Махасамадхи

Чан приготовил еды больше, чем он и Джисон ели за неделю. Овощи громоздились по всему столу на разноцветных блюдах, а буханка хлеба была слишком большой и золотистой, чтобы быть настоящей. Чан рассмеялся и сделал несколько замечаний по этому поводу, вспоминая о том времени, когда Чанбин показал ему, как делать хлеб, и он безнадежно провалился. “Я учился, я учился, но я не Чанбин!” “Однозначно нет”, - вмешался Джисон, смеясь, и Чанбин легко улыбнулся. Это был шаг в правильном направлении. Чанбин не стал связывать с ними руки, чтобы помолиться за трапезой, поэтому Чан и Джисон вместо этого схватили его за запястья. Джисон был удивлен тем, каким мягким и теплым было запястье Чанбина под его рукой. “Мы падаем ниц перед вами, божественными телами света и звука, любовью, которая связывает нашу Вселенную воедино, в благодарность за эту щедрую пищу. Мы будем питать нашу энергию вашими дарами и посвящать себя духовному просветлению. Я верен, доверчив и влюблен в силу Божественного света.” Джисон наблюдал, как Чанбин читает свои молитвы. Его старший брат был теперь так потерян, его внутренний свет совершенно погас. Он огляделся вокруг с этим печальным выражением в глазах, вздрогнув от нескольких слов в их молитве. Джисон удивлялся, как человек, который когда-то был таким сияющим, мог стать таким непросветленным.