Я всего лишь искал утешения...

“А” - острая, узкая. “Л” - тоже узкая, одного размера с “А”, которая, кстати, повторилась, но в гораздо меньшем размере, и все равно острая и колючая. Завершила все “Н” - как росчерк молнии в небе. Алан зачарованно следил, как из под кончика блестящей синей палочки черными чернилами выводятся буквы и складываются в одно слово. - Ну вот, - Эрик придвинул листок бумаги поближе к подростку. - Как-то так. Они сидели на кухне, на полу. Алан все еще держал в руках пластиковый прямоугольник с маленькой картинкой в верхнем правом углу. На картинке был искусно изображен Эрик и рядом стояли разные буквы. Слингби объяснил, что это - пропуск, на нем написаны фамилия, имя, должность. "Это формальность, не более. С помощью этого пропуска я прохожу мимо дежурного шинигами в здание, в котором работаю". Алан был так очарован пропуском, что довольно долго не выпускал его из рук, всячески разглядывая и порой скребя ногтем ламинированную поверхность, а потом внезапно, очень стесняясь, подошел к Эрику с просьбой: написать его, Алана, имя. “Хочу посмотреть, как оно выглядит. Вот твое имя выглядит неплохо. Оно короткое и как будто бы сильное. Мне нравится” Простая просьба отчего-то очень тронула Эрика, и он с готовностью выполнил ее. Алан долго всматривался в каждую букву, напряженно шевеля губами. Рукой он потянулся к виску, но сразу же ее отдернул - волосы были острижены давно, а привычка дергать некогда длинные пряди выветриваться не спешила. - Можно я тоже попробую написать? - Да, разумеется. Держи ручку. Буквы у Алана получились куда менее аккуратными, более размашистыми и аляпистыми, но он все равно остался доволен результатом. Эрик сменил позу - до этого он сидел на коленях, и они изрядно затекли. Алан все продолжал выводить свое имя, пока им не оказался заполнен весь листочек. - Ну… - в голосе его сквозила неуверенность, когда он отложил ручку в сторону. - Кажется, я запомнил. - Молодец. И как, нравится тебе твое имя? Алан посмотрел на самую первую запись, сделанную рукой Эрика. - Неплохое… Вот это, - он ткнул в имя пальцем. - Острое, колючее, совсем как я. Эрик рассмеялся, сощурив глаза. Вокруг них сразу собрались едва-едва заметные морщинки. Алан их очень любил. - У меня такое ощущение, что я что-то должен был сделать, - пожаловался Слингби, навалившись спиной на кухонную тумбу. - Но что - убей не помню. - Это бывает, - Алан сел рядом, греясь о родной теплый бок. - Мама… - он сглотнул, сделав крошечную паузу в разговоре. - Мама мне раньше говорила, что надо вернуться туда, где ты еще помнил о своем деле, и мысль сама заскочит тебе в голову. - Тогда мне нужно вернуться на работу, - Эрик фыркнул. - И, поскольку смена все равно скоро начнется, я так или иначе вспомню, что же хотел сделать. Алан огорченно вздохнул. Сегодня Эрик должен был работать в ночь, хотя понятия “в день” и “в ночь” давно расплылись, превратившись в нечто вроде “рабочий день заканчивается, когда книга смерти перестает добавлять больше новых клиентов”. - Ты есть будешь? Алан торопливо согласился прежде чем успел понять, действительно ли он хочет есть. Эта привычка осталась как следствие постоянного недоедания, и бороться с ней было тяжело. Следующие три минуты Алан внимательно бдил за тарелкой с пиццей, крутящейся в белой коробке с прозрачной стенкой. Раньше они с Арчи пытались готовить что-то подобное из украденных продуктов, но получалось не так вкусно. Точнее, совсем невкусно. - Эрик? - Что? - Почему этот мешок такой шуршащий? Наступило молчание, затем Эрик заметил, что Алан раздобыл где-то прозрачный полиэтиленовый пакет и сейчас интенсивно мнет его в руках. - Ты это серьезно? - Ну, да. Пакет ехидно шуршал в длинных тонких пальцах. - Так почему он шуршит? - повторил Алан, вновь сминая двумя пальцами краешек пакетика. - Он по виду как тряпка. И мятый, как тряпка. На ощупь - тряпка. Гладкая. Но шуршит как-то странно, не как тряпка. Эрик открыл рот, будто намереваясь что-то сказать, но почти сразу закрыл. Снова открыл и опять закрыл, и шумно выдохнул, недоуменно хмурясь на злосчастный пакетик. - Кхм… Возможно, дело в… Его околонаучные размышления прервало появление (как всегда, неожиданное) Грелля Сатклиффа. Эрик даже не стал сердиться на очередной его внеплановый визит и с готовностью обрушил на него свой интерес. - Сатклифф, пакет почему шуршит? Грелль со стуком плюхнул на стол еще один такой же пакет, но наполненный ярко-красными яблоками, и посмотрел на друзей, как на идиотов. - Не знаю, чем вы тут занимаетесь, - манерно протянул он, - и знать не хочу. - И все же, - допытывался Эрик, насмешливо блестя глазами. - Почему? Грелль нахмурил тонкие брови и перевел взгляд с Эрика на Алана, уже покосившегося в сторону огромных сочных яблок. - Это ты его надоумил? - Я просто спросил, - быстро ответил Алан и пожал плечами. - Интересно стало. Грелль цокнул, вытряхивая яблоки на стол, схватил самое большое и аппетитное. Алан зачарованно смотрел, как широко открывается еле заметно подкрашенный рот, и острые треугольные зубы (какое счастье, что у Эрика они были обычные, человеческие) вонзаются в яблочный бок. В стороны полетели мелкие брызги. - Я думаю, потому что он полиэтиленовый, - пробубнил он с набитым ртом. Алан попытался повторить мудрёное слово и потерпел сокрушительное поражение. - Это не ответ, - хмыкнул Эрик. - Да, - согласился Сатклифф, еще раз откусывая от яблока приличных размеров шмат. - Каково оно, м-м? - Что? - Быть в курсе чуть ли не всех тайн мироздания, являться слугой смерти со сверхъестественными способностями и-и-и… не знать, почему шуршит пакет, - Сатклифф ухмыльнулся. - Это бодрит. - Как демон на самом первом утреннем вызове? - Примерно. Они улыбнулись друг другу, и Алан подумал вдруг, что Эрик и Грелль никогда в открытую не смеялись вместе. Они не были слишком близки друг с другом или все дело в слабом проявлении эмоций? С другой стороны, Эрик буквально только что смеялся, как обычный человек. Возможно, дело было в Алане, и это давало ему маленький повод для гордости. - Я тут, кстати, - протянул Грелль, опасно блестя глазами, - пришел напомнить кое о чем. - Вот как? Сатклифф вперил в Эрика хищный взгляд, буквально пророчащий скорую эрикову мучительную смерть. Тот откровенно не понимал, в чем дело, но спустя минуту-другую до него стало доходить. - Черт. - Вспомнил, - прошипел Сатклифф, глядя на немного смутившегося Эрика. - Соизволил, значит. - Я… - попытался отбиться Эрик, но даже Алану стало ясно, что, в чем бы не провинился его друг, крыть ему было нечем. - Эм… Прошу прощения. - Если бы этого было достаточно, мой дорогой Эрик, - Сатклифф подкинул в руке надкушенное яблоко. - Если бы этого было достаточно… Только