Хозяин Цирка

Утром было пасмурно. Мама, так и не приехавшая вчера ночевать, оставила голосовое сообщение на автоответчике: « Я у Никсонов. Буду вечером. Не вздумай прогулять.» Ни тебе поцелуев, ни напутствий. В телефоне гудки. Ночь была мерзкой. И то ли от себя самой, то ли от ситуации… Холодное молоко, сбежавшее из чашки с хлопьями на стол выдернуло ее из раздумий. Сара закатила глаза. Интересно, у мистера «несмейсмотретьна моелицо» такое случается? Кушает ли он вообще? Что, блять, это за детский сад? Дрессирует меня как пса, это можно- это заслужи- это нельзя. Вот умница, держи чмок в шейку! Тьфу! Педофил старый! Что за старые приемчики пикаперов, типо «эмоциональные качели»? Злоба. Я такая злая. Завтрак тоже бесил. Подошла к зеркалу. На шее висит его подарок. Сердце сжимается от какого-то иррационального чувства. Как будто умиляешься идущим за ручку бабушке с дедулькой. Подарил мне… Да ну фу! Пытаюсь расстегнуть ожерелье. А.ОНО.НЕ.РАССТЕГИВАЕТСЯ. Бешусь еще сильнее и иду за ножницами. Жалко, конечно, но мне нужно это снять. Просто нужно. К моему удивлению материал слишком плотный- вышито бисером, ножницы попросту его не режут. Готова взорваться. Иду курить. Сразу становится лучше. В школу идти никакого желания нет абсолютно. Идти и просить, чтобы он снял? Это будет очень смешно. Переобуваю уже промокшие домашние тапочки и иду в продуктовый. В любой непонятной ситуации — ешь, пей, нюхай 👌🏻 Собираю набор юной рппшницы — мороженое, чипсы, какие-то шоколадки. Зависаю возле отдела с чаем. Беру что? Правильно, ромашку! Расплачиваюсь маминой кредиткой и тащу добро домой. По пути никого не встречаю — тем лучше, мама узнает о моем прогуле гораздо позднее. Сажусь перед телевизором, включаю случайный канал и попадаю на какой-то мистический фильм. Ага, мне же мало мистики. «В качестве обозначения девушкам дарили ожерелья, ключ к застежке которого хранится только у Хозяина. Он подпитывается негативной энергией дамы и высасывает из нее молодость»… Сижу охуеваю — иначе не опишешь. Просто минут 15 пялю в телик и не понимаю в чем прикол. Плююсь, шиплю, бегу наверх. Переворачиваю перед зеркалом ожерелье — застежки нет. Нет ни стыков, ни швов — будто работу делали уже на мне. Твою мать! Начинает доходить. Судорожно ищу свой кварц… и нигде не могу найти. Вчера сунула в бюст платья, может выпал? На смену ярости приходит страх. Конечно! Попросил снять меня защитный талисман и напялить его игрушку. Вот дура! Открываю шкаф, перелопачиваю все книги, что есть, в попытках найти хоть что-то! Проклятия. «Вампиры, коих мы привыкли так называть, на деле являются лишь проклятыми. Для того, чтобы не влачить свою вечную жизнь, состоящую из мук, в виде иссохшего тела, им необходимо забирать силы и энергию у людей. Для этого используются различные артефакты и способы — от питья крови, до надевания предметов одежды и украшений. Важно отметить так же тот факт, что самостоятельно человеку не под силу разорвать связь между им и «вампиром», сделать это может только ведьма или сам Хозяин» Супер. Нравится очень. Смотрю на свое отражение в зеркале — злая и маленькая Сара. Думала просто встретишь хорошего человека? Просто проведешь год без мистической херни? Конечно же да. Ищу в книге еще информацию о вариантах снятия такого подарка. Но для этого нужны реальные силы, а не знания трехсот видов ромашки. Прийти и все ему сказать? Что я знаю, кто он? Что не боюсь? Но я боюсь… Спускаюсь на первый этаж и снова ем. Впихиваю в себя как можно больше продуктов. Но все еще голодна. Это просто переедание, или он вытягивает из меня все жизненные соки? Стук в дверь. Подскакиваю, словно по мне рубанули