Чужаки

      Цыпа сидел в обезьяннике, ничем не отличавшемся от их обычного, районного — даром, что у богатеньких ментов. Разве что менее заблёванный и более пустой! Если не считать какого-то бомжа.       Костя сплюнул на пол с мыслью, что здесь даже бичи поинтеллигентнее будут.       Презрительно растёр плевок мыском ботинка. Хотелось хоть чем-то замарать эту идиллию. И бабу тоже хотелось.       — Слыш, сержант! — вскочив, он замолотил по стене. — У вас тут бабы-то нормальные есть? Мне одну, в форме!       — Сядь, а? Будь другом! Ты с самого утра вот так орёшь! — отозвался усталый голос.       Потому, что мусора — суки. Потому, что Вадик — сука не лучше. Подкинул Цыпе эту муть, чтобы его в клетку, как бешеную собаку, заперли.       Грызи, не грызи — прутья не согнёшь. Клыки обломаешь о железо.       Поводок натянул, Вадик-тварь, когда понял, что он вышел из-под контроля, подозвал к ноге, но не предугадал, что его больно цапнут за ляжку.       Это подстава!       — Подстава… — пробормотал Цыпа, по новой задолбив кулаками в стену. — Эй, я, это, типа признание хочу сделать! Чистосердечное! Может, тогда закроют этого наркошу.       Сторожила звякнул ключами, решётка отворилась, противно ударив по нервам скрипом.

***

      Алиса читала дела, окопавшись у Петра Васильевича — все те дни, что они находились тут, Рыбкина практически поселилась в его кабинете, слушая ментовские байки, и параллельно набираясь опыта, которым полковник с готовностью делился. Скучно было ему, поговорить не с кем.       Увлекательный рассказ прервали первые ноты рингтона, прозвучавшие из кармана девушки.       — Да-а, Владимир Сергеевич? Соскучились?       — Где там твой демон? Трубку не берёт! Кхм, ладно, неважно… в общем, запел наш цыплёночек, зачирикал! — бодро отрапортовал Володя. — Отправляем его к вам!       — А чё к нам-то? Там работать некому?       — Не задавай глупых вопросов, Рыбкина. Всё, отбой!

