Хозяин Цирка

Утро после «девичника» выдается на редкость отвратным. Оно и понятно. Не помню когда я в прошлый раз столько пила. Вздрагиваю, вспоминаю вчерашнюю ночь. «Бля…» Просто нет слов, нет слов! Краем глаза замечаю фиолетовый порошок на тумбе. Улыбаюсь. Закидываю и иду курить. Кэнди спит. Такая милашка! Если зубами к стенке. Спускаюсь вниз. Пахнет чем-то вкусным. Не лес конечно… Одергиваю себя. Это Майк, варит кофе. — Доброе утро, солнышко! — скалится. Я молча скалюсь в ответ. — Вишня свалил? — Ага, Кэнди разбила ему сердечко, — хихикаем вместе. — Мне надо позвонить, но потом я вернусь и испробую твое варево! Отхожу к телефону. Набираю домашний. Длинные гудки. Загуляла или просто дуется? Да похер. Возвращаюсь, хватаю кофе. — Я с тобой, — берет куртку, пфф. Идем курить. Медленно затягиваюсь и откидываю волосы назад — ненавижу этот запах, ненавижу этот вкус! Майк пристраивается сзади, заключая меня в объятия. Ну- ну. Позволяю ему насладиться моментом. — Кэнди сказала, вы идете на ужин в цирк? — вспоминаю, но не понимаю, какое ему до этого дело. — Ревнуешь? — он смеется. — А что если да? — А что если по роже? — Ну перестань, там реально стремно. Я волнуюсь. — Вчера ты спокойно отпустил меня туда одну… — Я был пьян. — на полном серьезе отрезает он. Продолжаю игру: — Я тоже. Молчит. Наклоняется к уху, прижимая меня к себе: — Сара… может… сходим куда-нибудь вместе? Сдерживаю себя. Разворачиваюсь, выдыхая дым прямо в его лицо. Стараюсь выдавить улыбку. — Майкл… Я пока не готова. Смеюсь про себя. Он такой глупый. Кивает и отстраняется. Что там происходит, в его маленькой голове? Неужели и правда на что-то рассчитывает? Мне даже немного жаль его… Наверное, он заслуживает лучшего. — Знай, что я всегда рядом, — я лишь мило ему улыбаюсь. Может быть, может быть… вдруг мне станет скучно? Надо оставить ему надежду: тянусь к нему, оставляю мокрый след на его щеке. — Спасибо. Ой все, он поплыл. Я еле сдерживаюсь. Быстро выпутываюсь из его объятий и иду в дом. Не повезло ему… *** Кэнди просыпается, но у всех жуткое похмелье — сил жить не остается совершенно. Смотрим фильмы, позже высыпаем на улицу, чтобы слепить снеговика. Он большой и веселый. Чему улыбается? Он же в Сентфоре. *** Захожу домой в районе семи: дверь закрыта, дома пусто. Живот скручивает от плохого предчувствия. На кухне записка: «Дорогая, не переживай. Уехала в Балтимор по делам. Буду завтра» Супер, дом в моем распоряжении. Подумываю о спа. В комнате ищу соль, лаванду, крошу в миску розмарин. Сегодня будет розовый кварц — у меня, как никак, свидание сегодня вечером. Завариваю ромашковый чай, пол кружки выливаю в ванну. Высыпаю содержимое миски и заползаю с твердым намерением вылезти другим человеком. Немного читаю и греюсь. Взгляд косится на ручку душа. Моя главная помощница в снятии стресса. Улыбаемся друг другу. Следующие пять минут пытаюсь расслабиться, вспоминая холодные руки под моей футболкой. Хочется повторить. Ловлю себя на этой мысли и глупо хихикаю. Как хихикают восьмиклассницы, влюбляясь в актеров кино, с которыми у них нет абсолютно никаких шансов. Пробирает смех. Как только он становится похож на истерический — торможу, вылезаю из ванны и оборачиваюсь в полотенце. Напряжение, так и не снятое, добавляет нервозности. Но настроение прекрасное, можно сказать романтическое. Одеваюсь в джинсы и майку с открытыми плечами. Сам же сказал не наряжаться. Забираю волосы в пучок и наношу макияж. Дерзкие стрелки, темные губы. На кого собираюсь производить впечатление? На мужчину бальзаковского возраста? Смеюсь над своей тупостью и собираю сумку. В дверь звонит Кэнди. Угадываю ее нетерпеливые нажатия на звонок- не хватает сил держать кнопку вдавленной. Спускаюсь и открываю. Ваууу… — Решила покорить сердечко хозяина цирка? — вместо приветствия. Она смущенно машет рукой. На лице вся косметика, которую она только смогла найти в мамином трюмо. Вышло неплохо. Но нет в ней главной изюминки — ума. Как такой ребенок может вызывать романтические чувства? Ухмыляюсь. — Идем? — сейчас выпрыгнет из своей юбки от нетерпения. — Ты хочешь посмотреть шоу? — морщу