топором. Иду открывать. Сердце в пятках, даже разум притих. Пожалуй, разъярённая маман — лучший вариант из стоящих за дверью. Открываю. — Ох Жоззи, привет… — растерянно ей улыбаюсь, стараясь выровнять дыхание. — Не хотела тебя напугать, — косится на мою шею с… сожалением? — Ничего. Что ты хотела? Она отрывается от разглядывания убранства дома за моей спиной и улыбается: — Мистер Ленгдон приглашает вас сегодня вечером на ужин. Он будет после шоу. Ошарашенно молчу. Хочется убиться об дверной косяк. Как назло, вместо взвешенного решения я выдаю: — Вынуждена отказаться. У меня сегодня другие планы. Жоззи выглядит удивленной. Улыбается, кажется, искренне. — Может у вас все же есть шанс, — разворачивается и уходит, не попрощавшись. Не хочу думать о ее словах. Гул в ушах, словно я проглотила рой ос. Может надо было пойти? Может это важно? Ты дура что-ли? Он на тебя ошейник нацепил! Зато какими руками… Драку в моей голове прерывает звонок телефона. Хлопаю дверью и подбегаю к нему: — Мисс О’Нилл, вы не перестаете меня удивлять… — тихий и мягкий голос в трубке. Не видела у него в шатре будок. Неужели может позволить себе мобильный? Я в ответ упрямо молчу. — Почему вы не захотели прийти? Жоззи наготовила столько вкусной еды… мне жаль ее стараний. — А меня вам не жаль? — не смогла удержать мысль, не дающую мне покоя. — Что? — мастерски притворяется ничего не понимающим. — Что? Что я вам сделала, что вы решили так со мной обойтись? — Как я с вами обошелся? — слышу в его голосе железные нотки. — Я не хочу отдавать свою жизнь незнакомцу. — Я Майкл, — я стискиваю зубы, что бы не впасть в истерически хохот. Что же, чувство юмора у него определенно есть. Он мне нравится. Собираюсь ли я сказать ему об этом? Определенно нет. — Не могу сказать, что мне приятно с вами познакомиться. Все эти пустые разговоры, ваше неоднозначное поведение, этот подарок — я ничего этого не хочу, — когда это я успела стать такой вежливой? — мне, если честно, абсолютно до фени, какое на вас проклятье. Забирайте свой ошейник и проваливайте, пока с вами не случилось того же, что с остальными. Под конец я уже шипела в трубку. Ярость была такой сильной, что, будь он рядом, я свернула бы ему шею. Теперь меня бесили не только его холод, но и внезапные порывы участия. Не дожидаясь ответа жму на кнопку сброса. Подхожу к зеркалу. И ненавижу. Ненавижу его, за вызванные эмоции. Ненавижу себя, за то, что позволяю ему их вызывать. Незаметно для себя начинаю рыдать. Сегодня лягу пораньше. В эту ночь он не снится ей. Только темнота, но душная, окутывающая. Лишь на миг похожая на тот пожар… простыни начинают промокать от пота, тело бьет мелкая дрожь. Волна возбуждения, чистой похоти накатывает из ниоткуда. Одной рукой хватая себя за оголившуюся грудь, другой шарит по прикроватной тумбочке, находит там расческу. Массивная, гладкая и твердая рукоять из темного дерева тут же погружается во внутрь. В сознании проносятся картинки, доселе возбуждавшие ее разум: Люк, расположившийся между ее ног, Джон, ласкающий ее языком на диване перед телеком… но этого не хватает, это не то. Сара вспоминает его глаза. Холод снова сковывает, но уже не остужает. Она слышит мелодию из цирка, снова видит его губы, так отчетливо представившиеся ей сквозь маску. Резкий вдох. Вспоминает его руку на своем запястье… Так хочется снова его касаться… чувствовать дыхание на своей шее… шнуровка затягивается. Музыка начинает играть быстрее. Еще чуть-чуть. Так близко, совсем рядом. Закусывает подушку, заглушая стоны. Вот-вот. Она ускоряет темп, вторая рука шарит по покрывалу… но ничего не происходит. Ее тело сотрясают рыдания. Ты жалкая! Ты