Пушистая

      — Знаете, я поняла, что люблю вас не как старших братьев во время комы, ну, и-и-и…       — Тебе интересно, когда это случилось у нас?       Близнецы, как всегда, поняли меня с полуслова. Я кивнула и навострила ушки. Я ожидала чего угодно, даже фразы о любви с первого взгляда, но совершенно не этого:       — Когда ты в 16, после ампутации, избила нас, вылила ведро помоев и расплакалась. Да, слезы… — как на духу выдал Сае и только по моему ошарашенному виду понял, что сказал.       Я с мордой-кирпичом называла его садистом-извращенцем. Кирилл не лучше. Он влюбился после того, как кормил меня с ложечки пудингом. Один от слез, второй от выражения лица как меня кормят… Я не знала, как на это реагировать. У меня тут романтика, чуйства, блин, великие, а у них слезы, сопли, да обжорство. Я их ущипнула. Вот же задницы!       — И что же тогда было с девушками? — я сощурилась — Вы с ними встречались через 4 года после того случая.       — Обе были с длинными черными волосами и кареглазые. — было мне ответом.       — Ну вы засранцы! — сказала им моя женская солидарность.       Эти самоуверенные перцы только оскалились и сказали, что я их и таких люблю. Мне было нечего ответить на это. Была мысль включить вредину, но они снова будут загоняться, что я передумала. Ну их, задниц этих.       — Поехали домой? — спросил Кипр.       Мы идею поддержали. Домой… Интересно, когда я стала считать их дом своим?

***

      — Мамуль, я заехала в магазин, тебе взять чего-нибудь вкусненького?       С момента, как мне сообщили о смерти Валерия Аркадьевича прошло полгода. Все это время я пыталась привыкнуть к заботе со стороны родителей моих близнецов. Это было сложно, но мы все же преодолели этот барьер. Теперь назвать их мамой или папой для меня так же легко, как дышать. Я больше не впадаю в ступор при виде госпожи Сачико, не вздрагиваю от ее объятий. С Максимом Григорьевичем было как-то проще, чем с женщиной. И да, она на это иногда обижалась. Зато при любом удобном моменте припоминает мужу, что я ее назвала мамой раньше, чем его папой. Он с этого бесится, да ответить нечего. Ходит потом надутым шариком.       — Не нужно, дорогая, — ответила женщина, — возьмите лучше что-то вкусненькое нашему маленькому солнышку.       Я кивнула и убрала телефон в сумку. Солнышку, да? Я посмотрела на свой живот. Тот случай 11 лет назад, когда я в 14 пошла на аборт и мне сказали о дальнейшем бесплодии, оказался ошибкой. В первые несколько дней, когда токсикоз только начался, я все думала, что съела что-то не то. Пока меня госпожа Сачико не отвела к гинекологу. Там я подняла шум о том, что не могу быть беременной по причине бесплодия, на что мне носом тыкнули в снимок УЗИ. Я видела просто небольшую точку, а мама начала плакать. Снимок близнецы сразу же поставили в рамку в спальне. Ага. Сразу же, как только закончили двухчасовой спор о том, какую рамку взять: белую, или голубую с мраморным узором. Все были удивлены, но очень рады. Кроме меня. Мне до сих пор крайне сложно осознать тот факт, что у меня и моих, уже, мужей будет ребёнок. И что мое бесплодие было ошибкой. Честно, я до сих пор не могу поверить в это.       — Несчастное дитя… — тихо прошептала то ли себе, то ли малышу во мне.       — Не говори так, — подошел ко мне Сае, — Наше солнышко не может быть несчастным.       — Верно, — это уже Кира, — он не успел родиться, но уже всеми любим. С чего ты взяла, что он несчастен?       Конечно же из-за того, что Я — его мать. Мало того, что я, как бы, калека, так еще никогда не думала о том, что буду матерью. Точнее думала, но не хотела этого всеми фибрами души. Над ним будут постоянно издеваться из-за меня. Будут тыкать пальцем на него, задирать. Да и я не уверена, что смогу дать ему родительскую любовь, которой меня саму обделили на протяжении всей жизни. Да, меня любят родители моих близнецов, но это не то. Мне ужасно страшно. Даже перед свадьбой я ни капли не волновалась. А сейчас… Иногда я дохожу до того, что просто задыхаюсь от своих же мыслей. Буквально.       — Не думай о подобных глупостях. — Сае прямо посреди магазина стал на колени и поцеловал мой живот, — Этот малыш — самый удачливый!       — Только у него есть сразу трое любящих его родителей и обожающие дедушка с бабушкой. — вторил ему Кирилл.       — Мне до одури страшно. Я точно знаю, что не смогу полюбить его. Даже сейчас такое чувство, будто это просто дурной сон. Что этого не должно было случиться. Просто чья-то глупая шутка.       Близнецы серьезно смотрели на меня. Да, я знаю, что не должна говорить этого. Это дитя чувствует мои эмоции и понимает, что я говорю. По крайней мере так сказала мама, когда я рассказала ей об этом же. Я такая же, как мои родители. Даже хуже. Меня все чаще начинают посещать мысли, что этого ребенка не должно быть, что от него надо избавиться. Я начинаю сходить с ума.       — Любимая, дыши глубже, — Кир, отдавший корзину продуктов младшему брату, стал вытирать бежавшие по щекам слезы, — нам больно от твоих слез, а нашему малышу еще больнее. Твое состояние оказывает на него огромное влияние.       — Давайте доберемся до дома сначала? — предложил Сае, — Кажется, мы привлекли не нужное нам внимание.