Чужаки

      Гриша сторонился Рыбкину, ненавидел себя, и всё равно сторонился.       И у него это даже с успехом выходило, пока они не оказались наедине в четырёх стенах снятой специально на время командировки квартирки.       Алиса провела пальцем по стеклу, повторяя дорожку дождевой капли, и докоснулась жалостливо тренькнувших струн гитары.       Ветер рвал и метал, бросая воду в окна.       Ветер стенал, оплакивая, напоминая.       Сегодня тот самый день.       Седьмое сентября.       Гриша скорчился на постели позади девушки, свернувшись полным скорби калачиком, и сверля худые лопатки бессмысленным взглядом.       В висок ввинчивалось напоминание болезненным жгутом. Она его дочь.       — Алис, — позвал, прочистив горло, — ты помнишь, какой сегодня день?       Да. Да, пусть скажет это вслух, пусть прочувствует. Ему, наверное, станет легче, если она тоже чуть-чуть помучается.       — Я помню… помню всё, Гриш, — тяжело призналась девушка.       — Так какой же сегодня день, Рыбка? — почти пропел Измайлов.       — День смерти твоих родителей.       Алиса не переставала бренчать на струнах, которые почему-то вдруг сделались острее ножей, силилась залечить его боль, подобно кошке. Замурчать колыбельной открытую рану.       — Бинго, Рыбкина, это именно тот самый день. Как оно? Плохо? Больно? — Гриша сгримасничал улыбку.       Нестройная мелодия прекратилась на одной рваной ноте, и девушка смежила веки, утихомиривая бурю внутри, отдающую солёно-железным. Губу прикусила…       — Посмотри на меня, Рыбкина.       — Я не могу.       — Ах не можешь. Но я же как-то смотрю. Смотрю, сука, каждый день смотрю на тебя. — Давил демон, глумясь.       Рыбкина вскочила на ноги, опрокидывая шаткий табурет, и неуклюже пристроилась рядом на краешек постели. Кошки ложатся туда, где болит. Алиса побудет сегодня кошкой.       Он ластилась к Измайлову, выцеловывая на коже горячее, смоченное слезами «Прости».       Шептала, не осознавая полного смысла слов: «а хочешь, я уйду? Только пообещай, что тебя отпустит!».       Рыбкина опасалась услышать безжалостное: «уходи», и услышала, но с маленькой поправкой:       — Кого я трахать буду, если ты уйдёшь навсегда? — цинично бросил демон.       Стоял в проходе, глядя вглубь девушки своими ледяными радужками, и витая где-то не здесь, пока она застёгивала дождевик, надеясь, что Гриша не вышвырнет просто так из дома, как ненужную шавку.       — Я позвоню тебе. Возможно. Когда-нибудь позже.       Измайлов ощущал неприятный осадок своего поступка, понимая, что обращается с Рыбкиной по-скотски, что она не заслуживает такой расплаты за ПОПЫТКУ ПОЛЮБИТЬ.       Но пересилить себя не мог — прошлое жрало его, разрастаясь, как раковая опухоль.       Не хватало, чтобы эта хуйня поглотила ещё и Алису. Его лису.       Свинцовой тяжестью капли небесной воды натекали в полиэтиленовый капюшон дождевика, придавливая морально разбитую девушку к промокшему асфальту, как под прессом.       Села на лавку. И разревелась совершенно по-девчачьи, собирая влагу на ладони.       «Кого я трахать буду, если ты уйдёшь навсегда?», — неужели это всё…

***

      — Ты? — Ника открыла дверь одной рукой, второй умудрившись придерживать карапуза.       — Я. Тоже прогонишь? — Алиса кинула взгляд побитой мокрой псины из-под нахмуренных бровей.       — Что значит «тоже»? У Грини опять началось это сентябрьское бухалово? — Вероника пододвинулась, позволяя промокшей гостье пройти. — Пиздец. Завяз надолго. Зря ты ушла, без тебя загнётся.       Рыбкина молча стряхнула отсыревший дождевик, а затем бесстрастно пояснила.       — Ты забыла, чья я дочь.       — Ну вы же мутите, трахаетесь. Чпок лучшее средство от депрессухи.       Алисе вдруг всучили младшего Гришку, с инструкцией: «отвлекать, а я пока чайку намешаю», когда он ни с того ни с сего заплакал навзрыд в руках чужой тёти. «Я всем Гриням не нравлюсь. Судьба, походу…».       Вероника моментально вычислила причину беспокойства своего чада — на то она и мать, — татуировка.       — Тихо-тихо, они не кусаются… — покачивала пацана Рыбкина.       Мелкий проверил правдивость слов, боязливо потрогав ящеров пальчиком; убедившись, что он в безопасности, ребёнок начал сосредоточенно водить по контуру рисунка, беззубо улыбнувшись. Вот и поладили.       Алиса продолжала на рефлексах покачивать, пока Ника не остановила:       — Всё-таки есть кое-что общее между Гришами — оба любят течь слюнями тебе на сиськи.       Девушка опустила взгляд вниз, узрев сладко сопящего малого, действительно пускающего слюнку в декольте майора.       Отдирать сына от вкусной тёти Вероника не решилась, потом не убаюкает ведь.       — Слушай, а ты будешь хорошей мамашей. — Шепнула задумчиво девочка-демон.       Алиса смутилась, отцепляя от себя пахнущий молочными смесями кусочек милоты — Нет, она пас.

