Во сне

Девушка глотнула горячий шоколад, опираясь лбом на холодное стекло окна. Усевшись на подоконник и подогнув колени к груди, она смотрела, как дети играют в снежки, делают ангелов, валясь в снегу, а потом отряхиваются и снова бегут дальше. Беззаботный смех, блеск в глазах, радость в голосах, счастливые и запоминающиеся на всю жизнь моменты. Вероятно, сейчас они войдут в дом, где запекается ароматная индейка со специями, где уже готовы традиционные имбирные печенья, где над камином уже висит чулок, в котором совсем скоро окажется рождественский подарок. Где их ждут, и где уютная семейная атмосфера прервётся лишь усталостью, когда они все пойдут спать. Но уснуть им не удастся из-за переполняющих эмоций. А какие эмоции были у неё? Нельзя сказать, что никаких, они были. Были, но назвать их эмоциями тоже язык не повернётся. Равнодушие, усталость, нестерпимая боль. Пожалуй, это не то, что должен чувствовать человек в канун Рождества. Но Блум не могла по-другому. В тихом и абсолютно пустом доме не было праздничной атмосферы. Одинокий чулок висел над камином, в который уже никто и никогда не вложит подарок. Покупные в угловом магазине имбирные печенья, а индейка отсутствовала вообще. Не было ёлки, не было омелы, не было светящихся гирлянд и мишуры. Войдя в этот дом, никто бы в жизни не подумал, что сегодня праздник. Тишина прерывалась только звуком стрелки настенных часов и отдалённым визгом счастливых детей. Совсем скоро она услышала праздничный салют, оповещающий о наступлении нового года. Очередного серого, обыденного и ничем не отличающегося от этого, года. Теперь на улице было более-менее тихо. Дети разошлись по домам, чтобы вкусить прекрасные угощения, которые сделала любимая мама, и открыть подарки, которые приготовил заботливый папа. А кто приготовит ей? Кто подарит подарок? Кто позаботится, чтобы в Рождество на её столе были не только покупные имбирные печенья? Кто позаботится о гостях, которых и в помине не было вот уже несколько лет. Кто позаботится о ней? А помнит ли кто-нибудь её вообще? Может, Волшебное Измерение, как и все жители и правители, просто забыли об изменнице? Сплетни и сенсации ведь когда-то утихают. Вот и о ней всё утихло. Все забыли о когда-то сильной фее Огня Дракона, приписывая ей разные статусы и ярлыки. Кто-то говорил, что она поступила верно, покинув сумасшедшее, кишащее злодеями, Измерение. Но их было до одури мало. Кто-то, скорее большинство, принимал Блум как последнюю трусиху и предательницу, которая всего-навсего сбежала. И от своего долга, и от подруг, и от обязанностей. Выбрала спокойную размеренную жизнь подальше от всяких рисков, боли и смертей. Но они даже не догадывались, что от последних двух ей сбежать так и не удалось. Боль и смерть ступали с ней шаг за шагом на протяжении долгих лет. Кажется, уже и забирать некого, поэтому смерть тоже отметается в сторонку. Остаётся лишь нескончаемая боль, раздирающая душу. Заставляющая практически рвать рыжие волосы от бессилия и отчаяния, кричать по ночам от постоянных кошмаров, плакать от полного одиночества. Такого, что даже в этот светлый праздник ей никто не позвонил, никто не пришёл. И Блум не удивилась. Даже не готовилась к этому, хотя помнила, как любила этот праздник. С самого детства всегда ждала этот день, когда папа не пойдёт на работу и с утра будет вместе с ними. Рыжая девочка закроется с мамой на кухне и будет проворачивать махинации над блюдами, вскоре восторженно рассматривая результат. Слушать похвалу папы и очередные разговоры, что его девочка выросла. В шутку, конечно. В такие беззаботные и прекрасные дни Блум не было и десяти лет. Нежнейшее мясо индейки, непередаваемый вкус, какой получался только у Ванессы. И всегда самые лучшие подарки, такие, о каких она мечтала, от Майка. Малышка Блум даже не догадывалась, что, говоря по секрету маме, она автоматически говорила и папе, поэтому на утро под ёлкой или же в чулке над камином её ждал долгожданный подарок. И что осталось от этих самых