In Igne

И вот я снова в больничном крыле, только теперь в качестве посетителя, а не больного, но это вовсе меня не радует. Холодный воздух, попадавший в светлое помещение из большого окна, пробегает струйками по моим ногам. Я не могу согреться, не могу сосредоточиться на энергии, и даже тёплый плед, принесённый медсестрой, не помогает. Из рук падает небольшой роман Чарльза Мартина, красный карандаш, взятый для оставления пометок, валяется там же, но я долгое время не наклоняюсь: перед глазами всплывают воспоминания о прошедших днях. Откидываю голову назад, на спинку кресла, и устало выдыхаю. Я довольно сильно утомилась, но если физической усталости я почти не чувствую, то сердце изнутри прямо колет от страха неизвестности. Кровь на ранах Мими уже остановилась, но раны затянулись не до конца, и в общем её состояние оставляет желать лучшего. Больничная пижама еле прикрывает коленки девушки, на шее виднеются следы побоев, а ранее ослепляющие глаза закрыты. Моей главной задачей остаётся лишь вера. Вера в лучшее. — Мисс Уокер, вам тоже нужно отдохнуть. Отдых? Я уже совсем забыла, что это такое. Последние несколько дней вымотали меня, но сон будто специально не хотел приходить ко мне: каждый раз я просыпалась в агонии от обычного кошмара. Каждый раз Мими поддерживала меня, была единственной, кому я доверяла, а сейчас она лежит на больничной кровати странного молочного оттенка, что так сильно контрастирует с её демонической внешностью. — Вы же знаете, что я не смогу расслабиться. — Тогда не теряй время зря. Сейчас у тебя урок у Мисселины, поторапливайся. Недовольно оборачиваюсь на ангела Фенцио, бессовестно ворвавшегося в комнату. Его взгляд метает молнии, а брови сдвинуты к переносице в привычном жесте, так что я не решаюсь начать новый спор и лишь многозначительно молчу. Кажется, он сам знает, что я думаю о всей этой ситуации. Кажется, он разделяет моё мнение. Горделиво вскидываю подбородок и буквально дефилирую по больничному крылу, но, когда я не могу открыть тяжёлую дверь из-за недостатка сил, становится откровенно неловко. Ещё и Фенцио откровенно насмехается над происходящим и надо мной в целом. Его глаза горят высокомерием так, что я невольно вспоминаю слова Геральда о том, что никому нельзя доверять, и, наконец, дождавшись помощи, буквально вылетаю из больничного крыла. В последние секунды оборачиваюсь, чтобы задать единственный вопрос из огромного списка интересуемого, за который у меня не оторвут крылья: — Ангел Фенцио, вы не видели Дино? Мне нужно с ним поговорить… — Он не пропускает уроки, в отличие от тебя. Если поторопишься, может, даже встретишь его. Благодарно киваю и уже собираюсь уйти, как вновь разворачиваюсь, вспоминая, что забыла свою книгу. Подняв её с земли, случайно обращаю внимание на самую первую строчку разворота: «Чудеса по-прежнему случаются. Что бы ни говорили некоторые, чудо может случиться, когда этого меньше всего ждёшь.» Сейчас я была бы очень не против случайной удачи.

