Ночи во Флоренции

      Футбольный матч завершился практически без травм. Ничего не могло омрачить радость победы, даже несколько синяков, которые прятались под шортами Ракель и пот, стекающий с нее буквально ручьями. Она никогда не фанатела от спорта, но сегодня она была настолько рада победе, что кричала как сумасшедшая и била себя в грудь, обнимала своих товарищей по команде и даже запрыгнула на руки Хельсинки, позволив ему размахивать ею как тряпичной куклой.       Как только она снова оказалась на земле, чувствуя небольшое головокружение, она огляделась в поисках Серхио, но его нигде не было видно, что было странно, учитывая, что еще несколько секунд назад, когда она бежала в сторону Хельсинки, она видела его краем глаза. Осмотревшись внимательнее, она заметила одинокую фигуру около колонн. Его явно что-то беспокоило, что совсем не удивляло Ракель. Эта игра была далека от добродушного поединка между участниками банды, способного сплотить всех еще больше, но это было весело.       После матча все рухнули на газон, чтобы отдышаться и позагорать на солнце. Марсель и Хельсинки притащили на поле ведра, наполненные льдом и напитками, все тут же расхватали себе по бутылке. Счастливая Найроби взяла бутылку пива и растянулась на траве, прижимая холодный напиток ко лбу.       — Лиссабон, — обратился к ней Богота, показывая бутылку. — Я успел отхватить для тебя сидр, пока Палермо не уничтожил все запасы.       — Спасибо, — ответила она, с благодарностью принимая напиток.       Богота постучал по свободному местечку на земле рядом с ним. Как раз в тот момент, когда Ракель уже собиралась сесть, он немного сдвинулся в сторону, игриво пытаясь заставить ее сесть на его колени.       Ракель просто закатила глаза и села подальше от него. — И не мечтай, — сухо констатировала она.       — Глядя на такую великолепную женщину как ты, невозможно не желать большего. Но придется сдерживать свои желания, чтобы не лишиться моей любимой компании.       — Мудрое решение.       Она открыла свою бутылку и подняла ее в воздух. — За хорошую игру.       — За хорошую игру, — ответил он, чокнувшись бутылкой о ее, а затем сделал один глоток.       — Знаешь, единственная причина, по которой ваша команда выиграла — это твой парень, который постоянно свистел все фолы в нашу сторону, — хмыкнул Богота.       — Ничего удивительного в этом нет, вы играли нечестно, — ответила она.       — В каких правилах ты видела, чтобы одного твоего взгляда оказалось достаточно, чтобы судья оценивал каждое наше действие как фол?       — Ты толкнул меня на землю, Богота.       — Только один раз. После этого я не мог даже приблизиться к тебе, потому что судья смотрел на меня так, будто хотел оторвать мои яйца. Возможно, тебе следует поговорить с ним, пока он и впрямь не сделал этого.       Ракель посмотрела в сторону своего парня. Серхио отвел взгляд, как только их глаза встретились, всматриваясь вдаль. Ракель не насторожило бы его поведение, если бы он только не продолжал покачивать головой, как делал постоянно, когда его что-то сильно раздражало.       — Уверена, он просто злится из-за того, что все мы неподобающе вели себя на поле, — сказала она, подарив Боготе улыбку.       — Очень на это надеюсь.       Ракель снова повернулась в сторону Серхио, размышляя о том, как соблазнить его присоединиться к ней.       Но он уже ушел.       