памятных дней в ее жизни? Разве что, она сама и дом, в котором это всё происходило. Дом не наполнялся ароматами, заставляющими желудок урчать. Тишина не разрывалась смехом девочки и мамы, когда они мешали смотреть Майку телевизор. На верхней полке её не ждали бенгальские огни, которые они зажгут с наступлением Рождества. И из двери точно не выйдет переодетый в Санту Майк с большим мешком леденцов и хлопушек. Ничего этого уже никогда не будет. И вкусить рождественское счастье она больше никогда не сможет. Блум тяжело вздохнула, откидывая чашку с уже остывшим шоколадом. Откуда у неё только взялось желание приготовить его, ведь нужно покупать ингредиенты, подходить к плите, готовить. Это слишком сложно. Она достала с вешалки чёрное пальто, обвязалась шерстяным шарфом и покинула дом. Несмотря на его пустоту, он никогда не давил на девушку. Наоборот, тут она ощущала себя, словно в защите, как черепашка в своём панцире. Будто здесь её никто и ничто не достанет. Мировые проблемы, суета людей, политика, загрязнение окружающей среды — всё остаётся за стенами уютного дома. И была бы её воля, Блум вообще бы никогда оттуда не выходила. Но жить на что-то нужно, поэтому с утра до шести часов вечера девушка отдавала всю себя скучной работе, пребывая офисным планктоном в мире журналистики. Лишь бы от всего отвлечься. Это рождество было по-особенному прекрасно. Хотя бы потому, что выпало бесконечно много снега. Ноги практически проваливались в скрипучую белую вату. Длинные сосульки свисали с крыш домов и гаражей. Хотелось как в детстве прыгнуть со всей силы и достать себе одну, сразу засунув в рот. В глазах просто рябило от яркого света украшенных гирляндами домов, будто соседи устраивали негласные соревнования. Даже дымари и собачьи будки были развешены разноцветными лампочками. Она усмехнулась. Маленькая конура собаки украшена лучше, чем весь её дом. На крышах или же прямо в саду были горящие олени с Санта-Клаусом рядом. Будто под копирку, на каждой двери висели венки с надписью «Весёлого Рождества». Она покинула яркую улицу, но город был украшен не меньше, и даже намного ярче. На площади гуляла молодёжь, крича и смеясь. Несколько раз мимо неё проходили шумные компании, предлагающие ей выпить и отметить как следует, но рыжая отказывалась. Она проходила мимо работающих кафе, смотря на витрины с аппетитными пирожными. Даже на улице чувствовался запах только заваренного кофе и ещё чего-то сладкого, напоминающий то ли мёд, то ли корицу. Магазины игрушек были закрыты, однако это не помешало разглядеть на очередной витрине небольшого гномика, который держал в руках букет георгин. Мамины любимые цветы… Было очень холодно. Погода полностью соответствовала времени года. Девушка обвязала шарф плотнее, закрывая нос, потому что пребывать на открытом воздухе она планировала ещё долго. Несколько раз попадались семьи. Родители, дети. Пусть это и домашний праздник, не все хотят сидеть дома, изъявив желание выйти на улицу. Девушка прокручивала в руке леденец, единственный её подарок от совершенно незнакомой девочки, проходящей с родителями и старшим братом мимо. Ноги сами привели её к уже знакомому месту. Не каждому хватит смелости прийти сюда ночью, однако она могла сидеть тут сутками. Потому что тут, на кладбище, были её самые близкие и родные. Если ей хотелось выговориться, поделиться хоть какой-то крупицей радости, Блум приходила сюда. Люди смотрели на неё, как на сумасшедшую, особенно когда она усаживалась на лавочку с книгой. Тут для неё было спокойно, будто это не кладбище, а обычный сквер. Она могла писать тут статью о каком-нибудь открытии очередного кафе или магазина, описывать скандальную новость об измене или новых отношениях какой-то звезды. Даже к зачётам в университете она готовилась тут, поэтому с ней не связывались. Она сумасшедшая, говорили они. Дорогу она бы нашла даже с закрытыми глазами. Даже если бы не было фонарей, освещающих тропинку. Без слуха, зрения и чувствительности, Блум бы всегда нашла