такая жалкая! Как ты можешь доставить удовольствие ему, если даже себе не можешь! Новая волна отчаянья приходит от болезненного осознания: ей нужно туда. Нужно вернуться в то состояние, где ей не приходится думать. Там все решат за нее, останется только покориться этой власти… она всхлипывает, ревет как последняя дура, хотя раньше себе этого не позволяла. Ей через столькое пришлось пройти, но вот, оказывается, что способно подкосить ее разум. Незнакомый, взрослый, злой, безжалостный и отчужденный. Чего он хотел? Поиграть? Усладить собственный взгляд молодой девушкой в роскошном платье? Что бы он не хотел сказать своим поведением — противиться этому не было абсолютно никаких сил. Слезы высохли, стянув щеки, погрузив маленькую Сару в беспокойный сон. На следующий день мать снова не появилась. Чувство, до того спящее внутри меня, выбиралось наружу. Звоню Никсонам. Шериф не видел маму уже несколько дней. Кровь застыла. Несмотря на все наши разногласия и отношение друг к другу — она все еще была моей мамой. Но как же так? Ведь записки? И голос в телефоне? Неужели она просто сбежала?! В поисках ответа захожу в ее комнату: шкафы пусты. Вещей нет. Будто никто раньше и не жил в этой комнате… Внизу раздается звонок в дверь. Уже и не знаю, кого ожидаю там увидеть. Спускаюсь. Это Никсон старший. — Она звонила, — какой-то он не очень радостный, — она уехала. Она уже далеко и не вернётся. Оставила тебе карту, сказала тратить столько, сколько нужно… — Почему она позвонила вам? — Попросила за тобой присмотреть до приезда отца. Я приехал помочь тебе собрать вещи. Я хотела что-то возразить, но не стала. Его лицо было таким убитым… Поднялась в комнату, окинула ее взглядом. Что взять? Кидаю в спортивную сумку пару комплектов одежды, свой дневник, три книги, школьные тетради. В любом случае придется сюда приходить — поливать цветы и рассаду. Беру зубную щетку в ванной и смотрю в зеркало- черный ошейник на месте. Выгляжу херово, как и обычно. В голову приходит очередная бредовая идейка… Собираю всю свою косметику и возвращаюсь в комнату — за развратным красным топом и черными кожаными штанами. Хоть раз пригодятся. В итоге спускаюсь вниз с двумя баулами. Шериф пьет чай. Вспоминаю про ромашку и закидываю ее тоже. Вымученно улыбается мне, и мы идем грузить вещи в машину. Пока мы едем до его дома — курю. Косится, но ничего не говорит. Едем мимо шатров. Вижу Жоззи, машу ей и улыбаюсь, она, удивленно, но все же машет в ответ. — Приду сегодня вечером, займешь мне место? — она еще удивленней кивает и улыбается, разгадывая мой план. — Собираешься в цирк? — хмурится Шериф. — Ага… вообще я каждый день там, очень сдружилась с артистами. Он задумчиво молчит. — Сара, теперь ты будешь жить с нами и… — Да-да, никаких проблем. Спасибо. Я буду к двенадцати, не позже, — говорю это так, словно каждый день возвращаюсь домой в это время. Он распахивает глаза, но ничего не говорит. — Хорошо, остальное обсудим позже. И да, я знаю, что у вас с Дереком был какой-то конфликт… постарайтесь забыть об этом, хотя бы на время переезда. Я хмыкаю. Конфликт! Да Дерек должен мне кучу бабла за подгоны, пользуется тем, что отец Шериф, и ему якобы ничего не будет, думает, я ему не скажу, что сынок — тот еще торч. Что же, так и есть. Поэтому пока вопрос закрыт. На выбор мне предложили две спальни: гостевую и старую комнату миссис Никсон. Не могу сказать, что я долго выбирала. Спальня бывшей хозяйки дома от чего-то меня манила. Все вещи были на своих местах — будто тут все еще кто-то жил. Постельное было свежим. Я разложила шмотки в шкаф, мелочи и книги на тумбу. Оглянулась на себя в трюмо и убрала волосы