***

      — Итак, Цыплаков Константин! В чём же вы хотите нам признаться? — Алиса расхаживала по кабинету, заломив руки за спину и ожидая прихода Гриши. Где его черти носят?!       — Тётенька милиционер, а вы реально милиционер? — с издевательским недоверием вопросил Костя. — На терпилу похожи!       — Вы все угараете надо мной, что ли? — психанула Рыбкина. — Всё? Вопросы есть? — откинув куртку, продемонстрировала глок в кобуре, и тут же запахнула обратно.       — Есть один! Кому это «нам» я хочу признаться?       — А вот щас придёт злой дяденька-демон, и узнаешь!       Щёлкнул замок, впуская в комнату Гришу. Это, по-вашему, злой дяденька-демон? А рога тогда где? — с иронией подумал Костя, — а нет рогов! Он, пожалуй, похож на мусора ещё меньше, чем она!       Цыпа шёл сюда с твёрдой убеждённостью в том, что его закроют надолго, но эта парочка почему-то рассмешила!       — А вы Ролекс на стандартную зарплату полицейского приобрели, да? — они, походу, не то, что Вадика не закроют. Даже Цыпу. Прав был авторитет — все продажные скоты и оборотни! — сделал выводы парень. — Подделка! — честно соврал Гриша.       — М-м… а кабриолет на улице чей? — также честно поверил Костя.       — Подарили!       Подари-или. Это ж за какие заслуги дарят такую тачку? Нет, этим ментам лучше ничего не говорить, мутные какие-то! Один хрен ничего расследовать не будут. Посадят, и дело с концом.       Им лишняя работа не нужна!       — Так, — не выдержал Гриша, — у нас тут твои показания, на листочке записанные, пришли от коллег.       «Некий криминальный авторитет, по кличке Вадик-пулемёт, в сотрудничестве с полицейским принуждал меня, Цыплакова Константина, совершать преступления, а именно — неоднократные кражи, хулиганство, угоны…», — зачитал Измайлов начало.       — Пулемёт — типа скорострел? — в привычной манере хохотнула Алиса, перебивая.       — Рыбкина, ты можешь думать о чём-нибудь, кроме… — шикнул Гриша, сурово стрельнув взглядом из-под чёлки.       — Рыбкина? Угарная фамилия! — отметил лениво Цыпа. Даже если эта тёлка действительно майор, то воспринимать ее всерьёз с такой фамилией у Кости не получится.       А если ещё учесть рост…       — Да чё вы к моей фамилии приебались, интересно знать? — плюнула Алиса. — Выкладывай давай, по фактам! — она извлекла из-за пояса дубинку. В ход пускать не собиралась. Так, для устрашения и серьёзности. — Один работал? Я хрен поверю, что один!       — Один! — пошёл в отрицалово пацан. — Никого со мной не было.       Прямо-таки один?! Целый супермен получается. С другой стороны — хорошо, что не крыса. Молодец.       — Вы вот бегаете тут с дубинкой, а желания сдаться нет. Есть желание посмотреть порнушку с вами в главной роли! — стебался Цыпа.       Со стороны удобно устроившегося в уголочке и притихшего демона раздалось согласное: «угу», вкупе со смешками.       Гриша незамедлительно получил дубинкой по хребту.       — Измайлов! Я больше так не могу! — заявила, когда он, шокированный, вскочил. — Давай сам!       Алиса, злая и взмыленная, выскочила из кабинета, покурить. Вернулась — а Измайлов уже стоял, давил лыбу до ушей. Раскололся. Сдал оборотня. Некий Саша, ГАИшник!       — Один-ноль в пользу меня, Рыбкина!       — Как?       — Очень просто! — гордо выпятил грудь Гриша. — Парень не хотел бабе колоться. Стрёмно, западло. Перетёрли по-мужски, подельников не сдал, но я пообещал ему защиту, если сольёт хотя бы одного из тех, кто покрупнее. И деньги. Матери на лечение!       — Что с гайцом делать? — нахмурилась Алиса.       — Пасти, пока не прессовать. Наверняка доложит тому, кто всем этим рулит.

***

      — Тимоша-Тимоша-Тимоша! — причитал Вадик, лёжа звёздочкой на кровати в комнате со своими псинами. — А твой дружочек Цыпа совсем цыплёнком оказался. Переметнулся к ментам!       Только Тим хотел возразить, что, нет, Костян не мог, как Вадик продолжил, нарочно повышая голос:       — …поэтому я поручаю это дело тебе! На стуле куртка висит, залезь в правый карман.       Парень послушался, извлекая брелок. От машины майора. Саша может, когда хочет.       — Схема стандартная — угнать, расхреначить. Не кататься по городу, тачка палевная. Всё ясно? Давай, докажи мне, кто в вашей банде главный! — подначил Вадик.       — А ты мне за это что?       — Таб-лет-ки, — на последнем слоге он прищёлкнул языком. — Постоянно и много. Бесплатно.       — Тогда первую партию сейчас! — поставил условие Тим.       Парень чувствовал шуршащий пакетик в кармане Вадика, а его доза была на исходе. Скоро ломать начнёт, выкручивать…       — Закинься! — разрешил Вадик. — Храбрее будешь. Не зассышь днём угнать-то?       — Всё будет в лучшем виде, Вадик!       Он даже забыл, что с авторитетом не совсем в ладах. Очень нужна была доза.

