like the sun

      Всегда здраво оценивает ситуацию? Всегда помогает другим разобраться? Ему нравится это делать? И он не жалуется?       К черту. Юнги устал.       Никто и никогда не сможет постоянно держаться и в одиночку со всем справляться. А Юнги каждый раз обратное доказать старается, будто он грёбаное исключение, но это не так.       Эта ночь его добила. Эта ночь его убила. Парень сам себя понять не может, его чувства же не настолько сильны, чтобы ночью сидеть в ванной во мраке с сигаретой в руках и бесшумно рыдать, вспоминая того русоволосого парнишку? Тэхён же просто-напросто бывший Хосока и хороший знакомый для самого Юнги.       Знакомый, к которому тянет.       Не из тех он, которые подолгу в себе копаются. Ещё пару мыслей о том, как всё ужасно, и юноша приподнимается на локти, глаза прикрыв.       — Не стоит расстраиваться, — шепчет одними губами, что подрагивали мелко. — В жизни всякое бывает, — тихий всхлип и сигарета, потушенная о ладонь, которая просто её сжала. — Ничего страшного… — попытки себе внушить, что всё в порядке… как бы сказать помягче? Тщетны. Они чертовски жалкие.       Ты моргнуть не успеешь, как в человеке пропадёшь. Цвет глаз никогда не забудешь. Теплоту рук до своих последних градусов двадцати семи или двадцати четырёх помнить будешь. А улыбку, которая навсегда ослепила, последним воспоминанием сделаешь. Кожу бархатную, словно роскошная целозия, напомнит тебе шёлковая ткань, которой гроб изнутри отделан.       Юнги и не успел моргнуть.       За окном постепенно рассветало, свет неприятный сквозь жалюзи сочится и по глазам красным ударяет. Доброе утро. Пора вставать, умываться, завтракать и идти на встречу к Намджуну, который сказал, чтобы Юнги сегодня к нему зашёл, о чём-то серьёзном поговорить хотел.       Но никакого желания нет, и парень решает остаться дома. Остаться со своими монстрами, что в голове давно сидят, но о себе заявляют только в час одиночества.       В час страданий, только бензина в огонь подливая.

***

      — Да я ещё смотрел его в средней школе с одноклассниками, когда в Корее жил, — смеётся Тэхён, идя спиной вперёд перед Чонгуком, который умилялся тому, как переполняли эмоции Кима. — Только концовка тогда меня напрягла… — задумывается, замедлив ход и мороженое шоколадное к губам прижав. — И сейчас как-то неоднозначно.       — Придерживаюсь мнения, что всё закончилось плохо для главного героя, — хриплый смех слетает с уст Чона, который тоже шаг замедляет, чтобы без русоволосого не уйти. — Пусть и пессимистично, но правдоподобно, — сразу добавляет, замечая, что последний возразить хотел насчёт судьбы Коултера из «Исходного Кода».       Сходить на триллер, что мозг хорошенько сломал немалому количеству зрителей, — идея шикарная для этих двоих. Пусть и атмосфера временами казалась напряжённой, но по итогу все остались довольны походом в кинотеатр с попкорном, что парни по залу растрясли, а после сеанса собирали, извиняясь перед персоналом. И мороженым, которое, выйдя из кинотеатра, в киоске первом же купили, довольны.       — Куда-нибудь спешишь? — неожиданно спрашивает Чонгук, полностью остановившись, серьёзней взглянув на Тэхёна, ответ ожидая.       — Я? — чуть опешил, резко на месте застыв.       — Ты, — спокойно отвечает, продолжая стоять, не двигаясь и не прерывая контакт зрительный с Кимом, что в прострации ещё прибывал. — Я хотел предложить закончить портрет, но, наверное, нужно заката дождаться и на то же место вернуться… — вроде уверенно начал предложение, но к концу пущую уверенность потерял.       Тэхён глаза чуть округлил, а после закрыл их, тихо смеясь.       — Боже, — улыбнувшись ласково, русоволосый к Чону ближе подошёл. — Давай хоть сейчас ко мне пойдём, и я возьму всё необходимое? — предлагает парень, от мороженого, наконец, отлипая. — Я ещё вчера хотел закончить, но не получилось как-то, — уже с ноткой грусти добавляет.       Парни всё же решили довести дело до конца у залива, перед этим зайдя к Киму за всем необходимым. А до заката не так много оставалось, но и торопиться всё же не стоит.       Квартира Тэхёна всё тем холодом встречает, но под боком находился сейчас Чонгук, который словно неприятную атмосферу отгонял, стоя на пороге. Хозяин квартиры кинул ему что-то не особо внятное второпях, Чонгук лишь понял, что тот попросил подождать немного. Топчась на месте, брюнет осматривает прихожую, которая казалась вроде и уютной, и мрачной одновременно.       На единственной полочке над зеркалом лежала вся в пыли разбитая рамка, которую парень мог рассмотреть из-за своего выше среднего роста. Выпрямив спину и голову вверх задрав, он убеждается, что в доме у Намджуна видел тоже на фотографиях эту персону. Уверенный в себе и ярко улыбающийся молодой парень. Только в этой разбитой рамке он стоял с Тэхёном, за талию обнимая, а сам Тэхён голову ему на плечо положил, улыбаясь еле заметно, но так искренне. На этой фотографии такая идиллия, атмосфера настолько уютная. Но факт того, что её забросили наверх, оставив пылиться, настораживал. Чонгук губу закусил нижнюю, нахмурившись, когда в голову догадка одна пришла.       Вырывают из размышлений глухие шаги Тэхёна, который радостно надвигался к Чону.       — Идём? — спрашивает так, как будто он вечность ждал этого момента.       Чонгук только кивает, и они сразу же выходят из квартиры художника.