нос. — Ну… наверное. Нас же после него пригласили. А где твоя мама? — Ну я ж не знаю. Мать в Балтимор укатила. Оставила записку, а телефон не взяла. Зачем тратить огромные деньги на то, что все равно оставляешь дома?! — Волнуешься? — Ага, щасс. И мы зашагали в сторону площади. Болтали о какой-то ерунде, хотя было понятно — все мысли только об ужине. Дышу глубоко и пытаюсь успокоиться: впереди главный вход в шатер. — Надеюсь меня вчера никто не видел… — задумчиво вру я, действительно задумываюсь о том, как себя будет вести Ленгдон после вчерашнего. — Не могу поверить, что ты на это решилась. Так что желание можешь загадать равнозначное, — она улыбается, а я меня осеняет. Это будет весело. — Добрый день, — вежливо здоровается с нами артистка, кажется Жоззи. — Добрый, мистер Ленгдон пригласил нас на ужин сегодня, вы не могли бы уточнить… — Ужин после выступления, — Жоззи улыбается, но какой-то странной, немного злобной улыбкой. Кэнди смущенно кивает. Мы проходим в шатер без билетов- хоть какой-то плюс личного знакомства. Народу просто тьма! Дышать нечем, запах пота и предвкушения забивается в ноздри. Нахер, просто нахер. Я на это не подписывалась. Усаживаю подругу, которая наконец согревает свои синие коленки (юбка зимой это класс) и отлучаюсь «покурить». Уверенной походкой направляюсь туда, где встретила его в последний раз. Не то чтобы я на что-то рассчитывала… так, из интереса. Достаю пачку, прикуриваю. Глазею по сторонам: трейлер, небольшой кусочек асфальта, откуда-то тянет костром. За шатрами — разрушенная часть города, практически превратившаяся в лес. Приходит гениальная идея! Вспоминаю тропинку и иду, обхожу шатры, несколько трейлеров. Начинает смеркаться. Вроде вот. Тропинка, по которой он вел меня в прошлый раз. Иду, почти бегу вперед. Когда-нибудь мое любопытство… останавливаюсь как вкопанная: по обеим сторонам от тропинке растут цветы. Те самые цветы! Джекпот! Срываю их, беспощадно, нагло, без меры. Оборачиваю в кусок ткани (носовой платок, что ли) и кладу в сумку. Смотрю на часы. Ого, прошел почти час! Разворачиваюсь обратно, несусь уже бегом. Не хватало еще и опоздать. Кэнди встречает возле выхода. Хмурит брови, собирается открыть рот, но я тяну ее в сторону. Открываю сумку. Глаза распахиваются. Кивает и улыбается. — Если поделишься — так и быть, прощу! Хитро прищуриваюсь: — Ой не так уж и нужно мне это твое прощение… — Добрый вечер, — мягкий голос за мой спиной. Почти приседаю на полусогнутых коленях. Глаза подруги становится тупыми и влюбленными. Ясно. Оборачиваюсь с каменным лицом. Но всё-таки внутри все переворачивается. Сжимаю кулаки и поднимаю голову. Глаза… светлые, серо-голубые. Морщусь. Смотрит на Кэнди. Взгляда не отводит. — Следуйте за мной, — почти кланяется, уводя нас вглубь шатров, за сцену. Тот самый коридор. Уже и так тошно. Столб. Он, шедший впереди процессии, оборачивается. Впивается мне в глаза, не могу разобрать эмоцию… пытаюсь не краснеть. — За этим коридором дозволено бывать только артистам, мне и моим гостям. Чтобы быть принятыми этим местом необходимо выглядеть подобающе, — говорит так, словно считает шатер живым, — поэтому я с удовольствием подарю вам по платью. Не удивляйтесь — это наша традиция. Он все еще неотрывно сверлит меня взглядом. Но берет под руку Кэнди, поворачиваясь ко мне спиной, и уводит глубже. Ярость и стыд захлестывают меня с головой. В порыве пинаю столб и спешу за ними. Мы проходим еще два шатра, располагающихся друг за другом, выходим в «общий зал». Он что-то рассказывает, но я не слушаю, на зло. Рассматриваю диваны, узоры на шатре, ковры, расстеленные повсюду. — Сара? — меня ошпаривает звучание этого имени, словно оно не мое. Поворачиваю на него голову и одариваю самым безразличным взглядом из всех, на какие способна. Он непонимающе (¿) моргает. — Снова заблудились? — оглядываюсь в поисках подруги. Ее нет. — Мисс в гардеробной. — отвечает он на мое замешательство, — для вас я тоже приготовил платье. Только не уверен, что угадал с размерами… позвольте? Отдергивает занавес и ждет. Прохожу мимо него, даже не смотря. Не дышу. В комнате