***

      Тим ласково коснулся глянцевой поверхности капота, запрыгивая в кабриолет через крышу. Трясущимися руками вставил ключ в зажигание, провернул.       Мотор загудел на холостых оборотах. Жалко такого красавца бить.       Тронулся с места, неустанно оглядываясь — даже под препаратами ссал, всё ждал погони с мигалками.       Кортежа не последовало, но он смог успокоится, лишь выехав на какую-то заброшенную стройку.       Поставил на ручник, проведя ладонью по кожаной обивке.       Что там мажорики в своих тачках прячут, ну-ка, посмотрим…       Денег вопреки ожиданиям не было. Были презики. Дорогие, с отдушкой. Теперь понятно, чем здесь в основном занимаются.       Тим похабно хмыкнул, засовывая обратно в бардачок пачку контрацептивов. Потом заберёт, пригодятся!       Что тут у нас ещё? Мобила! Очень кстати — свою-то он Ленке отдал. Насчёт телефонов инструкций у Вадика не было.       Вжал кнопку включения.       — Опаньки!       На весь экран располагалась фотография девушки. Любительская, у окна. Но дело не в том, насколько непрофессионально был сделан снимок, а в том, как девушка на нём выглядела — почти обнажённая, едва прикрытая, но расслабленная, раскрепощённая и, казалось, совершенно не ощущающая стыда, она призывно стреляла глазами, красиво очерчивая изгибы тела.       Интересно, а это его тёлка, или просто шлюха?       Что-то подсказывала, что его. Телефон его, и тёлка его.Красивая сучка!       Куда заманчивее Лены, едва вышедшей из подросткового возраста. Хотя и эта, скорей всего, ненамного старше. Вон какая мелкая.       Полез дальше в архив, вглубь смартфона, поискать ещё порнушки. И нашёл. Каждый следующий кадр развязнее предыдущего. Часто она ему себя присылала…       В штанах стало тесно, на ширинку давило: сильно давило. Тим дёрнул ремень, ослабляя. Так легче.       Выдохнув, окончательно расстегнул джинсы. В конце концов — разочек можно.       К тому же через призму таблеток проще всего представить, что она не на фотографиях. А тут, живая, объёмная.       Попробовал воспроизвести женский голос в своей голове — почему-то девчонка с фото звучала, как какая-нибудь порно актриса с бархатным, басовитым баритоном.       М-да, Ленка бы не одобрила!

***

      Гриша в шоке споткнулся на последней ступеньке, выходя из отдела, не обнаружив кабриолет там, где его оставил.       Угнали. СУКА!       Алиса, проглотив своё злорадное: «а я же говорила», попыталась успокоить мечущегося, матерящегося демона и резонно предложила посмотреть записи с камер.       Измайлов не удивился бы, не работай они, а виси на фасаде просто для отвода глаз.       Они с ведьмой как раз просматривали интересное кино, когда на мобильный Рыбкиной пришли снимки обгоревшей до угольков машинки с угрозами не продолжать расследование.       Измайлов с Алисой обменялись идентичными взглядами, выражающими общее: «ПИЗДЕЦ!», и ещё целую гамму неположительных эмоций.

***

      Гриша с остервенением бил грушу, подрыкивая в такт ударам и обтекая потом под футболкой — через поры выходила злость. Злость за разбитую тачку. Как так-то?! Сука! Какого хрена?!       Создавалось впечатление, что сам район хочет выкурить чужаков, науськивая всех против них.       — Если бы ты так кошмарил реального человека, он бы давно откинулся! — откуда-то сбоку раздался голос Рыбкиной. — Харе!       Гриша вздрогнул, не отследив ее появление.       — Ты откуда? Я не говорил, где нахожусь!       — Мобилу пробила! — небрежно отвечает, ступив к нему на ринг. — Вдруг ты тёлок сюда клеить ходишь, а я не в курсе!       — Ты маньячка, Алиса! Мне стоит тебя опасаться. — Хохотнул Гриша. — Целоваться не буду, извини, я потный!       — Зато я буду! — она предвкушающе провела языком по верхним зубам, растянув губы в обнажающей клыки улыбке. — Иди сюда! — майор подозвала его к себе.       Подпрыгнув, повисла на шее Измайлова, впитывая в себя его солёный вкус сквозь губы, его запах, вбирая языком капельки пота с шеи, оставляя взамен развязный засос.       Как же хорошо… охуенно! Алиса довольно заурчала, подобно кошке, продолжая обнимать ошарашенно притихшего от такого жаркого приветствия Гришу, а на задворках сознания Измайлова застучалась крамольная мысль, что Алёнка бы обязательно дождалась, пока он приведёт себя в порядок, и только потом бы поцеловала. И то, не факт.       Рыбкина же была менее прихотливой: жалась к нему последнее время, просила нежности, будто и правда кошка. Готова была взаправду мурлыкать у него под боком и провожала шальным, блестящим взглядом.       В таком наполненном эйфорией состоянии, она едва не забыла, зачем, собственно, пришла.       А пришла Алиса за тем, чтобы поставить в известность о визите к засветившимуся на камере индивиду шестнадцати лет от роду, предположительно, находившимуся в состоянии наркотического опьянения.       Измайлов с таким раскладом был решительно несогласен, но после простого разъяснения — «ты мочканёшь его за машину!», подкреплённого дополнительной парой поцелуев, нехотя переменил мнение.