благодаря моему бескрайнему терпению и сдержанности ты еще не на месте этого яблока, дорогуша. Эрик тяжко вздохнул и посмотрел на Алана. Потом на Грелля. - Я приду к тебе в другой раз, - извиняющимся тоном произнес он, обращаясь к последнему. - Честное слово, запамятовал. - Он запамятовал, - возвел очи горе Грелль. - Запамятовал! - Что случилось? - испугался Алан, еще не привыкший к манере поведения Сатклиффа, ярко выделяющей его в толпе и людей, и жнецов. Эрик удрученно потер давно не стриженную бородку. - У Сатклиффа что-то вроде… важной даты, - ответил он с легким вздохом. - Я обещал прийти к нему на праздничный ужин. - У тебя день рождения? - Алан немного удивился. Для него самого подобные праздники были пустым звуком. Настолько пустым, что он не следил за календарем и до сих пор сомневался в своем возрасте, но на всякий случай всем говорил, что перешагнул шестнадцатилетний рубеж. - Почти, - Сатклифф сменил драматический тон на ленивый и снова вгрызся в яблоко. - 1 сентября, пятьдесят лет назад я официально стал диспетчером третьего отдела. Он притих, ожидая реакции. Алан пару раз моргнул и повернулся к Эрику за расшифровкой. - Грелль в этот день прошел последний экзамен и стал жнецом. Кстати, Сатклифф, по-моему, у тебя старческий маразм - ты с месяц точно наблюдал за своей жертвой, так что диспетчером стал несколько позже. - Это не у меня маразм, а у тебя приземленное мышление, - Сатклифф откусил еще от яблока. - Я отмечаю день своей первой встречи с тем прекрасным юношей. Алан следил за их перепалкой. Когда оба замолчали, он осмелился переспросить. - Экзамен? Грелль застонал от очередного вопроса: Алан, казалось, не знал ничего вообще. Эрик, как всегда, встретил это со спокойным терпением. - Экзамен - это что-то вроде испытания, - мягко пояснил он. - Его проходят все юные шинигами, чтобы начать работу. У каждого оно свое. - Клево… Грелль, а какое было у тебя? По правде говоря, его немедленно заинтересовал таинственный экзамен Эрика, но Алан решил, что вежливее будет сначала обратиться к виновнику странного торжества. Глаза Сатклиффа полыхнули зеленым огнем. - Очень запоминающимся, - он улыбнулся, но в улыбке его не было ни тени тепла или веселья. - Мы с Уилли открылись нашей жертве. - Э… - только и сумел произнести Хамфриз. Он понял только то, что с Греллем во время испытания был некий “Уилли”. - Я и мой напарник должны были решить, оставлять ли в живых одного человека, начинающего писателя, - пустился в объяснения Сатклифф, даже не рассердившись на очередное непонимание мальчика. - Надо было последить за ним какое-то время и вынести вердикт. Обычно это делается тайно, но Уилли моча в голову ударила, и он просто пошел и познакомился с ним. - А это плохо? - заинтересовался мальчик. - Эрик тоже рассказал мне о себе. - Нет, здесь другое, - влез Слингби. - Мы с тобой познакомились по стечению обстоятельств, а Уильям и Грелль должны были целенаправленно забрать душу этого писателя. По сути, они предупредили его о скорой смерти. Алан с любопытством посмотрел на Сатклиффа, отмечая, что тот доволен созданным эффектом. - А как его звали? - Томас Уоллис, - без запинки отбарабанил Грелль. - Милый юноша. Так вот, Уилли познакомился с Томом и сразу рассказал ему, кто он такой и что ему нужно будет сделать в скором времени. Конечно, я вмешался, а то этот болван без меня наворотил бы немыслимых глупостей. Томас увидел и меня тоже. - И он что сказал? Эрик с ухмылкой закурил. Грелль картинным жестом откинул на спину густую красную прядь. - Сказал, что я самый красивый человек, которого он когда-либо видел, - снисходительно бросил он. - Неудивительно, впрочем. Несмотря на внешнее бахвальство, Грелль рассказывал о своем экзамене с ноткой какого-то чувства, которое Алан никак не мог распознать. Судя по всему, Эрик этого не замечал, сидя с вежливым выражением лица человека, в сотый раз слушающего одну и ту же историю. Когда Грелль закончил рассказ, Алан не сразу смог как-то отреагировать - перед глазами все еще стояла представленная картина, очень подробно описанная Сатклиффом: светловолосый голубоглазый юноша в луже крови, усыпанный снегом и листами прекрасной трагической новеллы, так и не увидевшей свет. На периферии сознания мелькнула какая-то смутная мысль, но Алан не обратил на нее внимания. Взглядом, в котором читалось и восхищение, и страх, он впервые смотрел Греллю Сатклиффу прямо в лицо. - Какая красивая история, - пробормотал он. - И очень страшная. - Сатклифф обожает описывать кровавые подробности в деталях, - негромко фыркнул Эрик, но Алан отрицательно покачал головой. - Кровь - не страшно. - А что же тогда? - Ну… Это… - он мялся, не зная, какое подобрать слово. - Само решение, наверное. Этот Томас был такой прикольный, молодой… И все равно его жизнь пришлось забрать. Ух, не хотел бы я быть жнецом. - На самом деле у шинигами куча других дел, - встрял Эрик. - Конкретно жатвой занимаются очень немногие. - Самые лучшие, - не преминул уточнить Грелль. - А какие у вас еще могут быть дела? - откровенно удивился мальчик. - Жатва - это самое малое, что можно сделать с душой, - начал Эрик очередной, едва ли не миллионный по счету экскурс в историю смерти. - Она проходит много проверок и испытаний, прежде чем… - Эй! Резкий оклик заставил Эрика замолчать. Алан насторожился, поскольку тот обычно не позволял себя затыкать. - Эрик? - У всего есть пределы, - спокойно отозвался Слингби. - Смертному просто нельзя знать некоторых вещей. Я увлекся. Алана снедало любопытство, но настаивать на продолжении рассказа при Грелле он побоялся, решив, что расспросит обо всем позже. Пока друзья болтали о своем, шинигамском, Алан не знал, куда себя деть. В попытках занять себя хоть чем-нибудь, он перемыл всю посуду, сгрыз несколько яблок, принесенных Греллем, и в итоге уселся у окна, тихонько сердясь на бесцеремонного Сатклиффа, постоянно таскающегося в дом Эрика, как в свой собственный. Мысли текли одна за другой. Алан пофантазировал, каким является дом Грелля, находится ли он среди живых людей или в том самом таинственном “поднебесье” (более доступного названия для своего шинигамского мира Эрик придумать не смог). Ему было известно, что любовник живет, как говорится, на два дома: в своем мире и мире смертных, в основном из-за самого Алана. В открытое окно ворвался смрадный поток воздуха, и Алан поспешно захлопнул створки. Чума накрыла собой Лондон, как огромное черное одеяло. Трупный запах был повсюду, бродячие собаки (те, что выжили после вспыхнувшего голода) пировали на костях. Часами просиживая у окна, Алан видел, как стремительно менялось все, чего коснулась болезнь: горбились и замедлялись люди, слабел гомон птиц, и даже звон церковных