могилы родителей. Майк и Ванесса. Она знала, что они не родные, но для неё это не имело значения. Родных она видела только в младенческом возрасте. Их тоже нет, но по ним она не скорбит. Блум их совсем не помнит, да и не с ними она провела всю жизнь. Не они отмечали с ней праздники, учили кататься на велосипеде, обрабатывали ранки, когда она падала с этого же велосипеда. Не Марион плела ей косички в школу, и не Орител вёл беседы о мальчиках. Блум до сих с улыбкой вспоминает реакцию Майка, когда она познакомила его со своим другом Энди. Даже он отвернулся от неё… — С Рождеством, мам, пап, — шепнула девушка, садясь на мраморную поверхность. — Простите, я без подарков. Это ведь наш любимый праздник. Помните, как мы весело его отмечали? Я всегда хотела провести эту ночь на ногах и дождаться прихода Санты, но постоянно засыпала на диване перед камином. А потом, ты, пап, перетаскивал меня в комнату. Без вас этот день даже праздником не кажется. Я очень по вам скучаю. Ком подскочил к горлу, слёзы собрались в глазах. Она сжала кулаки, чтобы не расплакаться, как совсем маленькая девчонка. Она обещала им быть сильной, значит будет. — Знаете, я же никогда не воспринимала такие разговоры всерьёз, когда вы говорили, что однажды вас не станет. Я не была готова и не была бы даже если бы мне стукнуло сорок. Я всё равно та маленькая девочка, которая нуждается в твоём совете, мам, и в твоей защите, пап. Без вас всё валится из рук. Без вас не получается. Мам, ты всегда говорила не отказываться от подарков, которые преподносит жизнь. А что делать, если жизнь их не преподносит? Если каждый день похож на другой, и так год за годом. Вас нет уже пять лет, а для меня ничего не изменилось. — Порой я даже задумываюсь вернуться, но потом задаюсь вопросом: «А смысл?». Если Измерение продолжает существовать, и его не захватил какой-нибудь мутант со своей армией, смысл? У девочек, вероятно, всё хорошо. У специалистов, у Ская… У него уже, наверное, дети. Знаете, а, да, вы знаете, я не общалась с ними с момента победы над Трикс и Колшарой. Как только узнала, что вас не стало, я больше не хотела туда возвращаться. Из-за этого чёртового Измерения, из-за нескончаемых сражений и врагов, из-за проклятого Огня Дракона я не была с вами. Хотя могла. Я могла бросить всё еще после первого года обучения. Тогда провела бы это время с вами и не жалела бы об упущенных моментах. Мои амбиции сыграли со мной плохую шутку. И что теперь осталось? — Ничего. Мам, пап, ничего. Я так долго стремилась стать одной из сильнейших фей, так много училась и тренировалась, стольких одолела и никогда ни перед чем не останавливалась, но это не стоило того. Если бы я только знала, что такое произойдёт, ни секунды бы не оставалась в Магиксе и провела бы последние годы с вами. Это единственное, о чём я жалею. Я слышала, что богатство ослепляет. В моём случае богатство — моя сила. Она ослепила меня. Простите ещё раз. Я очень хотела быть рядом, но стать могущественной феей хотела сильнее… — Я вас очень люблю. Девушка вытерла слёзы и поднялась на ноги. Последний раз посмотрев на две одинаковые могилы, она направилась к выходу. Снова проходит ароматное кафе, закрытый игрушечный магазин, яркие дома своей улицы и наконец доходит до своего. Кико сразу прыгает на руки, и она обнимает зверька. Он единственный, кто у неё остался. Снимает пальто и шарф, опуская кролика на пол. Трёт красные от холода руки, чтобы согреть их хоть на долю процента, и проходит на кухню за порцией горячего чая и морковки для питомца. Но резко замирает. Подходит к столу и тянется к маленькой фиолетовой коробочке, обвязанной чёрным бантом. Тихо сглатывает, начиная медленно развязывать. Руки так и застыли в воздухе, губы приоткрылись в немом вопросе, когда она увидела свою подвеску. Голубое обрамление в форме сердца с небольшим горлышком сверху. Маленький флакончик, который не раз её выручал и за который она билась до потери пульса, познавая остров Драконов. Блум сама стала частью этого