Dying blooms

Детство Донхека было коротким, но запоминающимся. Доен, как и его братья и сестры, произошел из отца. Даже молодые боги имели сходное происхождение: Джемин родился из морской пены, Сяоджун родился из человеческой боли. Процесс создания новых богов каждый раз был разным, некоторые рождались из необходимости или всплеска энергии, потребностей и желаний смертных. Другие боги были созданы, одни так, как люди рождали себе сыновей и дочерей, другие же просто созданы из какого-либо материала. Доен отчаянно желал этого. Поэтому он создал Донхека, хотя этот мальчик не был именно тем, чего он на самом деле хотел. Детство у богов было редким явлением, но драгоценным. Поэтому Доен бережно хранил воспоминания связанные с детством Донхека. Он рос, становился мальчиком, а лепет превращался в красноречивую речь слишком быстро… слишком быстро. Кун пришёл в гости- он был один из немногих, кому это было позволено (Доен не был против видеть перед собой Бога, хранившего семейный очаг). Он повернулся к Доену, брови показывали его недовольство, но глаза смотрели на него с пониманием. Держа Доена за руку, он сказал: «Скоро он вырастет, это неизбежно», но для него это прозвучало, как предупреждение: «Он вырастет, и станет на тебя похож, так как именно ты создал его». Ему отчаянно хотелось стряхнуть с себя руку брата, но что, если это было правдой? Поэтому он сидел там и не двигался. Они оба смотрели, как Донхёк полз, вырывая с корнем другие растения, и приносил с собой в этот мир невинные разрушения. Вскоре он вырастет и принесет не такие уж невинные разрушения. Но для Доена это все равно не было чем-то значительным. Что бы он ни делал, Доен утешал себя тем, что в первую очередь он его ребенок. Не важно, с кем он был, даже не важно, что его друзья плохо на него влияли. Он был дитя земли, дитя природы, его дитя. «Он всегда возвращался,- подумал Доен, взяв дрожащими руками бледное лицо сына и , наконец, заключив его в объятия,- он вернулся». 🥀 «Теперь ты другой», сказал Ренджун, посмотрев на чашу вина в его руке. Луна ярко освещала черты его лица. Он наклонился ближе к Донхеку, зацепив свой взгляд на его лице, но Донхек не посмотрел на него в ответ и не дал ему даже короткий ответ, ему было все равно и поэтому он просто медленно отпил из своей чаши. Ренджун, не ожидая такого действия, просто фыркнул и закатил глаза, а затем повернулся лицом к остальным на празднике. Это было грандиозно. Доен был в таком восторге от того, что его сын вернулся назад, что устроил самый большой праздник, позволив оливам на Олимпе снова распустить листья, это серебристо-зеленое цветение на горе означало конец тому, что смертные называли- зимой. Донхёк не знает, как будет называться этот новый сезон, который будет совмещать в себе и тепло и холод. Он вспоминает застенчивую, неловкую улыбку, расцветающую на лице, что не привыкло к радости, и невольно сжимает пальцами чашку. Рука поднимается, чтобы убрать его все еще серебристые волосы со лба. Он отвлекается и замечает лицо Джемина, расплывшиеся в улыбке, и Донхек благодарен ему, поэтому он мягко толкает другого локтем в бок, но недостаточно сильно, чтобы оттолкнуть его. «Ай..,- восклицает Джемин прямо ему в ухо, устраиваясь поудобнее рядом с ним,- я тоже скучал по тебе. Кстати, мне нравится этот цвет, а вот Ченле наоборот бесится, что он долго не может придти в норму». Донхек откидывается назад и непроизвольно ловит себя на мысли (меня давно не держали так...). «Мне тоже он нравится», произносит он, надеясь, что Джемин не заметит его дрожащий голос. Но этого не происходит, так как он чувствует, что Джемин обнимает его еще крепче. Через несколько минут Ренджун все же озвучивает интересующий его вопрос : «Неужели ты правда хотел остатся там?» Донхек чувствует, как его сердце вот-вот выскочит из груди, потому что изо дня в день он хотел уйти оттуда, но понимает, что остался бы там, если бы его просто крепче взяли за руку. И это так сбивало с толку. «Не знаю...», наконец говорит он. Джемин лишь что-то мурлычет в ответ, оставляя поцелуй на плече Донхека, и он чувствует, что тот его понимает. ((Позже Донхек понимает, что Джемин знает, о чем он думает.) Донхек молча выпутывается из рук и уходит, и ему даже не нужно оглядываться, чтобы понять, какими взглядами обмениваются его друзья. 