колоколов становился все тревожнее. Те, кто еще не умер, бунтовали, подстрекаемые страхом смерти. Двери олдермена осаждались с пугающей регулярностью: лондонцы требовали выпустить их из запертой на карантин столицы. Правда, в западной части Лондона все еще было довольно тихо, почти безжизненно, но, как рассказывал Эрик, в Сити, на востоке столицы с охватом на Ист-Энд творился хаос. Более или менее безопасным местом все еще оставался Саутуарк, отделенный от всех них Темзой, но и там уже начинались треволнения, поскольку горожане, и без того напуганные чумой, всеми силами пытались вытравить из города немногочисленных беженцев, сумевших вырваться из запертых на карантин районов. Он прилип носом к стеклу. Внизу по узенькой улочке еле-еле тащилась тележка, груженная трупами и запряженная клячей. Возница, кажется, был беспробудно пьян, но Алан его не винил. Сложно было не топить в алкоголе ужас своей участи сборщика чумных трупов, зная, что рано или поздно окажешься следующим в очереди на захоронение. За тележкой, спотыкаясь, брел человек. Алан искренне посочувствовал ему, решив, что это родственник одного из умерших. Такие люди, что ползли за тележкой с трупами, были воплощением отчаяния, не как те, кто, смирившись, обычно без лишних слов “отпускали” своих родных в последний путь. Человек повернул голову, словно ощутив на себе взгляд, и от этого Алану физически стало больно, будто сверху вдруг вылилось ведро кипящей воды. Изможденное лицо со сгоревшими от постоянного пребывания на солнце щеками показались ему очень знакомыми, равно как и спутанные, некогда пепельно-белые волосы. Эрик и Грелль моментально оказались на кухне, встревоженные грохотом. - Все в порядке, - Алан поднимал табуретку нарочито медленно, силясь скрыть дрожь во враз ослабевших руках. - Я случайно упал. Задремал и свалился. Бывает. Извините, не хотел пугать. Сивый, это был Сивый, Сивый, Сивый... Он знал, что оба шинигами чувствуют его страх и возбуждение, но отчаянно надеялся, что все будет списано на саму ситуацию. Кто бы не испугался, упав во сне на пол? Первым расслабился Грелль, фыркнув и пробормотав что-то про нелепых мальчишек. Эрик знал Алана дольше и лучше и все никак не хотел отводить настороженного взгляда. - Все в порядке, - еще раз повторил Алан и смущенно улыбнулся, как бы стесняясь своей неловкости, затем окинул полуодетого любовника взглядом. - Ты на работу? - Да. - После нее тебя не ждать? - максимально беспечным тоном поинтересовался он. - Ты же к Греллю пойдешь? - Нет, как-нибудь в другой раз. - Почему? - Алан поставил табуретку на все четыре ножки, но отпускать ее не спешил. Костяшки его пальцев были белы. - Вы оба столько работаете, что “другой раз” не скоро может случиться. Эрик вскинул брови. - Я думал, мы побудем вместе, - коротко ответил он. В подробности он не вдавался. Алан понял, что тот не слишком хочет развивать эту тему при Грелле. - Да все нормально, - Хамфриз постарался придать своему голосу как можно больше беспечности. - Иди. - Но… - Иди-иди, - почти уговаривал его Алан. Внезапно его осенило: - Ты с Греллем наверняка видишься даже меньше, чем со мной. Вот и отметьте там этот… ну, этот… - он глянул на Сатклиффа, но тот, кажется, сам не знал названия своего праздника. - День диспетчера? - предположил он, дергая себя за выбившуюся из пучка красную прядь. - День диспетчера, - подхватил Алан. Эрик, казалось, немного растерялся от такой напористости, тем более, Грелль до этого явно уговаривал Эрика о том же самом. - Алан, что случилось? Конечно, Слингби не был так наивен, и подозрения в его голове все равно роились. - Забочусь о тебе, - с самым невинным видом ответствовал мальчик. - Хочу, чтобы ты отдохнул. Иди с Греллем, поделайте… ну, что вы там обычно делаете, расслабьтесь. Конечно, на этом уговоры не закончились, и, одеваясь, Эрик еще долго препирался с Аланом и Греллем по поводу своего выходного дня. В конце концов, когда Алан сдался окончательно, уже не надеясь успеть найти Сивого, Слингби вдруг согласился со всеми доводами, обрушенными на него ранее. Мальчик с нетерпением ждал, когда он наконец зашнурует ботинки, когда Эрик вдруг пристально и беспокойно посмотрел на него. - Алан. - Что? - Давай договоримся, - медленно произнес Эрик. - Что ты будешь дома, когда вернусь. Ладно? Это не контроль, просто я волнуюсь. - Ладно, - Алан понадеялся, что не соврал, но на всякий случай скрестил пальцы за спиной. - Я просто поем и спать лягу, я же рано встал. А потом найду, чем себя занять. Он очень, очень надеялся, что у Грелля Эрик выпьет лишнего или вообще забурится в веселую компанию и застрянет там надолго. Надежда была зыбка, поскольку с тех пор, как Алан поселился здесь, Эрик уходил только на работу и после сразу же шел домой, не задерживаясь ни на минуту - об этом не раз упоминал Грелль во время своих частых визитов. Они ушли. Алан выждал для верности не меньше получаса, нарочито неторопливо приготовил и съел бутерброды с чаем, послонялся по квартире со скучающим видом (хотя внутри все буквально горело от нетерпения), повалялся на кровати и только потом медленно подошел к окну. В прошлый раз, вылезая через окно, он здорово порезался щетинящимися осколками стекла до такой степени, что раны на животе и лице какое-то время очень болезненно напоминали о себе. Теперь же все провернуть оказалось проще: живя здесь, Алан выяснил, что окна свободно открываются и закрываются, чем и не преминул воспользоваться сегодня. Уже на улице он был искренне уверен, что перед ним сейчас появится разгневанный Эрик и за руку отволочет его обратно. И привяжет к стулу, чего доброго. Фантазия разыгралась так, что Алан, тенью скользя по опустевшим улицам, везде видел Слингби, хотя того, конечно, нигде не наблюдалось. Алан с грустью подумал о том, как быстро некогда светлые чистые отношения превратились в тотальный контроль и недоверие друг к другу. Если раньше Эрик довольно легко относился к образу жизни Хамфриза, то теперь одна только мысль о том, чтобы он просто погулял на улице, вызывала здоровый приступ негодования. Забота давила со всех сторон, и Алан не пытался бунтовать или сбегать лишь в силу своего характера, ну и, конечно же, из-за любви к Эрику. Он продолжил бы сидеть взаперти еще очень долго, но теперь, когда он увидел Сивого, все изменилось. Идти по улицам Лондона оказалось невероятно приятно, и Алан даже рассмеялся, подставляя лицо теплым лучам солнца, как нарочно выглянувшего из привычного марева заводов. Обуви у него не было, и чистые некогда ступни со звонким шлепаньем опускались в канализационную грязь дорог. Ветер скользил рядом, трепал его несоразмерно большую футболку и такие же штаны (все было когда-то позаимствовано у Эрика). Он