мира, чувствовала их эмоции, их жажду и голод, их потребности. И всё это ради маленького бутылька, принёсшего ей неимоверную силу. Силу, благодаря которой она и победила его. Знаешь, Блум, когда-нибудь я сорву с твоей шеи подвеску и добавлю её к своей коллекции… — Ты так и не сорвал её с моей шеи, — тихо сказала девушка, слыша шаги позади. Мурашки ужаса пробежали по спине, когда она почувствовала горячее и немного громкое дыхание в волосах. — Да, я был удивлён, когда нашёл её у Фарагонды. — Что ты сделал? — О, нет, она жива, — девушка чуть вздрогнула, почувствовав как легко он провёл пальцами по рыжим локонам. — Но, думаю, ненадолго. — У меня будет последнее желание? — совсем тихо произнесла девушка, протягивая взятую из воздуха морковку ошарашенному Кико, который всё это время сидел на столе. — У меня такой привилегии не было. — Нет, их будет два, — будто не слыша его последней фразы, изрекла Блум. — Ты всегда была наглой. Слушаю. — Не трогай Кико, — она чуть улыбнулась маленькому зверьку, погладив ему за ушком. В одной руке девушка продолжала сжимать кулон, который у неё отняли. Она ведь не получала его, как все. Ей его дали. Прямо в руки. Так и забрали, когда сочли её недостойной такого дара и оружия в одном флаконе. — И… — девушка медленно развернулась, сразу смотря ему в глаза. Он был слишком близко. Ностальгия и воспоминания ударили волной. Она замолчала, разглядывая мага. Себе он не изменял. Та же причёска, та же одежда. Хищный взгляд убийцы, усмешка настоящего маньяка — всё при нём. Массивные жилистые руки, на которых отчётливо виднелись сине-зелёные венки, не были прикрыты перчатками. Наверное, это первый раз, когда она видит его без них. У него по-настоящему мужские руки, которыми он придушит её, не моргнув глазом. А может, выберет способ поизощрённее. — Доставь мне удовольствие. Физическое, — он не смог совладать с контролем, поэтому брови мужчины взметнулись чуть вверх. — А принц Эраклиона с этим уже не справляется? — У принца Эраклиона жена и, вероятно, дети. Только статуса любовницы мне ещё не предписывали, — она даже усмехнулась. — Да, я наслышан. В Магиксе до сих пор говорят о трусихе, сбежавшей на Землю. — Тут спокойнее, — она пожала плечами. — Было, по крайней мере. Ну, ты выполнишь два моих желания? Коварная усмешка расцвела на лице мага. Кто откажется от привлекательного юного тела, тем более, когда оно само себя предлагает? Признаться честно, мелкая фея всегда была очаровательна. И в бою, и в жизни. Но раздражала дико. А, пройдя все девять кругов Ада, первым, что он хотел сделать, вырвавшись на свободу, конечно, отомстить. И его желание вполне оправдано. Любой на его месте не церемонился бы так, как он. Будь то Даркар, Трикс, Огрон со своей шайкой, они бы даже разговаривать не стали. Блум давно была бы мертва, а её прекрасное тело изуродовано тем, чем они бы пожелали. — На счёт первого я не уверен. А вот со вторым, — рука легла на хорошо очерченную талию и немного сжала. — Ты будешь изнывать от желания и удовольствия. Губы впились в её. Остервенело и жадно сминая мягкие губы девушки, зарываясь в её волосы, сжимая талию ещё сильнее и притягивая ближе, будто она увернётся и сбежит. Но Блум даже не пыталась. Отвечает с таким же напором, обнимая мага за шею. Прижимается к его груди, ощущая то ли собственный, то ли его бешеный стук сердца. Девушка запрокидывает голову, когда он спускается к её шее. Не нежно, как это делал Скай. Валтор был груб, кусал, оставлял ярко-красные засосы. Где-то сжимал, где-то поглаживал, и такой контраст бросал в жар, заставляя желать его ещё больше. Мурашки практически всю ночь были её спутниками. Сначала от холода на улице, потом от липкого страха и ужаса, а сейчас от дикого желания. Он силой сжимает её ягодицы, снова вдалбливаясь языком во влажный ротик. Возбуждение волной поднимается с самого низа живота, отчего она чуть ёрзает, чувствуя напряжённый орган через ткань его брюк. Её свитер откидывается в сторону, и она готова поклясться, что