чуть теплее, это гардероб. Но Кэнди здесь нет. Оборачиваюсь. — Вы сегодня со мной не говорите? Я вас чем-то обидел? — Да. Где Кэнди? — он снова удивлен, интересно чем? Моей прямотой? — Ей не нужна моя помощь. Ее размеры я знал, — вздрагиваю. Какого хера? Сердце сжалось. Неужели он с ней спал? Видимо вопрос отразился на моем лице: — Я спросил ее и твою маму еще вчера. — он, кажется, выглядел удовлетворенно. Взгляд снова стал холодным и равнодушным. Вот ты какой значит. Но в этой игре тебе меня не переиграть. Молчу. — Платье за ширмой. Пожалуйста, не хочу вас смущать. Позовите, если не подойдет. Молчу. Захожу за ширму не дожидаясь пока он выйдет. Бешусь. Чуть не влетаю в стол, неудачно поставленный за ширмой. Резко скидываю сумку, сдергиваю кофту и штаны. И только потом оборачиваюсь на платье. Охх… Черное, пышное, гладкое — словом, неотразимое. И с корсетом. С корсетом, сука! Ну и как он себе представляет, что я сама его зашнуровываю?! Смеюсь. Интересненько. Платье без бретель, по-видимому должно держаться на груди. Ну, хоть есть за что держаться. Село идеально, как влитое. Вспоминаю его руки… — Мистер Ленгдон, кажется у меня проблемы… Шорох, тихие шаги. — Не подошел размер? — ложь, он знает, что село идеально. — Нет, с этим все прекрасно. Но тут шнуровка, я, к сожалению, с ней не справлюсь. — Сделаю все, что в моих силах, — это что? Типа шутка? Мда. Подходит ближе, кладет мне руки на талию. Предательски начинаю дрожать. Зачем-то надавливает пальцами на поясницу, больно, приходится нагнуться. Давит еще. Я молчу и опираюсь на стол руками. Наверное, выглядит неприлично. Перебирает что-то руками, недолго. Резко затягивает, я выдыхаю, чуть не падаю и упираюсь в него. Он подается вперед. В голове шторм, кровь приливает к лицу. Я прижата его пахом к столу, в полусогнутом состоянии. — Простите мне мою грубость, мисс…- шепчет мне в ухо. Чувствую его дыхание… он без маски! Я хочу обернуться, но он хватает меня за волосы и фиксирует. Искры из глаз… но тихий стон. Сдергивает резинку. Снова на ухо: — Не стоит… Судорожно киваю в ответ и начинаю тереться о него, словно кошка, поехавшая весной. А вот и награда… чувствую твердость в его штанах. Запускаю руки туда прежде, чем ему удается меня остановить. Припечатывает меня лицом к столу. Больно! Дергаюсь, но бесполезно. Заламывает обе руки назад. Зачем? Что у него там происходит в голове? Пока я купаюсь в омуте непонимания, он целует меня в шею. Один чмок, скорее снисходительный, чем означающий желание. Но мне все равно, я уже растеклась по столу… завязывает шнуровку. У меня в голове крик, ни то ярости, ни то мольбы. Вся намокла, вспотела. Волосы прилипли ко лбу. — Вам очень идет, — голос снова холодный. — Лежать под вами? — Распущенные волосы, — поднимает меня, разворачивает. Глаза темные, маска на месте. Молчу и прохожу мимо, задевая плечо. Выхожу, Кэнди ждет. Смотрит на меня немного ошарашено. — Ты должна уйти. — Что? — Желание. Мое желание. Я хочу, чтобы ты ушла. Прожигает взглядом. — Как скажешь. Но ты глупо потратила свое желание. Уходит в гардеробную за вещами. Выскакивает он. Растерянно смотрит за ее сборами. — Мне нужно идти, платье верну завтра. — бросает она и сбегает, кажется, плачет. **** Они сидят за столом. Он смотрит на Сару зло. Знает, что это она прогнала подругу. Но с удовольствием наблюдает, как девушка поедает ужин. На ее шее висит кристалл. — Я хотел бы сделать вам еще один подарок… эта подвеска смотрится неуместно. Подходит со спины, ждет. Она развязывает шнур, на котором висит амулет. Покорно подставляя ему шею. Он застегивает что-то. Тихий щелчок. Теперь абсолютно в его власти. Темное массивное ожерелье с пятью камнями. Ему она кажется ошейником на шее молодой дамы. Потихоньку мир вокруг начинает казаться Саре теплым и податливым. Его глаза смотрят ей в душу сквозь прорези в маске. Кажется, он что-то говорит… Мягкий кокон обволакивает ее сознание: мышцы расслабляются, Сара оседает на стул, вес платья исчез, исчезло дыхание, мысли. Сознание превращается в тягучий мед — приторный, почти тошнотворный. Потолок шатра начинает отдаляться, голоса