Хозяин Цирка

Сложив два плюс три я получила: Майкл Ленгдон- проклятый вампир, укусивший меня вчера, посвятивший меня в личные сосуды с кровью, был старше, чем предполагалось. По всей видимости миссис Никсон так же, как и я, была влюблена в него. Останавливаюсь на этой мысли. Влюблена. Что? Каким образом эта мысль вообще появилась в моей голове? Как оно само собой происходит… вот так? Кстати о голове, где мое обезболивающее? Я немного симулирую болезнь, градусник успеваю греть в чае — как в младших классах. Дерек в детстве, видимо, не пользовался своими знаниями по физике. Дотягиваюсь до тумбы, открываю верхний ящик и вытаскиваю пакетик. Вдыхаю и откидываюсь на подушку. Хорошо… В голове все превратилось в бесконечную карусель из чувств и наркотиков. Закрываю глаза… и жду чего-то. Но не приходит. Это все? Резко сажусь на кровати. Ощущение неудовлетворенности сковывает изнутри. Открываю дневник Никсон и читаю дальше. Ничего путного она больше не пишет. Еще пара страниц о том, как сильно любит мистера Ленгдона и мечтает нарожать от него детей. Но вот, что я отмечаю по пути повествования: «Я заболела. Не знаю, где успела простудиться, но силы покидают меня. Сухой кашель почти не отступает». Читаю дальше. На двадцати с лишним страницах мать Дерека описывает… медленную смерть. Сначала усталость, потом кашель, далее — выпадают волосы, снижается вес. Судя по датам ей хватило всего пару недель до состояния трупа. Она попадает в больницу. Тут повествование обрывается. И не ясно как закончилась история. Однако, после больницы она должна была вернутся домой — хотя бы затем, чтобы спрятать дневник. Все чудесатее и чудесатее. Улыбаюсь этой мысли и одергиваю себя: чему я радуюсь-то? Меня ведь ждет тоже самое! Стук в дверь. Вздрагиваю. Не дожидаясь приглашения вваливается Дерек. Как нельзя кстати. Корчить больную с ним особого смысла нет. — Ты как? — Нормально, не хотелось идти в школу. — Понимаю, но ты вкурсе, что уже почти неделю там не была? Учителя тебя прикончат! — Пускай встанут в очередь, — нервно смеемся. Он думает, я про наркотики? — Ладно, хотел удостовериться, что с тобой все в порядке…- скептически хмурюсь. — Ну конечно. Не заливай, Никсон. Давай так — обменяю дозу на интересующую меня информацию. — Я вовсе не просил у тебя дозы! Спустя тридцать секунд: — А что за информация? — Да так, хотела узнать про твою маму, — он удивленно вздымает брови. — И что ты хотела о ней узнать? — Что случилось с ней после больницы? — не моргает, пристально пялится на меня. — Откуда ты знаешь про больницу? — Эммм, да не помню уже кто сказал, это важно? — Мы старались об этом не распространятся. Она… немного поехала рассудком. После возвращения из больницы она попала в диспансер… вовсе не психушку… и сбежала оттуда. Отец собирал поисковые отряды, искали ее больше года… — Ладно, прости. Я не должна была спрашивать. Он благодарно улыбается. Протягиваю ему пакет. — Откуда у тебя столько? — наверное он видит такое количество первый раз в своей жизни… — Места знать надо, бери только на раз. — он отсыпает с жадностью глядя на порошок. — Типа… спасибо. — Угу… Я уже демонстративно натягиваю одеяло и зарываюсь в подушку. Он уходит и я проваливаюсь в наркотический сон. Я снова в лесу. Холодно. Пахнет приближающимся дождем… — Ты решила сегодня отоспаться? Вздрагиваю. Оборачиваюсь. Стоит. Снова без маски. Но не настоящий… без шрамов. Идеальный точеный силуэт. Жилет, черная рубашка, плащ… сзади него — кажется Луна. И оттого он представляется каким-то совершенно нереальным. Лунный свет обтекает его, возвышает над всем живым. — Дыши… — он тихо рассмеялся. Я и в правду забыла как дышать. Судорожно втягиваю воздух. Внутри распускается что-то теплое, ноги становятся ватными. — Я собиралась прийти… но мне требуется отдых — ты отнял у меня много сил. — Это единственное, на что ты годишься. От его резкого тона мне становится дурно. — Прекрати это. Не нужно устраивать мне «эмоциональные качели». Я не ребенок. В ответ я слышу лишь тихий смех. — Не выдавай желаемое