услышала звук разрывающихся ниток. И Блум не остаётся в долгу, слегка отстраняясь и стягивая с него плащ, затем и рубашку. Голодными глазами проходится по крепкой груди, касается руками очерченного пресса, плавно спускаясь вниз. Проводит по напряжённому органу, слыша обрывистый выдох, который ласкает слух. Девичья рука грубо перехватывается, после чего сама девушка оказывается на столе, подмятой под мага. Лифчик, так же, как и свитер, грубо откинут в сторону. Первый стон наслаждения слетает с губ, когда она чувствует его язык на соске. Сминая одну грудь рукой, а вторую языком, он доставлял ей непередаваемое наслаждение. Слишком сильно она изголодалась по мужской ласке. Девушка выгибается, обхватывая его широкие плечи. Жар проходится по всему телу, подталкивая к безрассудным поступкам. Она находит его губы, жарко целуя, после чего сама опускается к его шее. Оставляя красные дорожки, она медленно спускается к груди, вновь наслаждаясь его прерывистым дыханием. Он чуть рычит. Ему надоели эти нежности и ласки. Джинсы девушки, словно испаряются под его ловкими руками. Сокровенное место прикрывают обычные чёрные трусики, которые он также снял, оттягивая их медленно, проводя рукой по стройной ножке. Он буквально утопает в её практически чёрных от желания глазах. Девушка не заметила, как сам маг остался полностью нагой, придвигая её ближе. Желание отдавалось почти болью, пульсация становилась всё сильнее, и ей нестерпимо хотелось почувствовать его в себе. Валтор, обхватывая девушку за бёдра, проникает одним глубоким толчком, заставляя её вскрикнуть, а потом выгнуться и застонать от удовольствия. Недлинные ноготки впиваются в кожу спины, а ноги обхватывают мужчину, прижимаясь к нему ещё сильнее. Валтор вернул внимание к её уже покусанным губам, продолжая двигаться резкими несдержанными толчками. Удовольствие всё сильнее проникало в каждую клеточку молодого тела, заставляя громко стонать, извиваться и выгибаться. Когда девушка уже была на грани, он замедлился, если не остановился, заставив её недовольно замычать. Она едва не хныкала, когда перестала ощущать эти грубые, но такие приятные движения. Это чувство было нестерпимым, что заставило её взять всё в свои руки. Валтор усмехнулся, когда оказался под хрупкой феей. Кто бы мог подумать, что у неё хватит сил перевернуть его. Девушка села на мага, снова потянувшись к его губам. Обхватив её бедра, он поддал ритм, и комната снова наполнилась мужскими и женскими стонами. Искорки оргазма снова накрыли внизу живота, а когда стенки влагалища сильнее обхватили его член, он зарычал. Ещё пара толчков, и маг кончил сам. Обессиленная девушка расслабилась, буквально упав на его крепкую грудь. Нос зарылся куда-то в область шеи, а дыхание продолжало восстанавливаться. Хотелось сказать что-нибудь, однако язык не слушался. Наслаждение накрыло с головой, глаза слипались, и она позволила себе прикрыть их на секунду, мысленно говоря, что ещё пара минут, она встанет и, наконец, навсегда распрощается со своей жизнью. Но девушка погрузилась в сон, последний раз ощущая массивные тёплые руки на своей талии. Блум открыла глаза и зевнула. Завернувшись в одеяло, девушка легла поудобнее и вновь собралась погрузиться в беззаботный сон, как воспоминания резкой стрелой пронзили мозг. Она поднялась с кровати, скидывая одеяло. Девушка лежала в своей спальне, на расправленной кровати и в своей любимой детской пижаме. Всё так, как обычно. Кико сопит неподалёку, обняв очередную морковку. На тумбочке лежит телефон и книга с закладкой, которую она обычно читала перед сном. Сном… Может, это всё было сном? Кошмарным или приятным? Неважно, главное сном. Эмоции и переживания в рождественскую ночь, вероятно, сильно сказались на девушке, отчего и появились странные сны. Однако для пущей убедительности Блум подошла к зеркалу в ванной, оглядывая себя. Если произошедшее всё-таки случилось на самом деле, на теле должны были остаться следы их бурной ночи, ведь она отчётливо помнила, как жадно