***

      Тим закинул в себя очередную порцию любезно предоставленных Вадиком таблетосов с жалобным: «больно». Кого он обманывает, нихрена уже не болит.       В глазах плывёт, в ушах звон и ломка волшебным образом отступила. Алису бы ещё сюда, ту самую!       Показалось, что кто-то вошёл в квартиру, и парень начал лихорадочно, сквозь пелену, вспоминать, дома ли Лиза, запер ли он дверь.       Не дома. Он один. Не запер.       Кто тогда вошёл? Галлюцинации.       — Есть кто? — прозвучал звонкий женский голос на всю квартиру.       Тим пополз, рассыпая таблетки, кроша их по полу.       Остановился, уткнувшись в чьи-то ноги, затянутые в красную обувь. Не Лиза. У Лизы таких нет.       Майор, в первые секунды отшатнувшись, навела на него ствол, чтобы тут же опустить, расслабившись.       — Ты живой вообще?       До трупа было недалеко: впалые щёки, бледная кожа, мешки под глазами, стеклянно-мутная радужка с предельно узким пятнышком зрачка, белый налёт на губах.       — О-о, пацан! — Рыбкина опустилась перед ним на колени. — А ну, брось каку! Выплюнь!       Тим послушно сплюнул непроглоченное «лекарство», в исступлении смеясь над тем, что галюны, похоже, на новый уровень перешли.       Они теперь осязаемы — парень не без усилий распознал в гостье свою влажную фантазию. Алису.       — Я на вас передёрнул, кажется…       — Рада за тебя! — Рыбкина поперхнулась возмущением.       Приступила к выворачиванию карманов, и оттуда посыпалась, посыпалась гроздями белая отрава. Хуясе…       Тим не знал, от чего ловил приход больше — от обезбола, или от ее прикосновений, шарящих по телу.       А голос совсем не такой, каким он себе представлял — звонче, задорнее. С проскальзывающими иногда хриплыми нотками.       — Давно сидишь? — Алиса запрокинула его голову, ловя застывший взгляд.       — Что? — Тим не концентрировался на словах, лишь на том, как она звучит.       — На «колёсах» давно сидишь?! — бархатная ладошка пару раз шлёпнула по щеке, чтобы хоть что-то соображал.       Не ответив, Тим впечатался губами в уголок ее рта одним резким движением попытавшись притянуть к себе.       Качнуло. Заштормило, когда она, не успев толком ничего понять, сразу же отпихнула его.       Ух, какой прыткий, смотри-ка!       Она стёрла горькую белую пыль с лица. Пакость какая.       — Настоящая… — парень отшатнулся, как от чумной. — Не глюк.       — Скажи спасибо, что не прикладом!       Девушка подгребла к себе телефон Измайлова, найденный там же, в карманах. Ещё и ворюга.       Заставила дисплей загореться, узрев собственное изображение на весь экран. Вот сука. Измайлов клялся-божился ЭТО удалить…       «Втащу! Хитрющий демоняка…».       Нет, польстило, конечно. Но очень смущает мысль, что на Алису дрочил обдолбанный малец…       Вызвала «скорую», скрутили брыкающегося пацанчика, наперебой признающегося Рыбкиной в любви; позвонила в отдел, попросила прислать Гришу — лети сюда, дят… голубь мой сизокрылый! Учитывая, что он теперь своим ходом, дорога заняла немного больше.       — Чё, доволен? У меня поклонник нарисовался… не из-за этих ли фото жена с тобой развелась?       — Из-за них. — Что, даже отрицать не стал? Наглая морда. — Одна из причин! А симпатию мальчика можно использовать в целях расследования. Будет нашим двойным агентом.       — Тему переводишь… — обвинила Алиса. — Хор-рошо, допустим! — процедила она сквозь сжатые зубы. — Ты предлагаешь мне соблазнить парня и обманом перетянуть на сторону полиции?! Ты совсем дундук, Гриш?       — Никаких соблазнений, Рыбкина! — предупредил Гриша. — Он наркоман, мало ли, башню сорвёт. Постреляй глазками, ты это умеешь, и он весь наш! Чем бы дитё не тешилось, лишь бы на таблетках не торчал! — под конец речи Измайлов пожал плечами.       — Нормальные бойфренды должны ревновать, а ты наоборот толкаешь меня на совращение малолетнего. — Попеняла Рыбкина.