***

Серо-красные тучи медленно ползут к школе, а находившиеся во дворе ученики страдают от сильного ветра. Потоки воздуха путают волосы, мешают оценивать ситуацию со всех сторон и даже сбивают с ног. Однако плохая погода никогда не была уважительной причиной для пропуска, а некоторые умники даже считали, что подготовка к бою во время ливня была обязательной. До прихода Мисселины все уже успели одубеть, используя все свои возможности для разогрева тела и тщетно пытаясь согреться в одной куче, и даже демоны не перепираются с ангелами, боясь не справиться со стихией. Дубовые двери распахиваются, задевая ближайшие стены, и я замираю от гулкого скрежета. Осторожно прячусь за каменными колоннами, стараясь не попадать учителям на глаза. Медленно подхожу к Энди, стараясь не нарушить гробовое молчание толпы. Первым идёт Геральд, оживлённо споря с плетущейся позади Мисселиной, которая лишь поддакивает в такт его словам. Первые несколько минут они вовсе не обращают своё внимание на нас. Но вот взгляд её блуждает по ученикам, и мне кажется, что она на секунду задерживается на мне, прищуриваясь. Они подходят к центру площадки, и все нехотя следуют за ними. Каблучки стучат по каменным плиткам, и я стараюсь держаться как можно увереннее, чтобы никто не заметил моей слабости. Выйдя на ровную площадку около обрыва, учителя разворачиваются, и мы все машинально выстраиваемся в полукруг. — Как вы знаете, у каждого из нас есть скрытые таланты. И даже новоприбывшие тоже чем-то отличаются, просто пока не знают об этом. Геральд строг как никогда, он возвышается над всеми учениками и Мисселиной, руки сложены на груди, а спина неестественно прямая. Взглядом он медленно блуждает по нашим макушкам, и я не могу различить тепло, так привычно от него исходящее: небо в его глазах затягивается серыми тучами. Не могу пробиться сквозь толстый слой льда его души. Они проводят целую лекцию, рассказывая нам интересные факты о сверхспособностях, но я не слушаю. Мои мысли будто окутаны призрачной дымкой, туманом, и я долго не могу сфокусировать взгляд на учителях. — Сегодня мы опробуем ваши способности в бою. Небольшая пауза давит мне на нервы. Мы никогда не пробовали работать с нашими «особенностями», ведь это достаточно опасно, а сейчас нас заставляют работать в полную силу, чтобы не оказаться в больничном крыле. — Только не расстраивайтесь, если у вас ничего не получится — вероятно, вам стоит искать ваши таланты в чём-то другом. — Голос Мисселины мягок, и он так сильно отличается от грубого баритона демона, что я наконец перестаю пялиться на мужчину. — Не считайте это хвастовством, пожалуйста, но я, вот, умею проникать в сознания других бессмертных намного лучше, чем многие другие ангелы. — А вы, Геральд? Профессионально охмуряете учениц? Щёки мгновенно вспыхивают, когда бестактный вопрос срывается с губ какого-то Непризнанного. Крылья нервно подрагивают за спиной, и, молча теребя носиком туфли какой-то камушек, даже не замечаю, что в эту самую минуту Геральд смотрит именно на меня. Когда я поднимаю взгляд с пола, учитель откидывает голову назад, обнажая нашим взорам свою длинную шею. Медленно сглатываю, когда он мягко смеётся, вновь возвращаясь в привычное положение и обращаясь к одному из учеников: — Поверь, зайчик, я влюбляю в себя не только учениц, но и учеников. Дикий хохот раздаётся со всех сторон, но мне не хочется смеяться. Безобидная шутка тормошит сознание, и я глубоко задумываюсь, разглядывая Геральда из-под опущенных ресниц. На лице его игривая улыбка, и я даже немного удивляюсь такой резкой перемене настроения. Мисселина крутится около него, как беззащитный щенок, и я почему-то хмурюсь, наблюдая за ней. Когда она кладёт руку на плечо Геральда, все смолкают, позволяя им снова серьёзно разговаривать. — Так как большинство из вас не имеют никакого опыта, будем заниматься со старшими ангелами и демонами. С парами определитесь сами. Замечаю какого-то темноволосого демона, направляющегося в мою сторону. Походка его вальяжная, куртка нараспашку, глаза метают молнии. От него исходит настоящая уверенность, и я чувствую его энергию с другого конца площадки. Когда он, неосторожно отпихнув в сторону каких-то Непризнанных, подходит ко мне слишком близко, я автоматически делаю шаг назад. Он лишь ухмыляется. — Привет, крошка Вики. Я Рафаэль. Активно пожимаю ему руку, лишь через некоторое время обращая внимание на то, что он знает моё имя. — Ты слышал обо мне? — В этой школе нет человека, который бы не знал твоего имени. Щёки в который раз заливаются краской, и он хватает меня мод руку, отводя от толпы. А я гляжу в его зелёные глаза и даже не понимаю, что он с