не узнавал эту часть Лондона и, лишь выйдя к обмелевшей за лето Темзе, по некоторым зданиям и весьма узкому незначительному мосту определил, что находится неподалеку от Вестминстера. Давно ему приходилось здесь бывать, но со временем воспоминания выветрились из головы. В своей бродячей жизни он в основном кочевал от Сити до Ист-Энда. Он прошел к мосту, немного удрученный. Поскольку Сити был заперт, а до южной части Лондона добраться можно было либо вплавь, либо по мосту, реальная надежда найти Сивого и разузнать о судьбе Арчибальда оставалась здесь, в западной части, и в Ист-Энде. В ноздри вполз запах, перебивший даже рыбную вонь Темзы. Алан завертел головой, пытаясь определить источник смрада, чувствуя, как чай с бутербродами неприятно шевелится в желудке. Из кустов неподалеку выскочила собака и замерла, уставившись на мальчика и вздыбив шерсть на холке. Тот, уже наученный горьким опытом, полученным когда-то в детстве, отвел взгляд в сторону и отошел на пару метров назад. Тихо ворча, собака опустила шерсть и торопливо отбежала в сторону. За ней тянулся шлейф гнилостного запаха. Как только животное пропало из виду, Алан тихонько подошел к кустам. Приторно-сладковатый смрад становился сильнее, и шевеление еды в желудке заметно усилилось. Когда от едкого запаха заслезились глаза, а в глубине веток и листьев показалась погрызенная вздувшаяся ступня, Алан чуть не закричал от ужаса. Он спешно отошел, глубоко хрипло дыша. Он не впервые видел труп, но каждый раз был как первый. Все тело заколотило крупной дрожью. Мимо прошла женщина, согбенная и старая, как сам Лондон. Не останавливаясь, она безразлично посмотрела на белого, как полотно, подростка, на кусты - и пошла дальше. Алан проводил ее взглядом, все еще пытаясь взять себя в руки, и огляделся, будто не узнавая привычный старый город. - Вот от чего ты меня прятал, - прошептал он, сглатывая набежавшую от приступа тошноты слюну. - Ну, ладно… Он слепо побрел вперед, вдоль реки. На берегу порой попадались обглоданные остовы чаек, нашлась лодка, облепленная все теми же чайками. Едва Алан подошел ближе, они визжащей тучей поднялись в воздух, открыв взору полуобглоданное человеческое тело. Алан обогнул его, прижимая ко рту крепко сжатый кулак. Он шел очень долго, в шоке забыв о своем первоначальном плане отыскать Сивого. Тем более, к середине своего пути он начал сомневаться, был ли тот бредущий человек Сивым, или же Алану, одуревшему от ничегониделанья, просто причудился бывший атаман. Он шел так долго, что ноги, за несколько месяцев отвыкшие от постоянной ходьбы, начали ныть, а икры неприятно закололо. Солнце, несмотря на почти закончившееся лето, припекало, и футболка на Алане вся пропиталась потом. Из-за близости реки вокруг роем вились оводы и комары. В конце концов, он все же вышел к главным воротам и замер, потрясенный и напуганный. Жара уже спала, и с Темзы начала подниматься пока еще едва заметная белесая дымка. Здесь, ближе к сердцу города, еще виднелась жизнь, ходили люди, стояла на посту городская стража, но все это было погребено под угнетенным молчанием. Без привычной какофонии городского шума Алану стало не по себе. Кожевенные, слепленные на скорую руку фабрики, некогда устилавшие берег Темзы на много-много миль вокруг, опустели, и о них теперь напоминало только брошенное поломанное оборудование и остатки материалов. Широкий лоднонский мост, вонзавшийся аккурат в Паддинг-лейн, нависал жуткой мрачной громадой, а дома, стоявшие на нем, походили на нахохлившихся ворон. Алан помотал головой, отгоняя неуместные, пугающие видения, и начал карабкаться наверх. Несколько раз он срывался и чуть не падал обратно, но все же вылез на дорогу и сразу пошел к воротам. - Сэр? Стражник измученно посмотрел на мальчишку. - Чего тебе? Пройти хотишь? Нельзя, проезд запрещен, на карантине все сидят. - Весь Сити на карантине? - Алан знал это, но сама мысль о том, что гигантскую часть Лондона можно было вот так спокойно оставить в изоляции за стенами, казалась абсурдной. - Ты из какой дыры вылез, парень? - стражник подкрутил редкие усы и подозрительно оглядел незваного гостя. - С начала лета приказ был “никого не впускать и не выпускать”. Уже все об этом знают. - Но там же люди… - Вот спасибо, - рыкнул страж. - А то мы сами не в курсах были. - Значит, туда не попасть? - еще раз уточнил Алан. - Нет, - отрезал мужчина. - Иди-ка себе подобру-поздорову. И имей в виду, найдут тебя помогающим сбегать оттудова - вздернут как распоследнего воришку, усек? - Усек, - Хамфриз покосился на второго стражника, в разговоре участия не принимавшего. - А что, остальные ворота тоже охраняются? - Само собой. Все под стражей, так что рыскать тут бесполезно. Топай отсюдова, кому сказал. Алан помедлил, думая, о чем бы расспросить еще, но стражник так грозно взглянул, что он все же решил убраться подальше. Сити заперт, и с этим Алан ничего поделать не мог. В отличие от других приходов, где не было двадцатифутовых стен-ограждений, эта часть города была действительно неприступна, и никаких лазеек не наблюдалось и в помине. Он с содроганием вспомнил Ист-Энд, маму, бабушку и оставшихся в живых брата и сестру. Как они там? Живы ли? Чума почти наверняка затронула и его родной приход тоже, а чумные доктора, несмотря на всю свою самоотверженность, вряд ли бы пришли в это загаженное, проклятое на нищету и разбои место. Он глянул на восток, куда длинной вереницей тянулись кособокие домики, отмечая собой путь в Ист-Энд. Дорога не близкая, и он точно не успеет вернуться домой. Эрик будет в бешенстве. Ноги буквально взвыли от усталости, когда хорошо известным путем он устремился на восток. Предстояло пройти чуть меньше уже пройденного расстояния. Алан постарался не думать об этом, сосредоточившись на мысли о семье и незаметно для себя забормотал монотонные молитвы, придуманные на ходу, умоляя Бога пощадить семью Хамфризов. Теперь он шел быстрее, иногда срываясь на бег, но сытая жизнь взаперти сказалась на его мышцах - они немного одрябли. Довольно скоро появилась одышка, и даже закололо в боку. Чем дальше он шел, тем больше город словно выворачивался наизнанку, демонстрируя себя самого пострадавшего от чумы. И совсем свежие, и давно разложившиеся на жаре тела стали встречаться чаще, окруженные воронами и чайками. Рядом с одним из тел разыгралась настоящая битва: возница трупной тележки и пара добровольцев пытались затащить погибшую старуху к остальным собранным телам, а обнаглевшие от мясного раздолья птицы с пронзительными воплями атаковали непрошенных гостей. Ситуацию осложняли мухи, облепляющие глаза и рот несчастных добровольцев. Солнце осталось за спиной, касаясь горизонта, когда обычные хлипкие домишки начали сменяться