за действительное, Сара. Ты интересна мне исключительно как источник. Энергии, молодости. Да и я бы предпочел твою подругу, не прогони ты ее в тот раз, и не будь я таким… ленивым. Надо называть вещи своими именами. Он говорит это с такой легкостью, что не остается сомнений — это правда. По мне, словно ножом, проезжается собственная жалость. И действительно. Я все это придумала. С чего бы мне быть ему интересной? Но слезы текут из глаз сами, без ведома, горячие. — Ох нет, дорогая, не плачь, — он оказывается рядом. Снова его рука на моей щеке, стирает слезы… как я могу сопротивляться? — Поверь мне, немногие удостаиваются и такой чести. Весь этот сброд… разве что куски мяса для поддержки моего цирка. Во мне борется жалость, ревность и ярость. Хочется отпихнуть его, показать — я не его игрушка. А с другой стороны все мое существо тянулось к нему… рвалось прижаться, хотело доказать, что я достойнее тех, других. — Все, что тебе нужно, Сара — присоединиться к цирку. Если ты признаешь мою власть, то сможешь присоединиться к труппе. Ты останешься жива и сможешь радовать меня… долго… На секунду мне показалось, что и думать тут нечего. Что вообще может быть лучше такого исхода? Но все же мне довольно быстро удалось вернуть голову на место. — Что, если я тебе откажу? — его губы плавятся в усмешке. Я невольно засматриваюсь на его идеальное лицо. — Чтож… будет очень жаль. Я все равно заберу тебя. Но мне куда больше нравятся покорные девушки. — Я умру? — сглатываю ком. — Ты будешь жить, пока я этого хочу. Вот так просто. Сказал так, будто напомнил дурочке простую истину. Но я все больше брала разум в свои руки. — Я не твоя игрушка: не подчиняюсь твоей воле, не собираюсь умирать на потеху тебе. — Ой… ахх, — он притворно приложил руку ко лбу, — знаешь сколько раз я это уже слышал? Тебе не снять ожерелье самой, не сбежать. Я погубил множество таких, как ты. Никто не стал исключением. — И даже миссис Никсон? — он удивленно изгибает бровь. — Она похожа на твою мать. Кровь стынет, сердце прячется в пятки. — Что ты с ней сделал? — я злобно цежу эти слова сквозь зубы. Он в ответ лишь смеется. — Я подстраховался. Все же ты победила фавна, кто знает, что скрывает это милое личико — снова касается моего лица, нежно… ласково. Я таю в его руках, понимая, что это противоречит абсолютно всему, — возможно тебе удасться уговорить меня вернуть ее. — Ты отвратителен, — вместо резкого тона слова вырываются с каким-то придыханием. Он смеется. А я все больше осознаю, в какой опасности оказалась. Он знает про фавна… как-то связан с ним? — Откуда ты знаешь про фавна? — У меня щеки болят от смеха, Сара. Ты просто необыкновенно глупа. Не разочаровывай меня. Просто приходи — у тебя нет выбора. Нет способа убежать — только смерть. Я уже ничего не понимаю… в голове гул, чувства смешались и мыслить совершенно невозможно. — Что, если я приду к тебе? Я что, буду жить в шатре? — Да, конечно. Подберем тебе местечко, будешь помогать Жоззи по хозяйству. Дел в цирке невпроворот. Но самое главное — тебе нужно радовать меня, — он заходит мне за спину, обнимает легко, нежно. — Что получу я? — Жизнь. Я буду хранить ее, пока ты будешь радовать мой взор и подкармливать мои силы. Все честно. — Мне нужно обдумать… Чувствую его дыхание в своих волосах, он спускается к шее, шепчет: — У тебя есть сутки. После — ты либо умрешь, либо присоединишься ко мне. Вдох. Снова сажусь на кровати. Тошно, глупо, противно. Но у меня действительно нет выбора. Куда мне идти? Я одна. Единственный способ вернуть мать, вернуть свободу — узнать его секреты. Но для этого мне нужно быть рядом с ним. Собираю сумку. Снова. В голове — туман. Закидываюсь новой дозой. Судорожно натягиваю джинсы. Спускаюсь по лестнице. Обуваюсь. Все как в каком-то дешевом и тупом романе — где за сутки с героиней происходит больше, чем со мной за всю жизнь. Натягиваю куртку и хлопаю дверью. Немного покачиваюсь, курю. Иду не спеша. Мне некуда торопиться. Я уже ничего не хочу и ничего не вижу впереди. Только шатры, только шатры.