ухмылкой замечает мою заинтересованность. — И что именно ты слышал? Кисти его взмывают вверх, и он поворачивает ко мне свои ладони, показывая, что можно расслабиться. — Только хорошее, правда. — Облегчённо выдыхаю. — Говорят, ты справляешься не хуже своей матери. Воспоминания о Ребекке плюют в душу, и я скукоживаюсь, немного приподнимая плечи и опуская нос. Мысли о маме никогда не перестанут приносить боль, и мне остаётся лишь терпеть. Терпеть и чувствовать вновь и вновь разгорающуюся спичку обиды, ярости и беспомощности. Гордо выпрямляюсь, замечая любопытный взгляд на своём лице. Надеюсь, Рафаэль ещё не успел посчитать меня сумасшедшей или, о, Шепфа, жалкой. Чтобы немного отдышаться, осматриваю окружающую территорию и замечаю Геральда с Мисселиной в другом конце площадки, вовсю помогающих бедным Непризнанным. — С чего нам начать? В его зелёных глазах вновь появляются весёлые искорки, а волнистые пряди падают на лицо, когда он широко улыбается. Он отходит подальше от меня, и я немного напрягаюсь, пытаясь настроиться. — Закрой глаза, Вики, и почувствуй энергию, скапливающуюся внутри тебя, — голос его спокоен, и я тоже немного расслабляюсь. — А потом просто возьми и выплесни всё накопившееся. Ничего не выходит. Несколько минут я стою с закрытыми глазами, тупо опустив голову и пытаясь почувствовать хоть маленькую искорку. Но внутри меня лишь тьма, и я разочарованно смотрю в сторону Рафаэля. — Что, Непризнанная, ты, оказывается, та ещё пустышка? Я не понимаю, откуда рядом со мной оказывается Ости, но разочарование и тревога быстро сменяются на злость. Быстро проглатываю ком, подступивший к горлу, и осторожно разворачиваюсь к демонице. В моих глазах плещет ярость, и Рафаэль моментально подлетает к нам, ощущая приближение драки. — Не лезь не в своё дело, Ости. — С каких пор ты возишься со смертными, Раф? — Она стервозно усмехается. — Или захотелось поразвлечься с неадекватной девчушкой? Звонкая пощёчина привлекает внимание многих студентов, стоявших поблизости. Около десятка взглядов впечатываются в наш неудавшийся дуэт, и даже Рафаэль застывает от неожиданности. — Знаешь, почему нас называют Непризнанными? Не потому, что ни ангелы, ни демоны не считают нас своими. С самого детства вы сидите в клетках под землёй и на небесах, не имея возможности сбежать. Вы просиживаете так десятки, сотни лет. А потом вас отправляют в школу, где учат равновесию и так же продолжают ставить запреты. «Демонам нельзя общаться с ангелами, а ангелам с демонами» — кто это придумал вообще? В любом случае, вы опять цепляете на себя кандалы запретов. А Непризнанные — живые люди, что когда-то могли по-настоящему чувствовать. Быстро, мимолётно, но по-настоящему. Мы не окружены вашими правилами, и у нас всегда есть выбор. Почти все вы мертвы внутри, потому что никогда не чувствовали чего-то опаснее, чем перелистывание страниц книг. Почти все вы мертвы внутри, потому что никогда не были живыми. И это делает нас, Непризнанных, особенными. По всей площадке стоит гробовое молчание, и я слышу, как неосторожный листик приземляется к моим ногам. С уверенностью в себе фокусирую свой взгляд на Ости, на лице которой непонятная мне гримаса отвращения, и стоит мне вздёрнуть подбородок, как я оказываюсь высоко воздухе, придерживаемая лишь разъярённой демоницей. — Кажется, ты не поняла меня, Уокер. Вас зовут Непризнанными потому, что вы оказались в этом месте по чистой случайности, и большинство таких, как ты, даже не достойны смотреть на демонов и ангелов. Так что пойми уже наконец: твоей матери приходилось несладко, ведь она слаба. А ты её дочь и не можешь быть сильнее. Твоё место — под ногами у нас, а задача — выжить, не побывав растоптанной. Мы всё ещё высоко над землёй, но я вовсе не обращаю на это внимания. В моей груди огонь, настоящий адский огонь, и я обязана выплеснуть его на Ости, иначе сама превращусь в пепел и спалю всё здесь к чертям. Закрываю глаза, пытаясь успокоиться и отдышаться, как вдруг резко теряю контроль над своим телом. Ости ухмыляется, но если она всё же умеет адекватно пользоваться своим талантом — сейчас она явно глупит. Свет снова ослепляет меня, а голову вновь пронзает дикая боль, ползущая по всему моему телу, поджигая клетки кожи и доходя до крыльев. Крик вырывается из моего горла, и мне на секунду кажется, что кричу вовсе не я. Вместе со мной раздаётся вопль Мальбонте, и всё его существо наделяет меня невероятной силой. Силой, к которой Ости явно не готова. От диковинной мощи мы обе теряем свои силы и падаем вниз, на землю. Я пытаюсь открыть глаза, но единственное, что я могу разглядеть — расплывчатое лицо Геральда и его небесно-голубые глаза.