на полуразвалившиеся бараки с крохотными окошками-бойницами. Кое-где они были заколочены, а некоторые просто забиты старой ветошью и даже ветками деревьев. Добро пожаловать в Ист-Энд. Алан почти что крался по знакомым узким улочкам, настороженно оглядывался. Сердце гулко колотилось в груди то ли от страха, то ли от долгой быстрой ходьбы. Приход словно бы вымер - но это только на первый неопытный взгляд. Алан прожил здесь достаточно долго, чтобы заметить попрятавшихся за кустами и углами бараков теперь уже немногочисленных беспризорных детей и незаметных глазу, буквально слившихся со стеной пьяниц-нищих. Однако все было не так, как прежде: не было привычного шума и визгов детей, которые нынче превратились в тихие молчаливые тени, пропали из виду женщины-прачки, коих в Ист-Энде было предостаточно, куда-то подевались мужики-работяги. Ближайший барак оказался наглухо заколочен, и Алан остановился в изумлении. Досками перекрыли всё: не только окна, но и двери, буквально превратив здание в гигантский гроб. Сами доски были измазаны чем-то красным, наподобие свежей крови. Подойдя ближе, Алан с облегчением убедился, что это просто краска, уже высохшая и складывающаяся в два слова. Он узнал несколько букв, но все прочитать не смог. Однако надпись даже без содержания выглядела зловеще. Рядом был намалеван кривоватый крест, размашисто и с потеками, будто тот, кто рисовал его, очень торопился. Алан провел пальцем по кресту, задумчиво окинул все здание взглядом. Внутри стояла мертвая тишина, и от этого по спине, несмотря на духоту вечера, прополз холодок. Алан спешно отошел от странной двери и заспешил дальше. Родной дом встретил его угрюмым молчанием. Знакомое с детства дерево, растущее неподалеку от входа, печально склонило ободранные ветви. Хамфриз медленно подошел, но почти сразу остановился, как только увидел, что единственная дверь тоже была наглухо заколочена. Рядом с нею возился человек, и Алан практически сразу узнал эту худую спину с ниспадающими на нее неимоверно грязными волосами невразумительного цвета. - Кэл? Человек медленно оглянулся, и Алан сдержался, чтобы не удрать подальше от горящего ненавистью взора. На какое-то время Кэл даже онемел от неожиданности, часто-часто моргая, но быстро пришел в себя. Его остро выпирающие скулы, и без того красные, залило багрянцем. Тяжело оперевшись на стену, он развернулся полностью. - Ты… - Кэл задыхался, но злоба чувствовалась даже в шепоте. - Какого, блять, хера ты здесь делаешь? - П-привет, - Алан немного растерялся от такого напора и попятился. - Ч-что случилось? - Что случилось? - низким, полным неприкрытой угрозы голосом переспросил Кэл, лихорадочно блестя воспаленными покрасневшими глазами. - Ты издеваешься, или чё?! - Кэл, я правда не знаю, что… - Алан резко выдохнул, когда в плечо прилетел несильный удар. - Да прекрати уже! Что произошло? Где все? Почему всё заколочено?! - В могиле все, - гаркнул Кэл так, что у Алана зазвенело в ушах. - В могиле, вот в этой, - и треснул со всей дури по доскам с красными словами и крестом. - Понятно?! Столь интенсивные действия моментально выжали остатки сил: Кэл зашатался и тяжело навалился спиной на двери, загнанно дыша. Алан сглотнул. До него постепенно начало доходить. - В смысле… Ты хочешь сказать, они все заперты там? - С добрым, блять, утром, - прохрипел Кэл, стукнув ладонью по двери. Алан заметил, что костяшки у него были сбиты до сочащейся сукровицы. - Доперло, как до собаки. Всех на карантин посадили. Отец, мразь поганая, с чумой слег, и нет бы, блять, сдохнуть себе тихо в канаве - велел соседям доктора найти. А эти скоты взяли и послушались, - брат еле держался на ногах, багровый оттенок кожи на лице сменился бледностью. - Пришел этот… птицеголовый… Провались он! Дальше полилась отборная бессодержательная брань, но Алану уже все стало понятно. Чумной доктор, обнаружив признаки страшной болезни, посадил на карантин сразу весь барак. Алан почувствовал, как затряслись у него губы, словно он стал маленьким мальчиком, потерявшим маму. Барак притаился рядом огромным черным коробом. - Что… Что здесь написано? - кое-как произнес он. В голове болезненно пульсировала одна-единственная мысль - вытащить семью из этой общей могилы и увести как можно дальше, прочь из Лондона. Кажется, Кэл был с ним солидарен. Брат с трудом отлепился от двери. На лице его расплылась болезненная улыбка, когда он посмотрел на надпись. - «Господи», - Кэл с такой силой ткнул в первое слово пальцем, что Алан на полном серьезе ожидал услышать треск сломанной кости. – «Помилуй», - ударил брат по второму слову. – Понимаешь, да?! «Господи, помилуй», блять! Эти уроды просят «Господа» их помиловать! Сука! Да черта-с два он вообще на нас посмотрит, не то что помилует. Кэл обхватил голову руками, подвывая, как раненый зверь, и затем со свирепым упрямством вдруг вцепился в крепко-накрепко приколоченные доски и снова попытался их оторвать. Не удалось - пальцы слабо соскальзывали. Тогда, пнув злосчастную дверь, он захрипел какие-то проклятья в адрес городских властей, бесновался, а затем в слепой ярости бросился на брата, проклиная и его. Алан даже не пошатнулся, когда по челюсти слабо мазнул неточный удар. Каллен замахнулся снова, но потерял равновесие и рухнул вниз, задыхаясь от кашля. На сухую землю брызнула кровь. Убей его. Что? Нет! Он мой брат! Он безумец. Он убьет тебя, если ты не убьешь его. Алан бешено замотал головой, пытаясь вытряхнуть из нее странный диалог. Каллен тяжело дышал, упираясь руками в землю. - Где ты был? – зло выпалил он. – Где тебя носило, и какого дьявола ты вообще сюда приперся, а?! По голени будто кошка скользнула шерстяным боком. Алан бросил быстрый взгляд вниз, но увидел лишь собственные исцарапанные жилистые ноги. Никаких кошек. Он снова поднял взгляд, глядя прямо в полные отчаяния глаза Кэла. - Кэл… Каллен, я… Брат свирепо раздувал ноздри, но больше не набрасывался. Алан не шевелился. - Мать справлялась о тебе, даже когда слегла, - Каллен нервно потер ухо, путаясь пальцами в грязных зарослях волос, и сквозь скорбный шум улиц Алан едва расслышал его. - Спрашивала, не приходил ли ты. Не видели ли мы тебя на улице. Чем ты вообще это все заслужил? Черт, ты в прошлый раз даже не удосужился дождаться ее, - он заговорил громче, будто всех обвинительных слов было недостаточно. - И вообще пришел только потому что искал какого-то там парня. Ты вообще в курсе, что Хелли пропала? Сердце Алана пропустило еще удар и болезненно сжалось. Он отступил на шаг. - Хелли пр… - Про-па-ла, - четко, по слогам проорал Каллен, в ярости хлопнув рукой по земле. - Уже две недели ее нет. Ты знал об этом, дерьма кусок?! Нет! Где тебя носило?! В глазах у Хамфриза