* * *

      Примерно через десять минут она решила покинуть ребят и отправиться на поиски Серхио. Искать долго не пришлось — она обнаружила его, сидящим за столом в их комнате, что-то яростно записывающим в свой блокнот. Не успела она пересечь порог комнаты, как он, не оборачиваясь, заговорил.       — Иди, наслаждайся весельем с другими. Мне нужно подготовиться к следующему уроку.       Ракель закрыла за собой дверь, сигнализируя о своем отказе следовать его приказу.       — Выкладывай, дорогой. Какая муха тебя укусила?       — Ракель, я пытаюсь заняться делом, чтобы ты могла просто…       — Ты злишься, потому что я обняла Хельсинки вместо тебя? Это правда? Хочешь пообниматься? — спросила она, медленно приближаясь к мужчине сзади.       — Не хочу я обниматься.       Наклонившись, Ракель обняла его за плечи и чмокнула под мочкой уха.       — Полегчало?       Серхио проворчал что-то непонятное в ответ. Ракель, нахмурившись, отступила. Крайне редко ее ласки не воздействовали на него благоприятно.       — Хорошо, давай поговорим серьезно, что с тобой? Я что-то не так сделала?       — Не в тебе дело, — сказал Серхио, наконец, поворачиваясь, чтобы посмотреть на нее. — Я просто разочарован в остальной части команды.       Ракель удивилась. Даже когда он не одобрял поступков членов банды, он никогда прежде не говорил этого Ракель, не видя смысла обсуждать это ни с кем, кроме провинившегося. Именно поэтому его слова сейчас сбили ее с толку.                     — Я думаю, что все хорошо справляются с поставленной перед ними задачей, учитывая ограниченность времени, — ответила Ракель, чувствуя потребность защитить своих новых друзей.       — Я говорю про сегодняшние события.       — Матч? Серьезно? Если сравнивать это с занятием по изучению бомб, то сегодня все прошло очень даже гладко.       Серхио промолчал, сформировав губы в тонкую линию.       — Что именно тебя так разочаровало? — спросила Ракель.       — Сегодняшнее поведение мужчин не соответствует моим моральным ценностям, — сказал Серхио.       Ракель перебрала все, что случилось на матче, и так и не поняла, в чем проблема. Денвер и Палермо устроили небольшую потасовку, но сердиться на них из-за этого пустяка все равно, что злиться на собаку, пометившую дерево. Был только один другой случай, который пришел ей в голову. Они с Боготой оказались на земле, борясь за мяч. На первый взгляд, один из множества других фолов, ничем не отличающийся от остальных, но сейчас она слабо припоминает свирепое лицо Серхио и то, с какой яростью он дул в свисток. Он был близок к взрыву.       — Ты говоришь про Боготу? — спросила Ракель.       Взгляд Серхио сказал все за него. Ракель слабо рассмеялась.       — Ты смешон.       — Его поведение было неуместным.       — Что было неуместным, так это то, что Денвер щупал яйца Палермо, но что-то я не вижу, чтобы ты переживал по этому поводу.       — Я слышал, как он сказал тебе, что вам двоим следует делать это чаще, когда он упал на тебя на земле. И ты смеялась, — буркнул он, чувствуя как его щеки заливаются краской. — А потом он попытался заставить тебя сесть к нему на колени.       И тут до Ракель, наконец, дошло.       Он ревновал.       Это было что-то совершенно новое. Не зная, что делать с этим открытием, Ракель просто пожала плечами, пытаясь скрыть улыбку.       — Это Богота. Он флиртует с каждой женщиной здесь.       Образовавшаяся на лбу Серхио складка была такой глубокой, что туда можно было спокойно вложить десять центов.       — Хорошо, тогда я скажу ему не делать этого впредь. Это просто неуважительно, — сказал он, наконец, махнув рукой, будто отсекая кое-кому невидимому башку.       Ракель скрестила руки на груди и прислонилась к стене с насмешливой улыбкой на губах.       — Потому что я член команды или потому что я принадлежу тебе?       