Валтор припадал к её шее. Воспоминания его поцелуев, языка и грубых толчков заставили выдохнуть и ополоснуться холодной водой. Шея была чиста. Как шея маленького ребёнка, на ней не было ни единого пятнышка. — Доигралась, Блум. Ты уже сходишь с ума, — девушка снова умылась, когда взгляд невольно бросился на изящную цепочку, которую она обычно снимает перед душем. Подвеска… Быстрыми шагами она спускается по лестнице, оказываясь на кухне. Ни коробки, ни подвески не было нигде. Так же, как и разбросанных вещей. Вчерашняя одежда была небрежно откинута на стул в комнате, как она всегда это делала. Телефон, как обычно, разрядился, ведь память у неё ни к чёрту. Даже проснувшийся Кико спокоен. Сегодня, как и каждое утро, он ластился к хозяйке, требуя очередную вкусную морковку, перед тем, как она уйдёт на работу. Но сейчас праздники, и ей никуда не надо. К сожалению… Она понимала, что, сидя дома, постоянно будет думать о вчерашнем. То есть о сне. Но она не верила! Не может быть сон таким правдоподобным. Во сне нельзя чувствовать всё настолько чётко и остро. Во сне всё по-другому, будто это не ты руководишь всем, а руководят тобой. Однако в той ситуации Блум полностью отдавала отчёт своим действиям. Это не могло быть сном, но всё остальное утверждает об обратном. Валтор не такой мужчина, который сбежит наутро, собрав все свои вещи. Недосказанность и непонятность сводили с ума. — Иди сюда, малыш, — шепнула девушка, устроившись на диване. Она обняла Кико и прикрыла глаза, чувствуя, как они намокают. Сон это или нет, но она уже смирилась со скорой кончиной. Девушка попыталась жить только настоящим, и ей понравилось. Но только потому, что она знала: завтра для неё не наступит. Зная это, Блум пошла на поводу своего желания. И впервые за эти несколько лет девушка почувствовала, что живёт. Будто художник по имени Валтор влил в её серую жизнь радужные краски. А сейчас снова эта серость, от которой хочется выть и рвать собственные волосы. Мысли о суициде её посещали очень часто, но она всегда откидывала их в сторону, запирая в ящике на замок. Она сильная. И она сможет пережить эти трудные моменты жизни, которые не заканчиваются на протяжении нескольких лет, но Блум справлялась. По-своему, но всё же. Однако вчера ей было так хорошо, она почувствовала себя нужной, ощутила ту яркую жизнь, которая была у неё когда-то, отчего сейчас вырваться из этого омута «наглотаться таблеток» или «полоснуть по венам» ей никак не удавалось. Она выпустила из рук кролика и снова поднялась в ванную. Несколько минут девушка неотрывно смотрела на себя в зеркало, а потом просто кинула в него мыльницу. Трещины распространились по отражающей поверхности, несколько осколков вылетело наружу, падая на кафель, в раковину и тумбу. Девушка взяла самый острый, словно нож. Будто сама судьба согласна с ней. Это единственный выход. Блум слышала, что если резать вдоль вен, то тебя не спасут. Девушка даже усмехнулась. А кто придёт её спасать? Даже если она порежет поперёк, всё равно умрёт, потому что банально никого не будет рядом. Острый кончик осколка коснулся нежной кожи. Она чуть помедлила, но всё-таки надавила. На пол упало несколько капель алой жидкости, и Блум медленно, словно издеваясь над собой, проверяя выдержку болью, провела от начала предплечья, до самого запястья. Крови было настолько много, что она могла сравнить это с фонтаном или водопадом. Кровавым, красным, красивым водопадом. Боль резко пронзила тело, ноги подкосились. Она упала в собственную лужу крови, блаженно прикрывая глаза. Совсем скоро её не станет. Пусть это самый большой грех, который может совершить человек, зато она наконец воссоединится с родителями. Через несколько минут она больше не будет одна. Блум знает, что её уже ждут. Боль почему-то отступала, а может, это она уже ничего не чувствовала. В ушах начало звенеть, а потом стало очень глухо. Разум окончательно покинул девушку, но прежде, чем забыться в темноте навсегда, она услышала злобный рык: — Идиотка!

