно пить воду из реки Леты. Твоя амнезия постепенно растет поскольку время идет не так, как на Земле. Видимо, это действует и на богов. «Ты так же надеешься, что я забуду о своем желании вернуться назад?» Он смотрит прямо в глаза Марка и распознает в них вспышку желания прежде, чем тот начинает моргать. Видимо…это правда так. Донхёк не может вспомнить, когда он в последний раз чувствовал себя таким нужным. Он хватает Марка за руку, подтягивая его к розам и обхватывая его рукой одну из веток. Его рука теплая, нет, она горячая. Донхёк хочет отпустить, так как чувствует жжение, но его гордость не позволяет ему. «Если ты хочешь, чтобы они жили, то должен убедить их в этом. Растения могут быть невероятно вредными. Они требуют постоянного ухода», он отпускает его руку и немного отстраняется. Однако они все еще были так же близко, как и в тот раз, когда Марк только забрал его в Преисподнюю. Но теперь он излучает тепло настолько сильно, словно ты находишься в кузнице Джисона. И это так сильно… опьяняло. (Донхёк скучает по холоду) «Как убедить их жить?» спрашивает Марк, его голос становится немного хриплым. Плечи и спина его немного напряжены, и Донхёк определенно посмеялся бы над этим, если бы не чувствовал себя так же. Он словно балансирует на краю пропасти. «Обычно я говорю им лестные слова», Донхёк исследует глазами линии его профиля, проходится взглядом по нежному носу, который находился всего в нескольких сантиметрах от его собственного. «Иногда я пою им». Это заставляет его вспомнить о своем отце, и чувство вины невольно начинает накапливается в его груди. Он не думал о нем уже несколько дней. «Я поработаю над гранатовым деревом», тот уходит и Донхёк больше не может увидеть его взгляд. Но он все еще может чувствовать это… ощущение бабочек, порхающих по всему телу. Он начинает привыкать... 🥀 Это слишком жестоко. Он начинает с пшеницы и кукурузы, затем переходит к финикам и вишням, выкорчевывая их один за другим. Он слишком долго думает над оливками, ведь они были первым деревом, что он создал при помощи жизненной силы людей, которые ему поклонялись. Но во всяком случае, он уничтожает и их. Серебристо-зеленая гора Олимп превращается в пепельно-белую за одну лишь ночь. Тэен пытается заставить его одуматься. "Всевышний. Можешь ли ты вернуть мне моего сыны из Подземного мира?» Доен знает ответ, но все равно спрашивает. Тэен лишь тихо вздыхает и уходит. Смертные начинают умирать. И, может быть, он чувствует некую вину и стыд за свои действия, когда наблюдает, как они умирают от голода, и от первой в мире зимы. Но это не важно. Ведь он собирается начать войну с Богом смерти.