Серхио заметно напрягся. Он не сказал ни слова, только мрачно посмотрел на нее. Она бы соврала, если бы сказала, что ей это не нравится. Она облизала губы, к своему восторгу заметив, как глаза Серхио метнулись к ее рту. Она вот-вот заставит его открыть еще одну очень привлекательную сторону его личности.       — Потому что ты член команды, — наконец, сказал он.       Ракель не собиралась показывать ему своего разочарования. Серхио явно не так читал ее сигналы. Если бы он правильно понял ее намек, она бы уже сидела на его коленях.       — Так, значит, ты не ревнуешь?       — Конечно, нет. Это говорит о том, что я не доверяю тебе, и что наши отношения нездоровы, — спокойно заключил он, будто цитируя строчку их руководства по построению отношений. Хотя, она нисколько не удивится, если это окажется правдой. — Я тебе доверяю.       — Знаешь, это нормально, время от времени испытывать ревность. Пока ты знаешь, что я люблю тебя, тебе не о чем беспокоиться, но нет ничего плохого в проявлении собственнических замашек в разумных пределах.       — Конечно, мне не о чем беспокоиться, — сказал Серхио, нахмурив лоб. Но затем его выражение лица стало обеспокоенным. — Или есть о чем?       Она сдержала разочарованный вздох.       — Нет, я не собираюсь заниматься с ним сексом, если ты боишься этого.       Серхио просто моргнул, решив не обсуждать эту тему дальше.       — Хорошо. Полагаю, тогда нет никаких проблем.       Он вернулся к своей записной книжке, а Ракель завелась. Неужели так сложно просто признать очевидное?       — Значит, ты не против, если я вернусь туда и заберусь к нему на колени? Просто чтобы немного развлечься? — сухо поинтересовалась она, тут же заметив, как Серхио сжал подлокотник кресла так сильно, что костяшки на его пальцах побледнели.       Когда он не ответил ничего, даже не сказал, что против того, чтобы его девушка сидела у другого мужчины на коленях, Ракель испустила легкий смешок, больше похожий на издевку, и повернулась на каблуках, собираясь покинуть комнату.       — Знаешь, возможно, если бы ты более четко обозначил свои права на меня, тебе бы не пришлось беспокоиться о Боготе или ком-то еще, заигрывающим со мной. Они должны знать, что мы вместе, — сказала она перед тем, как закрыть за собой дверь.       — Но они знают.       — Они знают, что ты хочешь, чтобы они об этом знали, — добавила она и ушла, заставив Серхио задуматься над ее словами.       

* * *

      Поскольку Серхио так и не покинул свою комнату, чтобы провести урок, команда открыла несколько бутылок вина и заняла единственную комнату в монастыре, где находился камин, потому что ночи были довольно холодными. Ракель предположила, что Серхио не одобрил бы попойку без особого повода, но раз его здесь не было, никто не мог запретить им веселиться, поэтому она наполнила свой стакан, решив присоединиться ко всем.       После того, как Хельсинки рассказал банде серию сербских историй про призраков, банда разделилась на два лагеря. Ракель, Токио, Найроби с Боготой и Хельсинки тихо обсуждали возможные проблемы предстоящего ограбления, в то время как Палермо и Марсель дразнили Денвера, когда он обсуждал… девочек.       — Токио, очевидно, Мазерати, — донесся до них обрывок фразы парня. Найроби закатила глаза, глаза Ракель чуть было не выкатились из орбит, а Токио только фыркнула.       — Что может быть круче сравнения девушек с тачками?       — Эй, идиот! Хочешь, я разбужу твою жену, чтобы она тоже могла послушать весь этот проницательный анализ? — крикнула Найроби.       Денвер не остановился.       — Основательно изучив их, я пришел к выводу, что Найроби — Альфа Ромео. Вот почему…       — Хочешь, я заткну его? — спросил Богота у Найроби.       — Не, не нужно. Хочу послушать эти причины, — к всеобщему удивлению, ответила девушка.       