🥀 «Он думает о тебе», Марк не отвечает Чону, он просто качает головой, продолжая возиться с гранатом. Он был слабым, хрупким и вредным, поэтому когда Донхек ушел, Марку пришлось заново бороться за его жизнь в саду. Это было не то, к чему он привык, будучи Богом Смерти. Но он держался. И благодаря своим усилиям, гранат снова начал жить. Марк сам не знал, почему он продолжал делать это. Он питал себя ложными надеждами, а Чону лишь распалял его все больше и больше своими словами. Из-за отсутствия ответа, Чону лишь тяжело вздохнул: «Знаешь Марк, он спрятал гранат». После небольшой паузы он сказал: «Вероятно, Донхек просто не знает, что он означает». Чону рассмеялся: «Я понимаю, что он немного неопытный в таких вещах, но милый, разве он когда-нибудь производил на тебя впечатление особенно глупого человека?» Марк невольно подавляет смех и улыбаясь, снова усаживаясь на траву. Удивительно, трава в подземном мире. Он думает обо всем, что Донхек изменил за время своего пребывания здесь, и ему становится трудно скрыть свою кривую улыбку. Чону, кажется, понимает это, и поэтому похлопывает его по плечу. Марк протягивает ему руку, чтобы пожать в благодарность за то, что он пришел к нему, прежде чем она превратится в песок, когда тот уйдет. 🥀 Донхёк узнает, что Тэн не является желанным гостем в их саду, когда видит, что Доён чуть не вырывает новый сорт роз, над которым он работал, когда Тэн просит пригласить его в дом. Поэтому Донхек наоборот отправляет ему приглашение и отмечает, что Тэн приходит намного раньше, чем он планировал. «Тэн», смеясь, Донхек протягивает ему руку, чтобы пожать в знак приветствия, радостно замечая, что растения в саду дрожат от гнева Доена, который растет с каждой секундой. Звонкий смех Тэна раздается в ответ, так как тоже ясно осознает чувства Доена. В конце концов Доён уходит прочь, и Донхеку становится стыдно за то, что он почти не чувствует вину за содеянное. Он не совсем понимает, почему так раздражается на отца с тех пор, как вернулся на Олимп, но он даже и не пытается думать об этом, как о настоящей проблеме. Тэн, кажется, немного расслабляется, когда Доён уходит, и именно тогда Донхёк начинает чувствовать застенчивость. Они сидят, обмениваются любезностями и пьют сладкий нектар, а через несколько долгих минут Донхёк обнаруживает, что по глупости избегает темы, из-за которой он пригласил Тэна поговорить. К счастью, Тэн решил сжалится над ним: «Кстати, если тебе интересно, у Марка все хорошо,- улыбка расползается на его губах, а пальцы рисуют круг на чашке,- сад все еще цветет и изо дня в день становится больше». Донхёк не отвечает. Тысяча слов кружатся в его голове, но ни одно не слетает с его губ. В ответ он делает глоток нектара, и понимает, что теперь он стал для него горьким. Затем: «Не могли бы вы рассказать мне о гранате?» Глаза Тэна затуманиваются, а губы сжимаются в одну линию: «Лучше пусть твой отец поговорит с тобой об этом», произносит он беззлобно и немного выпрямляется в кресле. «Мне трудно с ним разговаривать», открыто признается Донхек, думая о гранате, спрятанном в его комнате. Он не знает, почему держал это в секрете, это просто был так… «Доёну трудно понять что-то, что не соответствует его желаниям», говорит Тэн, и Донхек чувствует небольшую горечь в его словах. Он чувствует что-то незнакомое в своей груди, что не осознавал, но крепко держал, не давая этому исчезнуть. А после понял, насколько глубока пропасть между ним и отцом. Это был не первый раз, когда Донхек хотел, чтобы он был больше похож на Джено- быть таким же простым и верным своей сущности, так как сейчас он не мог понять в чем смысл его существования. «Это был первый похоронный подарок твоего отца, - голос Тэна вырывает Донхека из его мыслей, но сам Тэн, похоже, не замечает этого, так как теряется в своих собственных,- одна из первых его жриц отчаянно влюбилась в него, когда мы гуляли со смертными. Она молилась и плакала, а когда он отвернулся от нее, взяла нож и вырезала для него свое сердце, прежде чем умереть. Думаю, это потрясло его больше всего. Но все же он устроил ей похоронную процессию. Доен взял ее сердце и сделал дерево над ее могилой, семена которого были похожи на капли крови». «Какая ужасная история», сухо смеется Донхек, неловко ерзая на стуле. Тэн задумчиво улыбается: «Я рискну предположить что, твой отец хотел, чтобы это символизировало смерть и преданность делу. Но смертные? Они сходили с ума от этой истории, и прыгали в могилу, чтобы вкусить плод вечной любви и преданности», заканчивает он, слишком пристально смотря на Донхека. «Ох…», все, что может сказать Донхек. Его щеки краснеют, сердце бешено колотится, когда он начинает думать о том, как Марк прижал его к себе и поцеловал. Он откашливается, чувствуя жар по всему телу. Тэн смеется, одновременно по-доброму и злобно. «Конечно, твой отец вырвал его, как только услышал, что смертные восприняли эту историю иначе, чем он хотел», говорит Тэн, откидываясь на спинку стула. И Донхеку становится ясно, почему в последние дни ему было так трудно разговаривать с отцом и встречаться с ним взглядом. Он подумал о гранате и сразу понял какое решение примет. Он поднимает глаза на Тэна, и видит в ответ его понимающий взгляд. Очевидно, он уже знает его решение.