***

      Двери замызганного и не вызывающего у Рыбкиной доверия, клуба гостеприимно распахнулись.       Давненько же Алиса не бухала в злачных местах. Она в принципе давненько не бухала.       Ника заняла место у бара, подзывая к себе ведьму.       Вадик неожиданно возник за спиной Рыбкиной, искривив лицо в гримасе, чем-то отдалённо похожей на гостеприимную улыбку       Алиса, подскочив, неосознанно отступила назад. Она всё ещё помнила ту попытку ее съесть.       — Преследуешь меня? — она забралась на высокий барный стул, стараясь не упускать не единого движения стоящего напротив мужчины и тянула недоумевающую девочку-демона за рукав кожанки, вынуждая пододвинуться.       — Это мой клуб, так что тут ты меня преследуешь, — он не переставал улыбаться — как лицо ещё не треснуло от этой лыбы. — Предлагаю за примирение выпить. Я обычно дружу с ментами. Особенно, когда эти менты — дамы. Так что весь алкоголь за счёт заведения. Я смотрю, ты с подружкой пришла?       — Я замужем, — Вероника перевела взгляд с ведьмы на мужика. — Что происходит?       — Это фигурант по нашему делу! — Рыбкина скрылась от сжирающего взора колючих голубых глаз за плечом блондинки. — Пошли-ка отсюда.       — Места приличней, чем это, вы не найдёте! — парировал Вадим. — И вообще, весь этот район — мой!       — Ты, типа, здесь папочка? — с сарказмом и вызовом бросила Ника.       — Да, я здесь «папочка»! — он плотоядно облизнулся.       — Оке-ей, — Ника хлопнула ладонью по барной стойке, — в конце концов, мы пришли сюда бухать. Разливай, раз ты тут хозяин!       Хозяин клуба при них намешал в ёмкости виски с колой. Навскидку виски там было больше.       — Траванёшь, похитишь, и будешь Гришу шантажировать? — Рыбкина подозрительно разглядывала получившийся коктейль.       Вадик притворился, что глубочайше оскорблён, махом осушив один из стаканов.       — Не ссы, ведьма, я с тобой! — Вероника панибратски хлопнула Алису по плечу, чокаясь стаканами. — В глотку ему вгрызусь и не отпущу.       Майор, прищурившись, рассматривала Вадима поверх бокала. Он в ответ пялился на нее из-под капюшона чёрной куртки.       Сползла со стула, направляясь в сторону уборных. Мир уже плыл в приятном расфокусе.       Странно, вторая порция алкоголя всего лишь. Заозиралась, нахмурившись — может, стоило с собой Нику взять?       «У тебя паранойя, Алиса!».       Одеваясь, услышала шорох за дверью кабинки, но не придала этому значения. Поняла, что зря, когда ее впихнули обратно, впечатывая в стену.       Попробовала вывернуться, но хватка была у него, что надо.       — Слышь, я тебе сейчас нос сломаю, сечёшь?       Послышался хруст разбиваемого стекла, и мужчина сполз вниз мешком.       — Это тёлка моего брата, мудило! — Ника возвышалась над ним с горлышком от бутылки в руке. — Чё без меня пошла? — последнее адресовалось обескураженной Алисе.       Рыбкина с опаской переступила лежащее ничком тело:       — А если ты его мочканула?       — Думаешь, труп не прикопаем? Гриня отмажет! — нервозно отшутилась Ника, склоняясь над несостоявшимся насильником. — Да не, пульс есть, валим! Что за мужики пошли — бухнуть не дадут!       — Домой! — скомандовала Алиса. — В Барвиху домой, меня Гриша на порог не пустит…       Ведьма свесила голову, вспомнив, из-за чего ушла.