Ракель посмотрела на Боготу, сидевшего рядом с ней. Мужчина все еще смотрел на Найроби со странным выражением на лице. Ракель слегка улыбнулась, задаваясь вопросом, все ли дело только в невинном флирте или тут замешано что-то еще.       — Так что, если Токио — Мазерати, а Найроби — Альфа Ромео, то Лиссабон, определенно, будет… — вслух размышлял Денвер, кажется, намереваясь перебрать все тачки, которыми восхищался.       — Лиссабон что? — раздался голос позади. Денвер замер, подозревая худшее, и медленно обернулся, встречаясь глазами с пронзительным взглядом Серхио. В руке последний держал бокал вина, терпеливо ожидая ответа. Ракель улыбнулась, обрадовавшись тому, что Серхио присоединился к ним.       Денвер замер, не реагируя на жестикуляцию Серхио свободной рукой в знак продолжения начатого.       — Пожалуйста, закончи свое предложение.       — Лиссабон… прекрасный член банды, нам повезло, что она с нами, — выпалил Денвер, став внезапно слишком заинтересованным в изучении старинного сундука, стоявшего неподалеку. Серхио подошел к дивану, где сидели Ракель с девочками и Богота. Остановившись напротив Боготы, Серхио одарил последнего гневным взглядом и кашлянул. Богота поднял взгляд и, встретившись с глазами Серхио, в которых метали молнии, мгновенно отодвинулся как можно дальше. Не сводя глаз с Боготы, Серхио уселся рядом с Ракель.       Она удивленно подняла бровь. Как раз в то время, когда Ракель собиралась послать ему дразнящий взгляд, говорящий о том, что она рада проявлению таких собственнических замашек, Серхио положил руку на ее плечо. Внезапно ей стало очень тепло, а сердце в груди забилось чаще. До этого самым большим проявлением его привязанности на публике был момент, когда он положил свою руку поверх ее, чтобы показать остальным, что она теперь на их стороне. Сейчас это было что-то совсем иное. Этот мужчина просто хотел, чтобы каждый в этой комнате знал, что они вместе.       Найроби и Токио обменялись любопытными взглядами. Неудивительно, для них это было равносильно наблюдению за тем, как Профессор занимается петтингом с кем-то публично. Они не могли поверить в происходящее. Ракель же просто наслаждалась его объятием. Этот простой жест согревал ее больше, чем тепло камина, и она прижалась к нему, как кошка, ищущая самое теплое местечко, положив голову ему на плечо, и к своему шоку через некоторое время почувствовала губы Серхио на своем лбу.       Теперь все уставились на них. Ракель ощущала себя каким-то экзотическим животным, в том время как Серхио с полузакрытыми глазами просто потягивал вино, не обращая никакого внимания на остальных. Будто он даже не предполагал, что его действия вызовут интерес у других. Ракель чувствовала себя не в своей тарелке, и только когда остальные снова начали болтать, забыв про них, она расслабилась и погрузилась в сладкий полудрем, наслаждаясь близостью и теплотой своего возлюбленного. Вскоре она почувствовала, как рука Серхио соскользнула с ее плеча и стала медленно спускаться по спине. Она затаила дыхание, когда он остановился, чтобы нарисовать ласковыми прикосновениями пальцев узоры в том месте, где ее рубашка собралась, оголив небольшой участок кожи. Затем его рука опустилась еще ниже и остановилась на изгибе ее задницы. Маловероятно, что кто-то мог заметить это, если только не следил за движением его руки, тем не менее, это заставило Ракель вспыхнуть. Ей пришлось приложить все усилия, чтобы не сдать себя с потрохами, продемонстрировав всем, что даже простое заигрывание с его стороны действует на нее таким образом. Но это была полная ерунда по сравнению с тем, что произошло дальше.       — Итак, профессор… — начал Богота, наклонившись немного ближе. — Можем ли мы снова сыграть в футбол в ближайшее время? Уверен, мы можем найти свободное время на это занятие сейчас, когда на улице такая прекрасная погода.       Не глядя на Боготу, Серхио произнес одно слово.       — Нет.       