Ночи во Флоренции

      Заключительная глава фанфика оказалась слишком большой, поэтому она будет разделена на две части. Первую публикую, вторую постараюсь выложить к концу недели :) Приятного прочтения :)       Наконец-то их ограбление подошло к концу.       Вся команда собралась в подвале в ожидании момента, когда можно будет покинуть Банк Испании через эвакуационный туннель, работа по завершению которого шла полным ходом. Оставалось только ждать, но проще сказать, чем сделать. Все они были эмоционально истощены, но в то же время внутри них бурлило столько адреналина, что никто даже не рассматривал возможность присесть и отдохнуть. Все, что они могли сделать — это всматриваться в темноту и надеяться на лучшее. Все молчали, боясь озвучить свои мысли. Никто не был уверен в успешном завершении дела.       Ракель и другие женщины банды хранили молчание еще и по другой причине. Они не знали, что можно рассказать о случившемся. К счастью для них, мужчины не стали интересоваться тем, куда делся Гандия после того, как они вернулись из библиотеки.       Ракель знала, что они поняли все без слов.       Наконец, следующим утром, уставшая Токио передала ей радио.       — Что? — спросила Ракель, плохо соображая. Последние 24 часа прилично измотали ее.       — Профессор, — только и смогла вымолвить она.       Ракель взяла трубку и прижала ее к уху. Токио отвернулась и прижалась поближе к остальным, пытаясь предоставить Лиссабон хоть какое-то уединение, хоть это и было бесполезно в этой тесной комнатке.       Затаив дыхание, Ракель просто ждала, когда человек на том конце провода заговорит. Она ждала возможности поговорить с любовью всей своей жизни несколько последних дней. После того, как она присоединилась к банде в Банке Испании, у нее не было возможности даже услышать его голос.       Он не торопился завязать разговор, заставив ее напрячься. Может, это просто какая-то жестокая шутка, а она не смогла этого понять? Может, она слишком наивна, раз решила, что сможет с ним поговорить? Но через мгновение на том конце провода раздался слабый уставший голос.       — Токио, ты уже передала трубку?       Она не могла ничего с собой поделать — стоило только услышать его голос, слезы мгновенно хлынули из глаз. Казалось, что прошло больше десяти лет с тех пор, когда она последний раз слышала его.       — О, Серхио, — выдохнула она, разрыдавшись в трубку. — Это действительно ты, любимый?       Он оторопел, не зная, что сказать. Чувствуя, что не в состоянии связать ни слова, он лишь недоверчиво прислушивался к ее всхлипываниям, а затем облегченно вздохнул, кажется, только сейчас начиная осознавать, что она реальна. Он звучал как человек, который только что снова нашел причину жить.       — Ракель.       В том, как он выдыхал ее имя, было столько любви и радости, что она едва сдержала новый поток слез.       Он собирался сказать что-то еще, но Ракель опередила его.       — Мне очень жаль, — сказала она, прежде чем Серхио смог произнести хоть слово. — Я пыталась кричать, хотела сказать тебе, что я жива, но они закрыли мне рот рукой, и я…       — Не будем об этом. Главное, ты жива и здорова, все остальное не имеет никакого значения, — выдохнул он. — Это… я не мог даже надеяться на то, что это правда, даже когда все доказательства говорили об этом.       — Я так счастлива, что ты вытащил меня оттуда.       — Я сделал все, чтобы добраться до тебя. Ты должна знать, что я…       — Я знаю, дорогой, я знаю, — утешила она его.       Она свернула бы горы, чтобы спасти Серхио, и она даже не сомневалась в том, что он сделает то же самое ради нее.       — Я никогда не думал, что услышу твой голос снова, — сказал он, испытывая огромное облегчение. Каждое его слово отдавало тупой болью в ее груди.       — Все в порядке. Я здесь.       Серхио замолчал, вслушиваясь в родной голос.       — Не останавливайся, говори, что угодно, и, возможно, тогда я поверю в это.       Она улыбнулась.       — О чем мне говорить? — Прежде чем он успел ответить, она начала дразнить его. — Имей в виду, что Хельсинки находится слишком близко и уже смотрит на меня осуждающе.       