***

Пытаюсь сфокусировать взгляд на потолке комнаты, в которой оказываюсь непонятным способом. Тёмный потолок явно отличается от больничной палаты, и я долго вглядываюсь в светлые узоры, отражающие свет луны. — Наконец-то вы проснулись, мисс Уокер. Поворачиваюсь в сторону голоса так резко, что мне стреляет в голову, и я мычу от нахлынувшей боли. Медленно вдыхаю и выдыхаю, пытаясь расслабиться, и через некоторое время уже могу осторожно посмотреть на Геральда. Учитель наблюдает за мной из-под опущенных ресниц, развалившись в кресле около кровати. Он спокоен, как всегда, и больше походит на сытого удава, чем на страшного демона. Короткие волосы его растрёпаны, ноги расставлены в удобной позе, а чёрная рубашка расстёгнута аж на четыре пуговицы. Кажется, он сам только что проснулся. Кажется, я лежу в его кровати. — Где мы? — Добро пожаловать в мою спальню, мадемуазель. Я давно уже предсказывала ответ, но стоило ему произнести это вслух, как щёки мои мгновенно заливает краска, и я укутываюсь в одеяло как можно глубже. В его одеяло. — Что произошло? — голос предательски дрожит, и я отдаю все свои оставшиеся силы на скрытие своего смущения. — На площадке? — Геральд устало проводит рукой по волосам, пропуская короткие пряди сквозь пальцы. — Сила внутри тебя решила немножко пошалить. — Тогда почему я не в больничном крыле? Молча перевариваю информацию, тяжёлым грузом свалившуюся на мои плечи. Хочется зарыться носом в мягкую белую подушку и пролежать так несколько дней, жалея себя и сваливая всё на жестокую судьбу, но я лишь безэмоционально присаживаюсь на край кровати, всё ещё окутанная одеялом. Как будто я не сижу в чужой кровати в комнате своего учителя. Будто всё так, как должно быть. — Потому что я так захотел. Он берёт в руки белую, словно крохотное облачко, вату, и промокает её в неизвестном мне эликсире. Осторожно подходит ко мне и садится на кровать. Ощущаю его дыхание на своём лице, и, пожалуй, оно оказывается неприлично близко к нему. Так близко, что я слышу стук его сердца. — Подними голову. Подчиняюсь. У меня нет никаких сил на лишние споры, а когда его пальцы придерживают мой подбородок, последние оставшиеся варианты просто отпадают. Отважно смотрю на Геральда, пока он колдует над моим лицом. Чудесный эликсир болезненно щиплет, но я не отворачиваюсь даже тогда, когда в глазах скапливаются слёзы. Раны моментально затягиваются после его прикосновений, и через несколько мгновений он полноценно осматривает всё моё лицо, выискивая спрятавшиеся ссадины. Демон проводит своим пальцем по моим скулам, поворачивая голову то в одну сторону, то в другую. Наши взгляды встречаются, и я ощущаю искорки, летающие в нарастающем напряжении. Кисть его руки всё ещё придерживает мой подбородок, но когда он мягко опускает свой большой палец на нижнюю губу, я очарованно выдыхаю. Ещё несколько секунд мы сидим в такой непонятной позе, не отрывая глаз друг от друга. Геральд медленно проводит своим пальцем по краям моей губы, возвращаясь к середине и бестактно толкая его внутрь, касаясь языка и осторожно размазывая слюнку. Мне кажется, что стоит только пошевелиться — как он опомнится и выставит меня за дверь, поэтому я стараюсь дышать как можно тише и продолжаю завороженно наблюдать за эмоциями на его лице. Даже в сидячем положении он намного выше меня, но когда он осторожно наклоняется, я не замечаю ничего, кроме его глаз, находящихся слишком близко к моим. Горячее дыхание опаляет мои губы, и из груди вырывается еле слышный стон. И тогда он целует меня. Нежно, аккуратно, словно пробует на вкус незнакомую конфету, и я отвечаю. Игриво кусаю его нижнюю губу, и Геральд пользуется этим, проталкивая свой язык и сплетая его с моим в жарком танце. Валит меня на кровать, оказываясь сверху, упираясь коленом между моих ног. Очередной стон вырывается из моих уст, и вот тогда он словно просыпается. Взгляд его проясняется, и Геральд ещё некоторое время в недоумении смотрит на меня, ничего не понимая. Разочарование медленно проявляется, когда он окончательно встаёт с кровати, молча подходя к окну и глядя вдаль. Подхожу к нему, но не успеваю даже коснуться его плеча, как он быстро разворачивается и перехватывает мою руку, хрипло выдыхая одно единственное: — Я думаю, тебе стоит идти.