в высокий пучок, выпустив передние пряди. Красотка. В комнату врывается Дерек. — Привет, сестренка! Бросаю на него полный безразличия взгляд и, захватив сумку, выхожу. Быстро спускаюсь, пока Никсон младший не начал задавать тупые вопросы. Внизу набираю Вишню. Отдала ему цветы и хотела бы забрать свой заказ. Договариваемся встретиться через полчаса у леса. Прогуляюсь. На улице какой-то туман, неясно откуда взявшийся зимой. Снег тает, под ногами противная слякоть. Тороплюсь, хочется быстрее наступления вечера. Когда подхожу к месту, вижу его силуэт: что-то напевает, топает ножкой. Ухмыляюсь. — Привет! — вздрагивает и оборачивается. — Привет, принцесса — рот растягивает в улыбке, обнажая идеально ровные зубы. Пихает мне в руку пакет с порошком. Болтаем о всякой ерунде, пока я в кармане переминаю пакет. — Я взял себе небольшой процент. — Ну это понятно, я не против. Смогу еще нарвать. — Поделишься местечком? — ехидно лыбиться, сощуренные глаза смотрят в декольте. Лишь хмыкаю в ответ. Я существенно экономлю. — Слушай…- говорит он уже с серьезным лицом, чувствую подвох, — может сгоняем куда-нибудь вместе? Можно доехать до кинотеатра в Хенчброукене. Мысленно закатываю глаза. И этот туда же. — Вишня… наши с тобой отношения исключительно деловые…- он подходит ближе. — А мне кажется, что нет, — вдруг оказывается совсем близко к моему лицу. Поцелуй выходит сухим и грубым. Его язык пытается прорваться сквозь мои губы. Меня заполняет не столько злость, сколько, внезапно, сожаление. Выдерживаю эту экзекуцию с каменным лицом. Когда отстраняется, на его лице отражается гамма эмоций. Как хорошо, что он не тупой. — Блин, извини… — пятится назад. — Ничего. Бывает, — я максимально холодна, — сделаем вид, что этого не было. Мне нужно идти. — Конечно, спасибо… пока… Получается все очень нелепо и скомкано, практически подростковая драма. Ободряюще улыбаюсь и качусь в сторону цирка. Но сначала — закинусь и нарву еще цветов. Вдыхаю. По телу разливается блаженство. Я уже дошла до шатров — тут пусто, сворачиваю в сторону леса. Ноги сами ведут к нужной тропе. В голове начинает играть какая-то незнакомая мелодия. Начинаю присвистывать — и настроение становится абсолютно хорошим. Деревья вокруг мирно спят, увязшие в стремительно тающих сугробах. Неожиданно замираю — за спиной тихий шелест по снегу. Оборачиваюсь. Это он. Это он. С минуту я просто пялюсь на приближающегося Ленгдона. Он двигается грациозно, словно плывет по снегу. Невольно любуюсь. Он ближе, уставился в снег, словно ничего вокруг не замечает. Поднимает взгляд. Ни капли удивления, словно я тут всегда стою, когда ему вздумается прогуляться. Подходит еще ближе, расстояние между нами — шаг. Оглядывает меня с ног до головы — на мне куртка, расстегнутая и распахнутая. Останавливается взглядом толи на груди, то ли на колье. Протягивает руку, бледную, словно у мертвеца, покрытую белёсыми шрамами, к ошейнику. Дотрагивается. По мне проходит разряд тока. Ищу взаимность в его взгляде, но не нахожу. Поднимает руку выше, проводя линию до подбородка. Останавливается и поднимает мое лицо. Наклоняется. Мое дыхание отскакивает от его маски и бьет в лицо. От меня пахнет этими цветами, запах дурманит, дышу чаще… руки тянутся к нему. Не опуская взгляда, шарю по его жилету. Останавливаюсь на вороте рубашки, мну края. Он легким движением снимает маску. Хотя я и смотрю в глаза, не в силах отвести взгляд, все же отмечаю его красоту. Ни одного шрама. Но как? Кажется в прошлый раз они были… глядит испытывающее. Задирает мою голову и приближается к шее. Бляя… Чувствую его дыхание и трусы начинают мокнуть. Становится жарко и воздуха не