Он слабо рассмеялся. Слишком слабо.       Это обеспокоило ее. Они столько всего пережили за последнее время, что отказать себе в возможности отвлечься было бы глупо.       — Но я могла бы поискать более уединенное местечко, — понизила она голос, давая ему еще один шанс.       — Не стоит.       Его голос звучал грубо и хрипло, будто он не спал уже несколько недель. Или будто что-то до сих пор давит на него, не позволяя расслабиться, несмотря на то, что их план удался.       — Потому что мы скоро увидимся, да? — осторожно спросила она, надеясь на то, что он опровергнет ее худшие опасения.       Но ликующего ответа не последовало. Все, что она получила — было молчание. Ничего, кроме оглушающей тишины.       — Серхио, — начала она, чувствуя себя немного напуганной.       Его голос стал напряженным, почти болезненным, будто он изо всех сил старался не сорваться с катушек.       — Я должен обсудить с тобой кое-что. Мне тяжело говорить об этом, поэтому прошу тебя не перебивать меня, пока я не выскажусь. Я просто хочу, чтобы ты ответила на мои вопросы и выслушала то, что я собираюсь тебе сказать. Ты можешь сделать это?       У Ракель перехватило горло.       С ней говорил не Серхио, а Профессор.       Должно быть, он хотел сказать о том, что война еще не окончена и никто не знает, как пойдет все дальше, или же он должен был сказать что-то еще более пугающее и болезненное, что у него не было другого варианта, кроме как трансформироваться на это время в Профессора. В любом случае, ей лучше заранее быть готовой к худшему.       — Хорошо, — сглотнув, ответила, наконец, она.       Он долго молчал, собираясь с духом.       — Зачем ты это сделала? — тихим, надломленным голосом спросил он.       Ракель задумалась. Она не знала, о чем именно он говорит. Если речь идет про допущенные ею ошибки во время ограбления, он мог бы перечислить несчетное количество промахов. Описать последние двадцать четыре часа как полный хаос было бы преуменьшением, она могла назвать, по меньшей мере, дюжину случаев, когда ослушалась его. Но это делали все без исключения. Ни один человек в их банде не мог похвастаться тем, что делал все согласно плану. Даже Манила накосячила, несмотря на то, что у нее была самая простая работенка из всех возможных. Она слышала, что та безо всякой причины просто выстрелила заложнику в ногу.       — Я не…       — Гандия, — ответил он на вопрос, который она не успела задать.       Она ожидала, что он заговорит об этом позже, что у нее будет время переварить все. Она никогда не думала, что Серхио может возражать против того, как они это сделают. Конечно, никто из них — Ракель, Токио и Стокгольм не планировал убивать его, они лишь хотели проверить могут ли они доверять ему.       Они приковали его наручниками к радиатору в библиотеке и предложили выбрать свою дальнейшую судьбу — засунуть прямо сейчас свою голову в печь и сгинуть с лица земли или просто сотрудничать с ними, сохранив тем самым свою жизнь. Гандия выбрал последнее.       Три женщины вызвались охранять его и как только мужчины ушли, они разработали план. Было решено отправить в комнату с Гандией одну из них, чтобы убедиться, что у него хватит ума не противостоять им. Ракель вызвалась быть приманкой. Гандия не знал, что Токио и Стокгольм остались за дверью, готовые ворваться внутрь при малейшей угрозе жизни Лиссабон и снести Гандии башку в случае, если он попытается вырваться на свободу, посчитав Лиссабон легкой мишенью.       Предполагая, что Гандия попытается выхватить пистолет Ракель, женщины разрядили его, спрятав заряженное оружие внутри ее комбинезона. Никто из них не удивился, когда спустя полчаса Гандия снова вывихнул большой палец, но он не бросился к кобуре Ракель, как ожидалось, а вместо этого вытащил открыватель писем их ящика стола и напал на нее, пытаясь перерезать горло.       К счастью, Ракель успела отклониться как раз в тот момент, когда он чуть было не перерезал ей артерию, а Токио, не мешкая, выстрелила ему в ногу. Когда он упал, они втроем окружили его. Затем вместе они приговорили его к быстрой смерти, хоть он и заслуживал того, чтобы его убивали медленно и мучительно.       — Какое это имеет значение? Один мертвый заложник не вредит делу, — выдохнула она по радио. — Мы вот-вот завершим его.       Оглушительная тишина на другом конце провода сказала ей все.       Ракель расстроилась. Иногда она забывала о том, что он смотрит на такие вещи иначе. Да, конечно, было бы лучше обойтись без трупов, но этот человек убил одного из них. Даже если бы она, Токио и Стокгольм не расправились с ним, это сделали бы другие члены банды. Никто не оставил бы в живых этого подонка.       Он продолжал хранить молчание, что нервировало Ракель.       — Он убил Найроби, Серхио. Ты действительно хотел, чтобы мы оставили этого ублюдка в живых? Я знаю, что ты не понимаешь, но некоторые люди не заслуживают… — начала защищаться она.       Наконец, он снова заговорил.       — Я понимаю, почему вы это сделали. Я прекрасно знаю, каким человеком был Гандия, и я бы убил его за Найроби.       — Я не понимаю тебя. Если ты действительно понимаешь, почему мы сделали это, зачем допрашиваешь меня?       — Не домысливай за меня, Лиссабон.       Его голос был холодным, а то, что он обратился к ней не по имени, ужалило ее еще больше, но она не намерена была сдаваться. Она должна была отстоять свою точку зрения.       — Я просто говорю, что тебя там не было. Ты не вправе судить нас, потому что ты понятия не имеешь, какого это — смотреть ему в глаза, зная, что он сделал.       Его голос стал еще холоднее и резче, чем раньше.       — Возможно, я не был там, но не говори мне, что я не испытывал того, что испытали вы.       Я смотрел в глаза Альберто.       У Ракель перехватило дыхание.       Теперь замолчала она.       Она размышляла о том, стоил ли ей прокомментировать его откровение, но решила, что лучше не делать этого. Чувства Серхио относительно существования Альберто в списке живых могут подождать.       — Хорошо. Значит, мы на одной волне, — пробормотала она.Серхио издал утвердительный звук. — Но тогда почему ты спрашиваешь меня, почему я это сделала?       — Я не спрашивал, почему ты убила Гандию, — воскликнул он дрожащим от гнева голосом. Ракель напряглась. Еще никогда он не был настроен так враждебно по отношению к ней.       Не давая ей возможности заговорить, будто каждое ее слово причиняло ему огромную боль, он продолжил: — Я спросил тебя, почему ты пошла в ту комнату одна, без оружия и просто ждала, пока он нападет на тебя? Почему ты так поступила?       Причина его гнева, наконец, стала ясна Ракель.       — Мы пытались…       — Да, я знаю. Но стоило ли это твоей жизни? Если бы ему удалось нанести удар немного правее, я бы сейчас с тобой не разговаривал. Я бы никогда не услышал твой голос снова.       Его голос немного дрогнул, и ему пришлось остановиться, чтобы успокоиться. Ракель молчала, чувствуя тяжесть в груди.       Он начал снова, но его голос по-прежнему дрожал.       — Часть меня умерла в тот момент, когда я услышал те выстрелы, Ракель. И я почувствовал, что она вернулась, когда увидел твое изображение на экране. Но потом я увидел, как ты зашла в эту комнату к Гандии одна. Я видел то, как он напал на тебя, как ты падаешь на пол, но я не мог увидеть в порядке ли ты, Ракель.       Она не сдержалась. Боль в его голосе заставила ее всхлипнуть.       — Дважды я думал, что потерял тебя. Я даже не знаю, как теперь оправиться от этого.       Ракель закрыла глаза, глубоко вздохнув в попытке сдержать дальнейшие рыдания. Она не знала, что Серхио наблюдал за ними. Она понимала, что ранила его своим поступком, но она не собиралась за это извиняться. Не вызовись на это задание она, на ее месте могла оказаться Моника, которая, возможно, не смогла бы увернуться вовремя. А если бы они не устроили эту проверку Гандии, неизвестно, скольких из них он бы еще мог убить.       — Серхио, ты должен понимать, что это то, на что я согласилась. Любой из нас может получить травму, ты согласился с этим, когда отправил нас сюда.       — Нет, я не, — резко прервал он ее. — Я не соглашался на это. Ты обещала мне, что не станешь рисковать. Ты нарушила свое обещание.       Ракель не могла не защищаться от обвинения.       — Я ничего тебе не обещала. И почему ты злишься только на меня? Там были и Токио со Стокгольмом. И вообще, это была идея Токио, если бы я не пошла туда, кто-то из них сделал бы это. Ты бы тоже отчитывал их сейчас по телефону? Или ты подписывался только на то, чтобы рисковать другими, но не мной?       Серхио на мгновение замолчал.       — Ты любовь всей моей жизни, — наконец, выдохнул он.       Ракель не знала, что ответить на это. В глубине души именно эти слова она и ожидала услышать от него.       Ее молчание побудило Серхио продолжить.       — Ты права, Ракель. Я не могу быть беспристрастным, когда это касается тебя, в этом-то и проблема. Но я злюсь не на тебя, а на себя. Ты дважды чуть не умерла из-за меня.       — Нет, ты не знал. Ты не мог знать, что это случится.       — Но я вовлек тебя в это.       — Мы уже обсуждали это, Серхио. Это был мой выбор, — устало сказала она в трубку. Она не выдержит второго такого разговора с ним.       — Но тебя бы там не было, тебе бы никто не попытался перерезать горло, если бы не я. Ты была бы в полной безопасности в Мадриде, наблюдая за происходящим по телевизору, если бы не я.       — Но я в порядке, Серхио! Ничего не случилось со мной! Совсем скоро я выберусь отсюда, и все наладится.       Она перешла практически на крик, ей было уже все равно, слышат ее остальные или нет.       — Ничего не наладится. Нас будет преследовать вдвое больше людей, чем раньше, — сказал он, сдаваясь.       — Они не поймают нас.       — Они могут. И если они сделают это, они будут причинять тебе боль из-за меня. Даже сама мысль об этом убивает меня. Я не могу так больше. Я не могу смотреть, как ты умираешь снова и снова.       Сердце Ракель пропустило удар.       — О чем ты говоришь?       — Мне придется внести изменения в наш план побега. Мы разделимся. Марсель отвезет тебя. Это… так будет безопаснее для тебя. Им нужен я, и они будут преследовать меня.       — Чушь собачья! Шансы поймать любого из нас равны.       — Два человека всегда оставляют больше следов, чем один.       — Но…       — Просто сделай так, как я прошу, Ракель. Пожалуйста.       Его голос звучал так устало, что она не решилась протестовать, даже если он мыслил нелогично.       — Хорошо, я сделаю это, — вздохнула она. — Но когда все закончится, ты заберешь меня, да?       Он снова замолчал, но молчание было не тем, что ожидала услышать Ракель. Она почувствовала, как волна гнева поднимается к горлу.       — Я не позволю тебе бросить меня, — выплюнула она.       — Я не бросаю тебя. Я просто беру паузу, чтобы подумать о том, что будет лучше для тебя и нашей семьи.       — Похоже, ты думаешь оставить меня.       Он не стал этого отрицать, и Ракель захотела разбить чертову трубку о стену и закричать.       — Я не… я то, что тебе нужно, Ракель, — ответил он спустя несколько секунд, которые показались ей вечностью.       — У нас есть дочь! Ты не смеешь…       — Я обещаю, что буду продолжать заботиться о вас, несмотря ни на что.       Ракель зажмурилась и выпустила трубку из рук, заглушая свои раздраженные вздохи. Ради чего она прошла весь этот ад? Ради того, чтобы услышать его дурацкие умозаключения? Как он мог поступать с ней так сейчас, после всего того, через что они прошли вместе?       Наконец, она поднесла трубку к уху, сгорая от ярости.       — Делай, как знаешь. Но учти, если ты действительно решишь бросить меня, я больше никогда не хочу видеть или слышать тебя. Никогда.       Она слышала, как у Серхио перехватило дыхание, и сразу же пожалела о сказанном, но было слишком поздно забирать свои слова обратно.       Он издал тихий побежденный вздох.       — Если это то, что ты хочешь.        «Нет, борись со мной! Не сдавайся!», — подумала она про себя.       — Я люблю тебя больше всего на свете, — прошептал он.       Это было последнее, что он сказал ей. Сразу после этого связь была прервана, и Ракель осталась сидеть в оглушительной тишине.