Богота моргнул в замешательстве. — Нет? Мы можем это обсудить?       — Нет.       — Но почему нет?       — Попробуй спросить меня об этом снова после того, как проведешь несколько недель, даже не дыша в сторону моей женщины, — сказал он тихим, сдержанным голосом.       Хельсинки чуть не подавился вином, в комнате установилась гробовая тишина и все, что было слышно — это его кашель. Шокированная Найроби открыла рот в форме «О», выражение лица Токио напоминало человека, который получил самый лучший подарок на Рождество и даже Палермо, скучающий весь вечер, наконец, ожил.       Ни Богота, ни Серхио не сказали больше ни слова друг другу. Первый отступил, признавая свое поражение с улыбкой на губах, последний просто уставился на дно своего стакана.       Наконец, набрав в легкие достаточное количество кислорода, Ракель повернулась к своему партнеру и сказала:       — Серхио, можно тебя на пару слов?       Кто-то сочувствующе поглядывал на Профессора, а кто-то не мог скрыть своего веселья, понимая, что у их учителя назрели серьезные проблемы. Денвер пытался подавить приступ смеха, сдерживаясь из последних сил. Решив сделать одолжение несчастному парню, Ракель быстро поднялась с места и, схватив Серхио за руку, потащила его за собой.       Выведя его из комнаты как щенка на поводке, Ракель услышала дикий хохот за дверью.       — Я же говорил тебе, не пытайся флиртовать с Лиссабон! Я же предупреждал тебя! — прохрипел Денвер между приступами смеха. Ответ Боготы Ракель не расслышала, потому что закрыла за собой дверь, разделяющую лестницу и холл. Они молча поднимались наверх, нервозность Серхио становилась все более ощутимой. Наконец, когда они достигли своей комнаты, он повернул Ракель к себе.       — Ракель, я просто пытался показать им, что мы вместе, как ты этого и хотела. Если я пересек черту, я…       Ракель не дала ему закончить, схватив его за лацканы пиджака и притянув его губы к своим. После минутной дезориентации рот Серхио приоткрылся, позволяя языку Ракель проскользнуть внутрь. Он притянул Ракель за талию, позволяя толкнуть себя к двери. Серхио потребовалось всего пару секунд, чтобы потерять над собой контроль, окунуться в ощущения близости с Ракель с головой.       Сцена из прошлого вспыхнула в ее голове, прокручиваясь как кадры из фильма, заставляя ее жаждать его еще больше, потеряв всякое чувство пространства и времени. Его горячее дыхание и легкий аромат вина наполнили ее легкие, подпитывая возбуждение, которое горело внутри нее. Судя по тому, что Серхио напал на нее как голодный зверь, он испытывал то же самое.       — Ты сделал меня мокрой, — призналась Ракель низким шепотом, яростно пытаясь справиться с пуговицами на его пиджаке.       — Правда? — спросил он.       Голова настолько кружилась, что Ракель не могла с уверенностью сказать, дразнил ли ее Серхио своим вопросом или он действительно был искренне удивлен тем, что его маленький жест собственничества подействовал на нее таким образом. И сейчас это было последнее, о чем она хотела бы размышлять.        — Мы можем поговорить об этом позже. Все, что мне нужно сейчас — это, чтобы ты трахнул меня. Открой уже эту чертову дверь.       Серхио не смог бы захлопнуть дверь быстрее, даже если бы их преследовали языки пламени. Они отчаянно целовались, на ходу избавляя друг друга от одежды. Споткнувшись у подножия кровати, они едва успели удержаться, приземляясь прямо на нее. Ракель молниеносно сдернула с Серхио брюки, забравшись на него верхом, а затем избавила и от всего остального. Его наполовину твердый член выпрыгнул на свободу.       Серхио несколько секунд отчаянно возился с трусиками Ракель, когда он смог стянуть их с нее, их тела встретились безо всякой преграды. Прелюдии были не нужны. Они занимались любовью довольно долго, чтобы точно знать, что оба достаточно разогреты.       