***

      На губах улыбка невольно расцветает, когда Тэхён на Чонгука смотрит. А ему приходится это делать, хотя не то, чтобы он был против. Тэхён мог бы закончить портрет без модели, но зачем себя лишать такой красоты, что глаз радует? Художник усадил Чонгука в ту же позу, что на первый взгляд казалось трудно, но на деле очень даже легко. Этот вечер будто продолжение того самого, когда Чон попросил Тэхёна нарисовать его. Сейчас есть только единственное незначительное отличие — вместо рубашки на Чонгуке чёрная футболка, которая постепенно начинает сводить с ума парня. Ведь она, чёрт возьми, облегающая. Так бы Тэхён не придавал значения такой мелочи, но ему приходится всматриваться в каждую деталь, а эти мышцы, изгибы… Интимное освещение добивает окончательно. Тэхён губу закусывает и острым кончиком карандаша с силой нажимает на бумагу, будто вот-вот сломает, когда взгляд падает на руки открытые, что покрыты выпирающими венками, которые переплетаются, словно какой-то замысловатый узор выводят. На предплечьях также узоры из татуировок видны. Ким разобрать успевает одну из них: змея вокруг солнца извивается, а её изгибы волны напоминают. Под татуировкой надпись ещё, но Тэхён внезапно вспоминает о том, что хотел со вчерашнего вечера спросить, так и не разобрав, что на чужой бронзовой коже написано, и, наконец, убирает карандаш с бумаги, не сломав.       — Чонгук, — поднимает взгляд на лицо своей модели на ближайший час, — откуда ты вообще знаешь… Намджуна и Юнги? — смотрит прямо в глаза, чуть хмуря брови.       Парень, что позировал, голову накренил, в ответ вглядываясь в Тэхёна.       — Я сам не понимаю, как так получилось, что я познакомился с вами по отдельности, а вы между собой ещё там дружите, — ухмыляется по-доброму, а после подбородок задирает, стараясь разглядеть то, что рисует Тэхён. — В баре Намджуна встретил, а тот с Юнги свёл, — отвечает всё же кратко на позже поставленный вопрос. — Уже закончил? — спустя всего секунду задаёт вопрос, сменив тему, а рисунок и в правду выглядел так, словно он закончен, но художник слабо помотал головой.       Дружите. Намджун бы так не сказал. И Юнги тоже, иронично.       Зря тему он поднял, но как же хорошо, что Чонгук не продолжил её.       Тэхён снова опускает взгляд на руки Чонгука и одними губами читает: «Я нашёл её — вечность. Это солнце, слившееся с морем». Вот чего не хватало на изображении. Пару штрихов — и эта же цитата красуется под рисунком, где-то с краю листа.       — Артюр Рембо, — поясняет Чонгук, замечая интерес Тэхёна и то, как он наспех списывает содержимое татуировки. — Французский поэт, — ещё позже добавляет с лёгкой улыбкой.       — Без понятия, кто это, но звучит довольно красиво, — пожимает плечами, а в мыслях делает пометку о том, что нужно бы как-нибудь вбить в гугл «Артюр Рембо». Интересно даже, кто это такой, раз Чонгук его цитату набил себе на предплечье. — Я не особо рубашку помню ту, поэтому из головы набросал… — шепчет себе под нос, объясняя небольшие неточности и одновременно подтирая черновые линии на листе бумаги из своего старого потёртого блокнота.       — Всё, — шустро подбирается ближе к художнику, — отлично, — выносит вердикт, тише продолжая, когда видит окончательный результат, который Чонгук спутал бы и с фотографией.       Тэхён словно жизнь отдал на написание этого портрета. Или просто душу продал за такой талант. Тут, определённо, второе. Ведь Чонгук смотрит на лист, как в зеркало.       — Я… — глаза заметно округлились, а руки потянулись к бумаге, перехватывая работу у художника. — Вау… — Чонгук не скрывал восторга, глазами бегая по следам простого карандаша, улыбаясь после, когда доходит до цитаты великого поэта. — Это потрясно, — хрипло шепчет, будто самому себе, как душевно больной, под нос, увлечено так и осматривая конечный результат.       