***

Блум открыла глаза и зевнула. Снова. Завернувшись в одеяло, девушка легла поудобнее и вновь собралась погрузиться в беззаботный сон, как воспоминания резкой стрелой пронзили мозг. Снова. Только теперь они ощущались сильнее и отчётливее. Первым делом, что сделала Блум, посмотрела на свою руку. Ничего. Чистая кожа. Такая же, как и шея вчера. А вчера ли? Блум окончательно сбилась со счёта. Что с ней происходит? Она либо видит слишком правдоподобные сны, либо действительно сошла с ума. — Но это не было сном, — девушка прикрыла лицо руками и всхлипнула. Сил думать или осмысливать ситуацию у неё не было. Она просто плакала. Выплёскивала эмоции, которые долго держала в себе. У неё просто не было человека, с которым можно поделиться. Только могилы родителей, но быть постоянным говорящим иногда надоедало. Хотелось услышать ответ, совет. Хотелось послушать и чужие проблемы, поделившись своим мнением. — И чего ты ревёшь? — Блум вздрогнула и оторвала руки с лица. Оперевшись на стенку, посреди её комнаты стоял не кто иной, как Валтор. Спокойный, уравновешенный, даже какой-то равнодушный. — Ты… Издеваешься надо мной?! — крикнула девушка. — Нет. — Какого чёрта ты не убил меня?! Какого чёрта спас?! — Я ожидал услышать спасибо, неблагодарная девчонка! — рыкнул маг. — За что?! — она подскочила с постели. — Я уже смирилась со смертью! Я… Я жила последним днём, не задумываясь о будущем. Ты же сам пришёл убить меня, тогда какого чёрта я просыпаюсь второе утро подряд?! — Ах ты умереть хочешь? — прищурился он, делая шаг к ней. — Нет, я просто так полоснула себя. Конечно, я хочу умереть! — Но я этого не хочу, — он схватил её за предплечье, дёрнув на себя. Она столкнулась носом с крепкой грудью, замечая на его шее красно-фиолетовые засосы. Её работа. — Да плевать мне, что ты хочешь! Что ты вообще заявился ко мне? Решил отомстить, так мсти по-человечески! — Но я не человек, — он чуть усмехнулся, когда она зарычала от досады. — Слушай, я всё равно найду способ покончить с собой. — Не думаю. — Какая тебе вообще разница? Иди, терроризируй измерение, порабощай вселенную, — она попыталась вырваться, оттолкнув его, но у хиленькой девушки ничего не вышло. — Отпусти же меня! — Тогда и ты меня! — рявкнул он, отчего она резко посмотрела ему в глаза. — Я убью тебя только тогда, когда ты объяснишь мне, какого чёрта мне хочется к тебе вернуться. Каждую, блять, ночь. — Что? — Теперь я убью тебя только через свой труп, ясно? — его рука сомкнулась на изящной шее, над которой он колдовал лично, чтобы убрать свои метки. — А если ты сделаешь это сама, я любым способом верну тебя с того света обратно. Ты поняла, Блум? Девушка кивнула, скорее от страха, нежели от согласия. Его крепкая рука на шее, горячее дыхание и рычащий голос очень пугали. Но в следующую секунду страх ушёл на нет, потому что она снова почувствовала его губы. И теперь она уверена точно. Это всё не сон. Во сне нельзя так чувствовать. Во сне нельзя так желать. Во сне нельзя так любить…