хватает. Поцелуй. Совершенно нежный, короткий, затем еще… оставляя на мне дорожку из мокрых следов, спускается ниже. Ноги перестают меня держать. Оседаю, удерживаемая лишь его рукой на подбородке. Поцелуи переходят на грудь и я уже не могу сдержать стон… что-то переключается, так резко, что я, кажется, слышу. Он прижимает меня за талию к себе, маска касается моей спины. В голове слышен лишь гулкий стук сердца, руки начинают жалобно шарить по его телу, забираюсь за плащ, хватаюсь за него. Он немного подтягивает меня выше, теперь точно чувствует мою дрожь всем телом. — Пожалуйста… Мне кажется, что это говорю не я — голос томный, хриплый. Его губы останавливаются на пульсирующей точке. Я чувствую, как с каждым ударом сердца на долю секунды касаюсь его. БОЛЬ. Резкая, но словно закрытая пеленой. Будто палец уколола. Сквозь кожу на шее просачиваются его зубы, острые, как ножи. В голове смешивается вся палитра чувств. Подсознание кричит — БЕГИ. Но я не слышу, не хочу слушать. По телу разливается нега, в сотни раз превышающая удовольствие от наркотика. Полностью оседаю в его руках, голова сама запрокидывается назад, отдавая жизнь в его руки. Он так нежен. Так страстен, так, кажется, заботливо держит меня… отдаюсь ему. Внутри груди расцветает цветок, его лепестки касаются сердца, ребер. Чувственный экстаз накрывает с головой. Между ног жарко и невыносимо мокро. Но никакого напряжения. Не чувствую тела, снега, холода, ветра… Он отстраняется. Лицо хищника, доедающего жертву. Глаза — чернее ночи. Довольные. Какие-то… добрые. Я словно под гипнозом. Чувства начинают возвращаться на свои полки, эйфория отпускает. Шея саднит, что-то течет… на автомате опускаю взгляд… КРОВЬ. Алая, яркая, как мой топ, скатывается с окружности груди в ложбинку. Это отрезвляет. Страх заполняет каждую клеточку — холодной сталью разливается по телу. Поднимаю взгляд — ухмыляется. Осознание накатывает волнами: он… пил?.. мою… Действительно пил. Смотрю в его губы. Такие, как я представляла — ровные, бледные, с каплями замерзающей крови. Молчит. Я с непонятным чувством удовлетворения, страхом и… благоговением? Задаю ему немой вопрос, видимо, все можно прочитать на моем лице. — Сара, приходи в цирк завтра. Я буду ждать. От его голоса в животе сворачивается ком. Растерянно моргаю. Не знаю, что ответить. Надо ли отвечать? Он проводит рукой, собирая остатки крови с шеи. Боль отходит. Пальцы с крупными каплями крови, уже начинающей сворачиваться, утопают в его губах. Он делает это так непринужденно. Словно не знает, что мое сердце сейчас остановится, если не выберется из груди. — Я вас провожу… Следующий фрагмент, когда ко мне возвращается голос разума: я сижу на кровати в комнате в доме Никсонов. Смотрю на трюмо — на шее чисто, никаких следов. Лишь остаточная боль, словно шею застудила — напоминает о случившемся. Собираю себя по кусочкам. Мир кажется нарисованной картиной не самого талантливого художника. Это было так тупо. Так просто. Моя гордость скребла позвоночник, напоминая, насколько губительно для меня произошедшее. Взгляд падает на пол. Половицы, старые и деревянные, пахнущие лаком. На одной из них, словно от острого предмета, царапины. Еще не совсем в собственном теле я падаю коленями к ней. Ломая ногти, пытаюсь подцепить край. Спустя два несчастных, половица наконец отходит. За ней — старая книжка. Вся в пыли, пахнет какой-то травой. Руки медленно достают ее из тайника. Словно в каком-то замедленном фильме я открываю ее на случайной странице: «Он пьет мою кровь. Но я готова. Я получаю удовольствие. Я вижу то, что хотела всегда — он любит меня. В эти моменты он по-настоящему меня любит»…