И Тэхён это знает давно. Он понимает, что талантлив, хорош в этом, не один год прожёг ради этого. Только смущённая улыбка так и красуется на лице его, а взгляд застревает на бумаге, не в силах подняться к глазам тому, кто так просто и скромно сейчас хвалил. Плевать, что скромно. Звучит слишком… правдоподобно? Нет, от всего сердца.       — Да ладно тебе, — на выдохе решается подать голос. — Не так и потрясно, как могло бы ещё быть, — поджимает губы и осторожно, стараясь незаметно, тянет также руки к своей работе, желая выкрасть обратно. — Дыру сейчас в ней пробуравишь, — с наигранным недовольством выпаливает, наконец, забирая своё себе же, покрепче вцепившись в блокнот пальцами длинными.       Бумага от напора в руках чуть ли не скрипит, на губе нижней капля крови выступает из-за привычки Тэхёна, которая мучает его практически всю жизнь. А ведь искусанные губы не всем нравятся. Он каждый раз хмурился недовольно, замечая то, как терзает Тэхён нижнюю, словно последний мазохист, желающий металлический вкус ощутить и неприятное покалывание. Сейчас же парень забывает об этом, забывает о том, что не один у залива. Но зато вспоминает, как променял на портрет в руках марины прошлые. И челюсти сжимает, себя последней мразью чувствуя. Променял.       Чужая ладонь накрывает колено Тэхёна, что в забвении ноги чуть поджал к себе, как и блокнот к груди. Было ожидаемо, всё это враньё. Проблемы из прошлого не отпустили так скоро. Слова на ветер.       — Я проведу тебя до дома, — вновь вырывает голос, который умудрился из чужого превратиться в пожалуйста, просто говори, что угодно, только не останавливайся. — Тебе же надо на учёбу завтра, верно? — Чонгук слабо сжимает ногу парня, приводя в себя, чтобы тот ответил на вопрос.       Только Тэхён слабо кивает, молчит. И задирает голову назад, под прикрытием того, что волосы поправляет. Ему же пора забыть всё, что мучало до этого. Новая жизнь, все дела.       — Можешь не идти со мной, — в одну руку перекладывает скетчбук, вставая с земли, из-за чего рука Чонгука отдёргивается от ноги художника, что собрался уходить. — Не хочу утруждать тебя, — вежливая улыбка трогает губы Тэхёна, а сам он лицом поворачивается к Чону, сверху вниз смотря на него.       — Я не спрашивал разрешения, — недовольно цокает, следом вставая на ноги рядом с Кимом, одновременно с этим карандаш вылавливая пальцами из травы, что росой лёгкой покрылась. — Я иду с тобой, — давит вновь, чтобы парень точно понял, что не уйдёт так просто от него.       — Но… — хочет забрать у Чонгука из рук инструмент, только вот его останавливают, перехватывая запястье.       — Без возражений, — хмурит брови, заводя за спину руку с карандашом, а Тэхёна ближе к себе притягивает, практически в грудь себе впечатав. И смотрит так… да будто приказывает, только посмей слово своё вставить без разрешения! Страшно перечить. — Дорогу я всё равно помню, не переживай.       — Чонгук, я… — голову слегка задирает, дыша через раз, ведь тот так недопустимо близко, а они толком ещё не знакомы, как к такому всё привело? — Я… — парень в ответ тоже хмурится, дав себе мысленно пощёчину.       О чём это он думает? К какому такому?       И тишина. Парень и забыл, что хотел сказать, но его не заставляют продолжать мысль, просто без спроса крепче цепляются за запястье и тянут в сторону автотрассы. Жаль, что Тэхён толком не помнит, как его, словно ребёнка, за ручку привели к нужному подъезду. Как поменяли карандаш, что всё это время так и оставался у Чонгука, на ключи, чтобы не гадать с кодом. Как вместе очутились в лифте, который выводил своей медлительностью. Как стояли напротив двери входной в обитель Тэхёна, словом не перекинувшись. Как Чон повернул ключ в скважине, первым завалившись в квартиру. И всё это…       Без возражений.       Щелчок раздаётся за спиной Тэхёна, как только он дверью хлопает, закрыв за собой. Блокнот с карандашом находят себе место на полке над зеркалом, а художник делает ровно два шага вперёд, чуть ли не врезаясь в широкую спину перед собой. Первая мысль была о том, чтобы чаю предложить, но что за детские забавы? Чонгук чувствует эти колебания. Чтобы развернуться, и секунды хватило.       — Может, чай, кофе? — сразу же выпаливает Тэхён, пошатнувшись назад едва заметно. — У меня есть… Эрл Грей, вроде хороший чай, — кусает свою нижнюю губу, стараясь выдержать как можно дольше этот пронизывающий взгляд, который заживо пожирает такое чувство.       — Вынужден отказаться, — уголки губ слегка приподнимает в улыбке сожалеющей.       Тэхён понять не может, рад ли он тому, что Чонгук отказался ещё немного посидеть у него, или нет? Обычно здесь гостей не ждут. Обычно Тэхён здесь один, лишь с котом делит метры квадратные.       — Я пойду уже.       Обычно он рад. Но сейчас не хочется оставаться одному. А Чонгук уже тянется к ручке двери, поворачивая голову в сторону Тэхёна, собираясь прощаться.       — До встречи, — и гулкий стук. Через секунду ещё один.       Тэхён берёт свои слова назад, дверь что надо. Подумаешь, приходится иногда повозиться с ней пару-тройку минут, чтобы открыть-закрыть.       — Видимо, придётся остаться на чай? — тихий смешок издаёт, торсом поворачиваясь к Тэхёну, когда тот в свою же очередь к двери подходит инстинктивно, чтобы проверить, правда ли заел замок.       — Твою ж… — шипит себе под нос Ким, дёргая ручку. — Надо уже вызвать мастера, — сам с собой говорит, но его вырывают из монолога этого, на плечо положив руку.       — Да и я могу посмотреть, что не так, — отстраняет хозяина квартиры от двери, перед собой его остановив. — Уже слишком поздно, никто не работает, а я двадцать четыре на семь, — хрипло смеётся, голову накренив вправо.       Да уж, жутко повезло. Сразу видно, что мастер на все руки. И одна из них прямо сейчас скользит по плечу вниз, вызывая табун мурашек. Или это только со стороны Тэхёна всё выглядит так? Ему всё кажется, несомненно. Только вот Чонгук всё ближе оказывается, прижимая художника к стене у двери, от чего тот хватается одной рукой за ручку, второй же за край чёрной футболки парня напротив. И смотрит прямо в омуты над собой. Его от алкоголя так не ведёт, как сейчас только лишь от одного взгляда. Всё улетучилось.       — Я что-то вроде мужа на час, но тебе в первый раз скидка в сто процентов, — шепчет практически в губы, а после руки свои укладывает на талию парня, полностью теперь вжимая в вертикальную поверхность Тэхёна. — Хотя нет, — ухмыляется, лбом в чужой упираясь, — с тебя чай. И тот самый портрет.       А да Винчи дар речи потерял. Ему чертовски жарко, ему хочется… Он сам не знает уже. Одна рука всё оттягивает ткань футболки, вторая мёртвой хваткой в ручку двери вцепилась. Всего пару миллиметров до губ чужих. Это же шутка? Не-а, он не шутит.       Кислород из лёгких тут же уходит, как и сердце в пятки. Так осторожно припадает, втягивает в невинный поцелуй, не выпуская тут же всех демонов с языком. Чонгук сминает губы Тэхёна, слыша как у того сердце бешено колотится, словно у зайца загнанного, поэтому и не спешит, поглаживая через рубашку талию его в успокаивающем жесте. И это работает, ведь Ким первый приоткрывает губы, давая разрешение дальше идти. Парень жмурится, тихо что-то промычав, когда чувствует, как Чон проникает в его рот, по нёбу языком пройдясь, но не отталкивает, а только расслабляется в руках незнакомца с пленительным взглядом и проявляет инициативу, приподняв голову и прикусив нижнюю Чонгука, сплетая вновь языки вместе. Только вот внезапно в голову что-то стукает, а рука на ручке двери дёргается. И та открывается. Тэхён разрывает поцелуй, загнанно дыша, уставившись на парня перед собой. Как к такому всё привело?       — Тебе уже пора… — с перерывами выплёвывает слова, судорожно хватая воздух через рот. — Как видишь, мастер уже не нужен, — поджимает покрасневшие губы и опускает глаза, не в силах дальше противостоять этому взору.       Только вот уже нечему противостоять. По телу холод пробегается от сквозняка, что появился от открытой двери. А Чонгук просто молчит. Просто уходит молча.