***

      Рыбкина очнулась в неестественной позе от того, что, сука, затекла!       Машинально пошарила рукой по кровати, что оказалась вовсе не кроватью, а скрипучим диванчиком в ее Московской квартире.       Гриши, предсказуемо, рядом не нашлось.       Самое стрёмное в этом то, что Алиса не ебала в душе, как преодолела расстояние от окраин до дома.       Стараясь не двигаться, пока бесячие иголочки возвращали телу чувствительность, достала телефон и разблокировала экран, в поисках зацепок о вчерашнем вечере.       Лучше б не искала нихуя!       Сообщение было всего одно — зато какое!       Рыбкина ошалело вытаращилась на фото, изображающее клубный туалет, в котором в положении трупа лежал сам хозяин заведения.       Подпись Ники гласила: «мама, я популярна! Вот это мы отожгли вчера… Гриня узнает — убьёт!».       Измайлов проснулся от дичайшего похмелья. Одно утешало — Алиса, такая тёплая и успокаивающая, была рядом…       Гриша блаженно уткнулся в ее локоны, вдыхая… какой-то не тот запах лосьона.       — Лисёныш, а с каких это пор у тебя волосы такие свет… — Гриша отодвинулся от девушки в кровати, придя в полнейший шок от ударившего в голову осознания, — …лые!       Бывшая жена заворочалась на простынях, проснувшись, вопросительно распахнув ресницы.       Блять… как так вышло-то?!       — А-Алё-ён… — с опаской заговорил Измайлов. — Мы с-с тобой прямо спали?       — Что не так, Гриш? — продолжала недоумевать она, поддерживая на груди простыню.       «Всё не так, Алёна! Абсолютно всё не так!».       — Ты как здесь оказалась? — ушёл от ответа Гриша.       — Ты сам позвонил вчера, и…       Сгребая женские вещи, он сунул их Алёне. С трудом хватило терпения дождаться, пока она оденется, прежде, чем по-хамски выпихнуть на лестничную клетку.       Так можно сделать вид, что ничего не произошло!       Осталось Алису найти, что оказалось совсем уж просто, учитывая сообщение от сестры, датированное вчерашним вечером: «твоя со мной!».

***

      Стены маленькой Алисиной берлоги давили апатией. Мысль, что она первый раз с момента возвращения Измайлова проснулась одна, угнетала.       «Где этого демона черти носят?!».       Накатывало чувство просто вселенского наёба.       Она до сих пор не могла поверить, что они… мутят — даже мысленно дико звучит — отчаянно цепляясь за Измайлова, прижимаясь так, что, казалось, рёбра затрещат, целуя каждый раз так, как будто больше никогда не поцелует.       Ключ провернулся в замке, и волнение улеглось — приехал.       Шаркая мягкими тапками — тоже любезно купленными демоном-майором, — Рыбкина пошла встречать.       — Чё у тебя там, Измайлов? — подозрительно косится то на виноватую физиономию Гриши, то на возню у него в одежде.       Гриша полез под куртку, бормоча: «вот же вцепился, сука!»; Алиса отслеживала его действия, словно ожидая, что из-за пазухи вылетит граната, не меньше.       Демон вынимает на свет довольно мелкого представителя семейства кошачьих, торжественно держа его на весу.       — Это… что такое, Гриш? — явно недоумевала Алиса.       Животинка, испустив жалобный «М-Я-Я-Я-ВК», растопырила черные лапы с белыми «носочками» на концах, и выпустила когти.       — Это? Кот! Говорят, у каждой уважающей себя ведьмы должен быть кот! Он, конечно, не совсем чёрный, но… это тебе! — продекламировал Гриша торжественно. — Теперь простишь меня?       — Я вижу, что это кот! — подтвердила Рыбкина очевидное. — А нахуя?       — Подарок! — пояснил Измайлов.       «Мявк!», — вторил ему кошак.       — Сердца у тебя нет, антихрист. Ты хочешь, чтобы животинка у нас с голода сдохла? — закатила глаза Алиса, — мы же безответственные хозяева. Неси туда, где взял.       — Вот он и будет самым ответственным членом семьи! Ника не возьмёт обратно, он мелкого царапает. — Покаялся Гриша. — Да и она всегда собаку хотела.       «То есть это ещё и царапается. Прекрасно».       — Он даже не мурлычет! Сломанный, что ли, кот попался? Меня вот ни разу не цапнул, Нику с Гришкой прямо в кровь.       Алисе всё меньше хотелось брать питомца.       — Имени у этой заразы тоже нет.       — Сам ты зараза, Гриш. Кошак как кошак.       «Кошак как кошак» спрыгнул на пол и вальяжно прошествовал к Рыбкиной. Зацепившись за ее одежду когтями, он забрался по штанине вверх.       — Слышь, ты куда, чёрт ушастый?! — возмутилась Алиса, глядя, как кот устроился на плече.       — Вот и имя ему нашлось, походу! — возрадовался ещё один чёрт, только теперь нечёсаный.       — Ага, только кто его кормить-то будет, Измайлов? — Алиса почесала белую грудку.       Животное потопталось на плече, впуская-выпуская коготки, и издало тарахтящий звук. — Не мурлычет, значит. Чё ты мне пиздишь?       — О, мурчалка починилась!       Девушка попыталась снять кошака, и к заводским, специально проделанным дыркам, на футболке добавились еще импровизированные.       — Он же подохнет тут на пельменно-доширачной диете!       — Куда я его дену, Рыбкина? Давай оставим!       «А глаза хитрющие, как у демона. И голубые такие же!».       Рыбкина кивнула. Как бы не пожалеть о решении позже.