помутилось, и теперь он видел только искаженное злобой лицо брата с брызжущим слюной ртом. Руки задрожали. - Я не обязан сидеть здесь до самой смерти, - не выдержал он. - Откуда я мог знать, что все это случится? Я пришел сюда, как только смог… - Как только смог, - передразнил его Каллен противным голосом и снова закашлялся. - Что тебе раньше-то мешало прийти? - А что я вообще мог сделать?! - Алан тоже сорвался на крик. - Остановить чуму или что? Я сейчас тоже могу орать и плакать, как малолетка, что мне все эти годы никто из вас ни в чем не помогал. Но я этого не делаю, и ты прекрати! Что толку сейчас от этих тупых воплей?! - голос подвел его, и он замолчал, быстро-быстро сглатывая слюну. Брат продолжал хрипеть на каждом вдохе и выдохе. Алан тяжело сглотнул горький комок в горле и быстро вытер глаза. Кэл, наоборот, замер, как каменное изваяние, и лицо его не выражало той болезненной горечи, что прорывалась в голосе. - Алан... - Кэл, я… - Я так устал, Алан, - Кэл поднял на брата безжизненный взгляд и потер шею. Там, где скребли его пальцы, мелькнуло и тут же скрылось за копной грязных спутанных волос что-то большое и черное. - Я… Я уже думал сначала идти копать могилы, перед тем как пытаться найти... - он махнул рукой, не договорив. Каллен был старше Алана на год. Раньше это казалась непреодолимой пропастью, но теперь Алан видел перед собой такого же потерянного, отчаявшегося мальчишку с тяжелым грузом на душе, каким был он сам. Просто характер у Каллена такой, что страх и беспокойство находили выход только посредством кулаков и скандалов - в этом плане он был безупречной копией отца. - Кэл, нам не надо ругаться, - быстро заговорил Алан, шмыгая носом. - Надо помочь маме выйти оттуда. Бабушка тоже там? А отец? - Всех заперли, - прохрипел Кэл и тяжело закашлялся. - Всех. Господь помилует. И он тихо, жутко засмеялся. - Надо действовать, - твердо произнес Алан. - Мы их оттуда вытащим и уйдем. Далеко, туда, где нет чумы. Кэл пошатнулся, вставая, но тут же восстановил равновесие. Глаза его налились кровью. - Таких мест нет, братец. Чума везде. От неё не скрыться, нет, не-е-е-ет, - он снова закашлялся и сплюнул. - Жрёт, ненасытная, всех и вся… Никого не щадит… - Все получится, - резко ответил Алан. - У меня есть друг. Он поможет. - Нам никто не поможет, - мотал головой Кэл, явно не слыша Алана. Кажется, он мучился лихорадкой - лицо его вновь запылало, и к тому же он отчетливо дрожал. Кэл вновь что-то начал говорить, но прервался, тяжело прочистил горло и умолк, потирая виски. Алан подошел близко - так, что мог бы положить руку ему на плечо. Но, конечно, он так не сделал. Кэл с детства терпеть не мог, когда его пытались поддержать и успокоить, и от этого заводился еще сильнее. - Кэл, я сделаю все, что смогу, - тихо произнес он в итоге. - Надо только открыть эту проклятую дверь и выпустить маму с бабушкой. Каллен поднял на него воспаленные глаза и опять закашлялся, прикрыв рот рукой. Алан собрался было продолжить, но замер, застыл, как изваяние, не в силах сказать ни слова больше. Взгляд его был прикован к большой черной шишке на шее Каллена. Вы разгаре ссоры он ее совсем не заметил. - У тебя на горле… что-то, - с трудом выдавил Алан, коснувшись собственной шеи, показывая, где именно находилась припухлость. Кэл машинально повторил его жест и вспыхнул еще больше, хотя казалось, что покраснеть сильнее было невозможно. Воцарилось неловкое молчание, прерываемое тяжелым, загнанным дыханием обоих мальчишек. - Надо открыть дверь, - наконец сумрачно заметил Кэл. Он слегка заикался и делал паузы между словами, будто связная речь давалась ему с трудом. Алан знал, что Кэл, возможно, благодаря своему задиристому колючему характеру, всегда был сильным, упрямым человеком. Он вполне мог не обращать внимания на болезнь. Алану стало страшно. Пересилив страх, он все же предложил Каллену попробовать атаковать дверь уже вдвоем. - ...Или окна, - осенило его под конец. - Разобьем стекло… - Стек-ло, - нахмурившись, по слогам повторил Кэл, не понимая, о чем речь, но решил не уточнять. - Там все глухо. От верха до низа заколочено. И опять его повело в сторону. Он выругался сквозь зубы на самого себя. Алан дернулся, хотел подхватить его, но остановился. Во-первых, Кэл зло зашипел и передернул плечами, во-вторых, Алана приводила в ужас одна только мысль о чуме, что сидела внутри брата. Так он и остался стоять, неловко перетаптываясь на месте. Они одновременно подошли к двери, ощупали ее со всех сторон. Раньше она болталась на одной петле, практически никогда не закрывалась, предоставляя любому желающему возможность взглянуть на длинный загаженный коридор барака с проемами-входами в крохотные комнатки; теперь же гнилые дверные доски были крепко заколочены. Алан провел пальцем по огромной шляпке гвоздя, прочертил линию по плохо обструганным, все еще пахнущих деревом новым доскам толщиной с запястье, и в напряжении закусил нижнюю губу. Без подручных средств разломать эту конструкцию не представлялось возможным. - Сколько они уже там сидят? - Дня три, может, четыре, - мрачно отозвался Кэл. - Это со слов соседей. Меня долго не было дома. Алан знал, что не имел права злиться - ведь сам он не жил дома уже несколько лет - но все равно в груди вспыхнул гнев. Если бы Кэл тогда был рядом с ними, он бы помог… Нет. Его бы просто заперли вместе с ними, вот и все. В одиночку он бы с городской стражей не справился. Необоснованный гнев быстро уступил место страху, как только Алан осознал, сколько времени его мать находится внутри без еды и воды рядом со смертельно больным человеком. Кэл, тяжело дыша, приник к деревянной стене. На лбу у него блестели и стекали вниз крупные капли пота. Он беспрестанно морщился, будто от боли, но молчал. - Кэл, скажи честно, мама с бабушкой тоже больны? Как ты? - Если у них хватило ума держаться подальше от отца, то вроде как нет, - хрипло ответил брат и тут же стиснул зубы, хлопнув ладонью по бедру, и издал очень короткий жалобный стон. Алан испуганно посмотрел на него и отвернулся, кусая губы. Кэл слабо пнул дверь и тяжело вздохнул. - Можно попытаться сбить камнями, - Алан нагнулся и поднял заостренный с одного конца небольшой булыжник и мысленно примерился им к двери. - Точно, - Кэл закашлялся, отвернувшись. Алан отшатнулся в сторону, но почти сразу вернулся на прежнее место. Идея с камнями сработала: первая доска под градом остервенелых ударов отвалилась уже минут через пятнадцать. Алан колотил изо всех сил, вкладывая в удары весь свой страх, ужас и злость. Рядом, прерывисто дыша, трудился Кэл. Он бил слабо, часто не попадая туда, куда нужно было, и несколько раз его камень не оставлял даже крохотной царапинки. После снятия первой доски (внутри дома по-прежнему стояла гробовая тишина) он рухнул на землю, привалился к стене и обнял себя, закрыв глаза и что-то шепча себе под нос. - Господи, ну не может же здесь быть только один вход! - Алан в бессильи отшвырнул камень в сторону, случайно попав в какого-то мелкого черного зверька, чуть крупнее кошки. Зверек подскочил на месте, но, как ни странно, не сбежал. - В эту конуру всегда можно было пролезть, тут повсюду дыры. Кэл, только было утихший, приоткрыл мутные глаза и что-то попытался сказать, но из горла его вырвалось жуткое бульканье. Он снова тяжело вздохнул и откинул голову назад, касаясь макушкой грязной стены и глядя в серо-голубое небо. Алан сорвался с места, ища какой-нибудь другой не заколоченный вход в дом. Ничего. Все знакомые с детства входы-выходы были перекрыты или самими жильцами, или теми, кто не так давно заживо похоронил здесь целую семью. Возможно даже, что не одну, размышлял Алан, сидя на корточках у последнего известного ему лаза, остановившимся взглядом гипнотизируя трухлявые доски, ведь тогда бы заколотили только комнатенку Хамфризов, а не весь барак целиком. Он заставил себя встать, пойти обратно к Кэлу, думая обо всем сразу - о чуме, о маме с бабушкой, об Эрике. Интересно, что он скажет, узнав, что его юный любовник теперь идет только в комплекте с целой семьей? Все тело неимоверно чесалось - это здорово отвлекало, даже злило. Эрик говорил, что такое бывает от нервов. Что пройдет, что надо только регулярно мыться, хорошо питаться и побольше спать. Алан мельком глянул на свои руки, но не нашел на них ничего подозрительного, кроме сильных расчесов да нескольких красных точек, зудевших сильнее всего. - Кэл? Тот оказался на месте, но до сих пор не мог подняться: сидел, подтянув колени к груди, все так же пялясь на небо и изредка моргая. На оклик не отозвался. На обнажившемся горле стало видно несколько жутких черных шишек, до этого незамеченных. Алан остановился в нескольких футах от брата, покрываясь липким потом, терзаемый ужасом, жалостью и отвращением. Когда эмоции едва не взяли верх над разумом, у ног снова будто скользнула кошка. Алан посмотрел вниз и в недоумении уставился на небольшого зверька с беспросветно черной шерстью, не сразу узнав в нем обычную лисицу, очень похожую на ту, в которую он недавно случайно кинул камень. Она внимательно смотрела на дрожащего грязного мальчишку. Убийца - Что? - Алан даже икнул от неожиданности. Лиса пасти не открывала (да и мало на свете лисиц, что могут свободно говорить на английском), но слова эти прозвучали отчетливо громко. - Я не… Что ты… Он попятился, но лиса скользнула следом и снова мягко обернулась около ног юноши. Смертью пахнешь Стало так дурно, что Алан, отступив еще на шаг, кулем рухнул на землю и больно отбил зад. Лиса тут же поспешила лечь рядом. - Кто ты? - прошептал он. Мысль о том, что он разговаривает с лисой, немного отрезвила. Алан помотал головой и посмотрел в ту сторону, где сидел Кэл. Месть Хочешь отомстить? Сладко Душно Кроваво - Ч-что? Голос у лисы был странный, будто несколько мужчин и женщин шепотом произносили заученный текст. Алан вновь покосился на съежившегося у стены Каллена, уверенный в своем внезапном сумасшествии. Месть. Чума съела мать. Съела сестру. Съела брата. Съела друга. Пережевала, выплюнула в твое лицо. Смеялась. Смеется. Чума смеется над тобой. И тебя съест. Всех съест. Господь не помилует. Никто не помилует. Никто не поможет, кроме меня. Голоса растворялись в звенящей тишине. Закружилась голова. Неожиданно-огромная лиса теперь лежала позади Алана, обвивая его хвостом. Усы ее дрожали, щекоча шею и ключицы. Алан навалился спиной на меховой бок, от нелепости ситуации враз перестав ощущать себя настоящим, будто весь этот абсурд происходил с другим человеком. Из глаз потекли слезы, и шершавый язык мигом слизнул соленые капли. Отомстишь. За мать. За брата. За сестру. За себя. С каждым словом (речь лисы обволакивала, как теплое одеяло) Алан чувствовал странное, болезненное облегчение, будто наживую выдернули давно мучимый болью зуб. Лисий язык в последний раз скользнул по пыльному, залитому слезами лицу и исчез. Алан шумно высморкался на землю и несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Это немного отрезвило затуманенный разум. - Кто ты? - спросил он чуть спокойнее. В конце концов, стоит ли бояться говорящей лисы человеку, который долгое время жил бок о бок с ангелом смерти и, более того, был знаком с Греллем Сатклиффом? Лиса то ли фыркнула, то ли кашлянула. Демон Кожу продрало морозом. Алан сглотнул и резко выпрямился, адреналиновый всплеск прогнал эйфорию, и мысли снова стали четкими. Лисица щекотно обнюхала его шею, и по ее телу прошла дрожь, будто она потягивалась. Эрик рассказывал о демонах совсем немного: что те охотятся за душами людей и из-за этого порой вступают в стычки со жнецами. - Ты хочешь мою душу? - сипло спросил Алан. - А ты хочешь отомстить? - вдруг четким мужским голосом осведомилась лиса. Алан дернулся от неожиданности и с ужасом обнаружил, что гигантская лиса обвилась вокруг него почти полностью. Он уперся руками в бок животного, пытаясь выкарабкаться, но по локоть погряз в черном густом мехе. Пальцы коснулись вязкой ледяной субстанции там, где должна была прощупываться кожа. - Кому мстить? - выпалил юноша. - Отпусти! - сорвался на фальцет и не заметил этого от ужаса. Прикосновения мягкой шкуры исчезли. Алан пару раз крутанулся на месте, оглядывая себя. Лиса как сквозь землю провалилась. Посмотрел на руки - чистые. Вокруг по-прежнему стояла плотная тишина, и она пугала больше, чем тоскливый плач целой столицы. Алан несколько раз ударил себя по ушам раскрытыми ладонями, но наваждение не спало. В растерянности прошел немного вперед и чуть не запнулся о лежащее на земле скрюченное тело. Его снова замутило. Прошел несколько шагов вперед. Обернулся - никаких тел, только ровная сухая земля с вытоптанной травой. - Ты не ответил на мой вопрос. Алан сдавленно вскрикнул от страха и вновь заозирался. Никого. - Какой еще вопрос?! Тишина несколько жалких мгновений, и бархатистый голос ожил. - Ты хочешь отомстить? Алан изо всех сил потер лицо, пытаясь взять себя в руки. Получилось только унять дрожь в коленках, но в сложившейся ситуации и это было хорошим достижением. - Нет, - наконец выкрикнул он в полный голос отчасти от страха, отчасти чтобы хотя бы немного развеять давящую тишину. - Никакой мести! Пошел прочь! Мимо опять скользнула черная тень. Юноша дернулся, как от удара. Было очень, очень страшно. Маленькая черная лисичка сидела неподалеку, обвив лапки пушистым хвостом, и внимательно смотрела куда-то за его спину. Алан проследил ее взгляд и почувствовал озноб - лиса