Ракель была такой мокрой, что он легко вошел в нее одним медленным движением, издав вздох облегчения. Ракель протяжно застонала, чувствуя, как он наполнил ее собой. Каждый раз, когда он оказывался внутри нее, он поражался тому, насколько хорошо это ощущалось. Ракель не спешила, позволяя себе насладиться полным единением с ним.       Он тяжело дышал и едва мог двигаться, но все же усилием воли заставил себя сесть на кровать и схватил Ракель за задницу, желая взять контроль на себя или просто дотронуться до нее там, где этого хотел. Она точно не знала, что им руководило, но что бы это ни было, это заставило ее бедра дернуться в сторону его руки, которая грубо сжимала ее плоть, подталкивая с каждым движением к краю.       Схватившись за плечи Серхио, Ракель начала двигаться на нем.       — Ты моя, — прошептал он командным тоном, все еще не до конца веря в то, что это правда. Ракель отыскала его губы и поцеловала, продолжая двигать бедрами вверх и вниз, снова и снова шепча «да» около его губ, в то время как его стоны и вздохи становились все более тяжелыми.       Как только она начала набирать темп, в дверь постучали. Решив не обращать внимания на звук, Серхио еще крепче впился пальцами в ее нежную кожу, меняя угол и проникая еще глубже, вырывая из ее горла низкий потрясенный стон.       Спустя минуту послышался очередной стук в дверь, за которым последовал знакомый мужской голос.       — Профессор, я не хочу прерывать то, что должно быть очень сильно… доставляет Вам удовольствие, но я просто не могу не сообщить Вам о том, что у нас возникла проблема, — сказал Палермо через дверь.       Серхио зажмурился, схватившись за запястье Ракель, останавливая ее.       — Мартин, я дам тебе 300 миллионов евро, если ты решишь эту проблему сам, — грубо бросил он, услышав в ответ тихий хохот Палермо.       — Я бы сделал это и за бутылку вина, Профессор, но, к сожалению, не могу.       — В чем дело? — спросил Серхио самым болезненным голосом, который Ракель когда-либо слышала.       — Денвер… случайно ранил себя.       — Ранил себя? — прокричал Серхио в неверии. — Как такое вообще возможно?       — Думаю, такое случается, когда кто-то хочет продемонстрировать сцену боя на мечах из своего любимого фильма, размахивая древней рапирой, которую он нашел в сундуке, который не имел никакого права открывать.       — Разве я не научил Вас обрабатывать раны друг друга? Пожалуйста, ради всего святого, иди и сделай все сам, — проворчал Серхио, желая, чтобы какая-нибудь сила природы заставила Палермо спуститься с лестницы.       — Боюсь, что мы все слишком пьяны в данный момент, чтобы залатать его раны. И знаешь, мне кажется, что это не самая лучшая идея — заставить его истекать кровью. Серхио, ты самый трезвый из нас. Я бы мог разбудить его жену, но мне ее так жаль, бедная женщина уже натерпелась, выйдя замуж за него.       Серхио ничего не ответил. Он просто смотрел на Ракель, пытаясь найти силы оторваться от нее.       Вскоре Палермо снова заговорил.       — Профессор? Мне бы не хотелось смотреть, как его кровь растечется повсюду, подумай о том, как мы объясним монахам, которые придут утром, откуда взялся труп. Так что, если хочешь…       Наконец, Серхио поднял ее бедра и вздох разочарования покинул тело Ракель, когда она почувствовала, как он выходит из нее. Серхио яростно стал натягивать на себя штаны, подняв их с пола. Рубашка, которую они также бросили в спешке на пол, оказалась измятой. Суровое выражение лица Серхио говорило о том, что он собирался нанести еще один удар Денверу вместо того, чтобы излечить его.       — Извини, — сказал он Ракель.       Она была слишком расстроена, чтобы ответить ему, поэтому просто покачала головой. Мгновение спустя Серхио ушел с Палермо, и Ракель была вынуждена закончить то, что они начали сама, но это было совсем не то.       

* * *

      Всю следующую неделю Денвер гадал, почему Ракель не разговаривает с ним.