***

      Рыбкина оправила накинутый на плечи халат, забегая в больничку, где, по идее, должны были уже откачать передознувшегося пацанёнка.       Чёрт ее дёрнул согласиться с дурной Измайловской идеей по соблазнению этого Тима!       Алиса протопала к палате, шурша бахилами, и остановилась у приоткрытой двери — мальчик был не один.       — Ты что, не мог не заходить за черту? Я не спрашиваю с тебя за то, что ты наркоша, но это… это уже чересчур, дружок! — отчитывал его некто.       — Ты сам дал мне эти таблетки, Вадик. Какие претензии? — флегматично отозвался парень. — Всё будет в ажуре.       — Кто ж знал, что ты пережрёшь и мордочку свою засветишь на камерах, а? — тихо, но угрожающе чеканил каждое слово.       Майор осторожно присела на стул, полностью обратившись в слух. Любопытно…       — А потом ещё дома догнался. Если бы не эта баба-опер, коньки бы отбросил… и чё нам с тобой с ней делать, Тимчик, скажи мне?       Рыбкина подобралась, понимая, что говорят о ней.       — Я быстро верну должок, и она отвалит! — пообещал трясущийся от ломки Тим.       — Это, получается, ты ей жизнь должен спасти, я правильно понимаю? — каким-то слишком доброжелательным тоном, уточнил Вадим.       — Зачем такие сложности, Вадик? — дал заднюю Тим. — Достаточно просто шугануть…       Вадик хмыкнул, опираясь руками о подоконник и заглядывая сквозь щёлку в жалюзи на пустующую улицу.       «Эту суку просто так не шуганёшь — матёрая слишком».       — Дрочишь на нее, м? — спросил авторитет совсем не то, чего ожидал парень. — А не переметнёшься ли ты к мусорам, сучонок? — хищно развернулся мужчина.       Он внимательно наблюдал за реакцией пацанёнка на эти слова, чуя, как гончая, смятение и страх.       — Я хоть раз показал себя ссыкуном? Перед тобой, или Сашей? — увильнул Тим. — Мало ли на кого я передёргивать мог…       Вадик кивнул, а Тим почувствовал, как метафорические клыки гончей отпускают, свободно выдыхая. Поверил.       Алиса поняла, что надо бы валить, но почему-то застыла, столкнувшись с Вадиком в проходе.       «Всё-таки так на Гришу похож… какого хрена?!», — пронеслось в голове за секунду до того, как прижали к стенке.       — Подслушала? — опасно прошипел, хватая за подбородок и задирая голову. — Много услышала?       — Достаточно, чтобы тебя посадить! — прохрипела Рыбкина.       — Не-ет, крошка, недостаточно! — глумливо ухмыльнулся Вадик. Алиса дёрнулась. Крошка — это случаем не намёк на рост?       — Не брыкайся, я не кусаюсь! — он склонился, длинно, смачно лизнув от шеи до уха.       Дрожь омерзения и холодок прокатились по телу Рыбкиной — он всегда такой ебанутый, или полнолуние скоро?       После этого желание «не брыкаться» действительно возникло — вдруг покусает?       — Чё, вкусная? — ехидно осведомилась Алиса.       — Не распробовал! — улыбнулся-оскалился в ответ.       — Отпустишь?       Вадик убрал руку с шеи, беря за локоть железным захватом. Отпускать он никуда не собирался.       Алиса извернулась, ударив коленом в солнечное сплетение.       Он согнулся, почему-то смеясь и параллельно задыхаясь от боли.       Рыбкина остановилась, вытаращившись на него — то ли просто охреневала, то ли прикидывала степень ебанутости.       Псих, отдышавшись, поднял на нее холодный, острый голубой взгляд, и прохрипел, разулыбавшись так, что кровь в жилах стыла: — Майору привет передай!