на фоне стихают, остается лишь звук его дыхания. Сознание пытается выцепить его образ из смешавшихся ярких пятен… «Что он делает?» Не успев возникнуть, этот вопрос утопает в неге. Его дыхание, где-то рядом, на шее. Тысячи мурашек пробегают по ее телу. Она слышит как его пальцы опускаются на шелк ее кожи… чувства такие яркие, будто смотришь на солнце в летний день. Его касания слепят. Руки опускаются ниже, проводят по плечам, касаются запястий. Дыхание становится глубже, пульс учащается. Становится невозможно больше находиться в своем теле: жар опаляет щеки, ресницы. Мир перестает иметь значение. Лишь бы это не прекращалось. Слабый стон, колени начинают медленно дрожать, тело болит и ломит. Она откидывает голову на спинку стула в надежде прикоснуться к его шее, но встречает его глаза — жестокие и холодные. Словно ведро льда вылито на голову: его злость обхватывает ее горло, не дает вдохнуть. Через мгновение маска снова на его лице, секунда — и он снова сидит на другом конце стола. — Ахх, — спасительный воздух поступает в легкие, она непонимающее ловит его взгляд. — Что-то не так? — под маской совершенно не различима мимика. Не найдя что ответить Сара лишь упирает взгляд в стол. Страх. Животный страх обуздал ее. Схожий с тем, что испытывает антилопа, отбившаяся от хищника. Но самое мерзкое, непонятное чувство начало брать верх — желание. Желание испытывать этот дурман еще хоть секунду. Поймав себя на этой мысли она поднимает глаза вверх. Ухмылка. Она чует ее сквозь маску, словно видит насквозь. Тонкие губы, изогнувшиеся в дьявольской усмешке. Цвета слоновой кости, бледные, минуту назад находившиеся так близко. Она стряхивает с себя наваждение — внизу живота начинает тянуть, колени непроизвольно сжимаются. Становится сложно контролировать эмоции: лицо становится жалобным, грустным, словно секунда и она взревет. Кровь приливает к лицу, в ушах стоит грохот. От нее еще ждут ответа? Вместо этого она сжимает колени еще сильнее. Приходится дышать через рот — воздуха начинает снова не хватать. Навалившийся внезапно вес ткани давит на грудь, от чего соски тут же набухают и встают. Взгляд пытается сфокусироваться на его лице… она явно не в себе. — Хватит! — она кричит истерично, сквозь слезы, которые, к ее собственному удивлению, льются из глаз горячим потоком. Она вскакивает из-за стола, задевает вилку, и та падает на пол с оглушительным звоном. Почему? На полу же ковер. Звук словно выводит ее из оцепенения. Она рывком поднимает ее и уже собирается швырнуть на стол, как ее запястье перехватывает ледяная рука. Он осторожно забирает прибор и кладет на скатерть. Глаза, абсолютно безразличные к происходящему. К горлу подступает комок. Ему совершенно ее не жаль. Перед ним плачущая девушка, но ему все равно. Внезапная злость и обида заглушают все остальное. Сара вырывает руку, всхлипывает и разворачивается. Ее длинные волосы задевают его костюм, бьют по маске. Она пулей вылетает из шатра, но на пороге, запутавшись в подоле, летит прямо носом в устланный ковром (и на том спасибо) асфальт. Сзади слышен сдерживаемый смешок, а затем оглушительный, абсолютно обескураживающий хохот. Его смех ядом растекается по шатру. Ее передергивает. Начинает бить дрожь. Не оборачиваясь, она поднимается и уносится прочь. Этой ночью Саре снится он — в черной мантии, холодный и бледный, словно статуя бога. Он касается ее губ руками, остужая ее злость. И она прощает. Продает свою гордость ему за эти прикосновения. Согласная отдать ему все что угодно. Так быстро. Так просто. Но рука ее тянется к маске… где-то на задворках сознание просит ее остановиться, но уже поздно: она стягивает маску. Словно тысяча лезвий впивается в ее тело, боль скручивает пополам, сжимает легкие. Темнота… холод и темнота ждут ее за этой ширмой. Она не помнит его лица, не может восстановить в памяти ничего кроме этих ужасных, отстранённых глаз. Они медленно выплывают из тени. Снова резкий вдох. Сара садится на постели и хватает воздух ртом. Легкие ломит, будто она не дышала несколько минут. Со временем боль утихает, но уснуть в эту ночь ей так и не удается…