смотрела аккурат на заколоченную дверь его родного барака. Он бросился туда и начал судорожно ощупывать крепко прибитые доски. Под пальцами чувствовались продольные углубления - возможно, ранее Кэл, отчаявшись отпереть дверь, просто начал скрести ее ногтями. Алан медленно провел пальцем по самой глубокой царапине, отмечая бледные следы крови в ней, и снова принялся дергать и пинать доски. Безрезультатно. Одна доска чуть-чуть расшаталась, но этого было мало. Алан заметался по дворику, не зная, что делать. Наклонился к Каллену, все еще сидевшему прямо на земле, но тот даже не подумал откликнуться на полные мольбы просьбы брата - лишь стискивал руками собственные колени. На лице его блуждала улыбка. Лиса, как и Каллен, также сидела на месте, молча наблюдала за алановыми стараниями. Было жутко от ее взгляда, тем более, он понимал, что это не просто лесной зверек, а демон, но сейчас его никто не смог бы заставить покинуть это проклятое место. - Мам! Ма-а-ам!! - он вжался лицом в стык двери и дверного косяка. - Мам, ты меня слышишь?! Это я, Алан! Мама!! Из горла вырвался и растаял в воздухе сдавленный всхлип, когда из-за двери не раздалось ни звука. Он подергал доски еще раз. Оглянулся. Лиса умильно склонила голову набок. Алан снова повернулся к двери, спиной чувствуя чужой немигающий взгляд. Отчаявшись справиться с дверью он в очередной раз бросился к окнам, но там доски оказались еще внушительнее и крепче, чем на двери. Покружил около дома, посасывая содранные в кровь пальцы. Подбежал к Каллену и схватил его за плечо. - Вставай! Жутковатая улыбка не исчезла с лица брата, даже после того, как Алан несколько раз его сильно встряхнул. Голова Кэла склонилась к плечу, затем безвольно упала на грудь. Алан рухнул на колени так резко и быстро, что невольно подумал, будто кто-то тихо подкрался сзади и с силой пнул его по ногам. Возможно, что говорящая лиса. Позади, конечно, никого не было. - Кэл… - жалобно произнес Алан, вмиг растеряв весь запал. - Кэл, ты чего сидишь? Вставай. Но брат молчал, не желая поднять наконец взгляд и сказать что-нибудь, пусть даже злое или ворчливое, как обычно это бывало. Алан с силой тряхнул Кэла за плечи, ожидая, что не терпящий такого обращения брат выйдет из себя от гнева и надает младшему подзатыльников. Еще раз потряс, как яблоню. Затем еще - сильнее, истеричнее; от тряски голова Кэла запрокинулась назад, ударилась о стену и снова уткнулась подбородком в грудь. Налитые кровью глаза его по-прежнему были широко открыты. Попытки успокоиться и прогнать зарождающиеся рыдания провалились. Алан сел рядом, ошалело моргая, отказываясь поверить в случившееся. Он и Каллен никогда не дружили и за всю жизнь больше дрались, чем мирно разговаривали. Старший брат был замкнут, угрюм и агрессивен. А еще очень раним, мнителен, и в любом случайном слове или жесте искал оскорбительный подтекст; почти всегда находил и бросался на “обидчика” с кулаками. Алану было чуждо такое поведение, очень схожее с отцовским. Нельзя сказать, что он не любил или ненавидел Каллена, просто старался держаться от него подальше. Положа руку на сердце, Алан признавал, что в жизни бы не подумал, что будет проливать слезы над телом Кэла. Он просидел так, не замечая неподалеку испуганную стайку изможденных детишек, нескольких взрослых, что шептались меж собой, глядя на двух скорчившихся у стены подростков. До Алана доносились обрывки их разговоров, но сейчас это не имело никакого значения. Надо открыть дверь Чья это была мысль на этот раз? Неважно. Он ухватился за нее, как за спасительную соломинку, и тяжело поднялся. Перед глазами плавали мушки, а голову словно набили обломками старого железа - отвратительно тяжелые болезненные спазмы сжимали виски и затылок при малейшем движении. Алан пошатнулся точь-в-точь, как Каллен недавно, визгливо хохотнул, но сразу умолк, осознав нелепость еще одной внезапной истерики. Раздался скрип, и потребовалось много долгих секунд, чтобы увидеть (и осознать) печально покачивающуюся на ветру открытую дверь и юркий черный хвост, исчезнувший почти сразу в проеме. Алан снова задрожал от подступающего истеричного смеха и спешно, будто его толкнули, сделал несколько шагов вперед. Дверь приоткрылась шире, зазывая, заманивая. Раздался едва слышимый топоток крошечных лапок - завидев свет, многочисленные крысы, живущие здесь, бросились врассыпную. В длинном мрачном коридоре пахло разложением. Почти все комнаты оказались заколочены. Алан зажал нос, борясь с тошнотой; глаза щипало от едкой вони. Лиса легкой рысцой трусила впереди, порой оглядываясь на бредущего впотьмах мальчика. Кончик ее длинного хвоста все время находился в движении. Алан шел, загипнотизированный его жутковатой пляской. Нужная дверь открылась так легко, будто и не было никаких толстых досок, приколоченных не менее толстыми гвоздями. От скрипа створок волосы встали дыбом, и все же Алан приблизился и робко заглянул внутрь. Лиса равнодушно смотрела, как он отскочил от двери и согнулся в рвотном позыве. Лицо его стало белее простыни, в контраст ему глаза, наоборот, покраснели. Жуткое мычание на грани вопля огласило коридор. Лиса не стала заходить в комнату, откуда за версту тянуло смертью и гниением, вместо этого скользнула к трясущемуся у стены Алану. В огромных зрачках ее словно отражался полыхающий огонь, но здесь, в полном трупов разваливающемся бараке не было никакого иного света кроме того, что под неровным углом падал от главной двери. Виноват Алан, всхлипнув, кивнул. Бросил Прятался Мог спасти Не спас Лиса была восхитительно мягкой и обволакивала собою, как самое теплое одеяло. Алан выплеснул остатки содержимого желудка на грязный пол, едва не забрызгав черную шкуру, и снова замычал, раскачиваясь взад-вперед. Лисий хвост лег на колени, мягко прижался к животу, подрагивая самым кончиком. Сам семью загубил Никого не осталось Струсил Сбежал Слова витали в воздухе, как дым, возникали из ниоткуда торопливо, жадно, налезали друг на друга в спешке. Алан соглашался с ними, соглашался с лисой и ненавидел себя. Лиса была права. Это не конец Это начало Пир на костях Скоро Совсем скоро Никого не останется Ворон ликует Лиса пирует Ворону больше не скучно Лиса больше не голодна Алан не понял почти ничего из сказанного да и не хотел понимать. В объятиях лисы было тепло и дышалось легче. Ужасающая картина, увиденная в комнате, во всей красе всплыла в мыслях. Алан не выдержал более нервного напряжения - нелепо дернувшись, он потерял сознание и ничком повалился на пушистый бок. Если бы здесь был еще кто-нибудь, то впоследствии уверял бы, что на лисьей морде отчетливо отразилось удовлетворение. Удобно устроившись, она положила голову на длинные лапы и принялась ждать.