Ты не ничтожество...

      Мы посмотрели друг на друга и открыли дверь. На пороге нас ждали мать и Густав. Они посмотрели на нас, а мы в один момент поняли, что нам кранты. Густав сердито уставился на Глэма, а потом на меня. — Вы где были, черт возьми?       Мы стояли молча, не желая встречаться взглядом с ним. — Почему вы ушли из дома без спроса? Кто вам разрешил покинуть дом? Благо Лидия рассказала мне об этом.       Лидия помахала нам рукой, стоя у лестницы, и ушла в комнату.       Моя мать стояла и равнодушно смотрела на то, как нас отсчитывали. Она закатила глаза и выпила содержимое в бокале. Позже она поставила его на стол и облокотилась о спинку дивана. Густав же сложил руки перед грудью и указал на меня. — Ты! Живо в свою комнату! А с тобой, — Он указал на Глэма, — я ещё поговорю. Удаляйтесь с глаз моих!       Мы, ни сказав ни слова, удалились наверх. Уже там я посмотрел на Себу и тихо прошептал: — Все будет хорошо.       Он улыбнулся мне и захлопнул дверь, заходя в комнату, я же последовал его примеру. Завалившись на кровать, предварительно переодевшись, я взял телефон в руки и открыл чат с Саймоном.       «Слушай, чувак, прикинь, Глэм оказался классным».       Через секунд десять я увидел, что пользователь печатает.       «Глэм? Ну, конечно, ты его так долго играешь».       «Нет же, я о другом Глэме. Я о Себастьяне».       «Себастьян теперь Глэм? Неплохо».       «Да, мне кажется, что ему очень идёт это прозвище. Ты бы слышал, как он играет, как кайфует от этого. Особенно как он выглядит в этот момент. Это такой драйв. Я бы сходил на его концерт даже, хах».       «Чувак, ты так это все описываешь, будто влюбился в него. Не подался ли ты в геи?)».       Я закатил глаза и начал строчить ответное сообщение.       «Никуда я не подался. Я просто говорю, как есть. Ему и вправду очень идёт электрогитара. И, вообще, это ты - гей! Даже признавался в этом маме».       «Тихо, тихо, че ты взъелся то, я же просто пошутил. Или нет...)))».       «Ты что-то попутал? Ты меня реально видишь геем? Серьезно?».       «Ну... Как тебе сказать... А почему бы нет, собственно. Они же никак не выделяются».       «Я не пидор».       «Разве я сказал, что ты - пидор? Я сказал, что ты гей, всего-то лишь».       Я понял, что этот бессмысленный разговор стоит прекратить, ведь уж точно не об этом я хотел с ним поговорить. Я вышел из сети, откинув телефон на кровать подальше.       Развалившись на кровати, я стал смотреть в потолок. Не знаю, сколько я так пролежал, но во всем доме уже давно было тихо. Я лишь слышал тиканье настенных часов. Ну да, их было сложно не услышать. Постепенно их стук начал надоедать мне и даже, в какой-то степени, выводить меня из себя. Я закрыл глаза, пытаясь успокоиться, но совершенно ничего не выходило. В надежде уснуть, я начал представлять что-то в голове, но не смог. Все мысли смешивались, получалась какая-то каша. Мне сразу вспомнилась овсянка на завтрак, поэтому я поморщился. Позже мне стало жарко, потом холодно, я уже не знал, что мне делать. Заснуть не получалось, ведь спать не хотелось, от слова, совсем. Я зашёл в соц сети, но никого в сети не было, лишь какие-то незнакомые мне люди. Я вздохнул. Наконец, спустя два часа моих страданий, я смог уснуть. Но не на долго.

***

      Проснулся я в пять утра. Хотя заснул часа в два - три, не раньше. Я захотел пить. Самое тупое, что с организмом не поспоришь. Захотел пить - значит нужно идти и пить. Я встал с кровати, подходя к двери и тихо ее открывая, чтобы не разбудить остальных. Проходя мимо музыкального зала, я услышал какие-то крики. Я решил приоткрыть дверь и послушать, что там происходит.       За дверью я увидел Себастьяна и Густава, а происходящее дальше подвергло меня в шок.       Густав стоял рядом с Себастьяном и произносил ноты. Рэ мажор, си минор, рэ минор и тому подобное. Вдруг, он перестал это делать и уставился на Глэма. — Что это была за нота?! Ты вообще слышишь, что ты играешь? — Извини, отец... — Ты просто позоришь меня и нашу семью! Ты это понимаешь? Этот костюм, эта скрипка, это время, которое я трачу на такую бездарность, как ты!       Себастьян стоял с опущенной вниз головой и держал скрипку в руке. Во второй же находился смычок. Густав выхватил инструмент и поставил его на место. — Руку! Живо!       Себастьян закатил рукав пиджака, тем самым открыв запястье. Густав взял с подоконника линейку и ударил ей по руке сына. — Бездарность!       Затем послышался ещё удар. — Ничтожество!       Ещё удар. Потом ещё и ещё. — Ты будешь играть всю осень, ты понял меня?! На улицу ты больше не выйдешь! Повторяй!       Себастьян медленно повернул голову в сторону Густава. Он уставился своими заплаканными глазами на отца. Он вытер слёзы и стал повторять за Густавом. — Я... Больше не выйду на улицу. Я буду постоянно играть на скрипке, отец.       Густав положил линейку на подоконник и одернул рукава пиджака. — Вот теперь я тебе верю.       Я закрыл дверь и поспешил удалиться в столовую комнату за водой. Кто бы мог подумать, что такой интеллигентный человек способен на такое... Да такого отца врагу не пожелаешь, что уж говорить о Глэме. Я даже не знал, что мне делать в такой ситуации, ибо я не мог сделать ничего. Я чувствовал себя бесполезным. У меня друг страдает, а я стою и наблюдаю за дверью.       Подойдя к графину, я трясущимися руками взял кружку и налил воды. После того, как кружка была пустой, я ополоснул ее и поставил на место. По пути в комнату я встретил Густава, который, как ни в чем не бывало, поздоровался со мной и улыбнулся. Да что ж это за человек такой? Родного сына калечит.       Я постучался к Себастьяну. Он открыл мне дверь в комнату. — Я бы хотел с тобой поговорить. Это на счёт твоего отца.       Глэм закусил губу и посмотрел на меня. — Ты все видел, да? — Да... И это... Просто аморально! Как он может бить родного сына? Как у него поднимаются руки? За что он так с тобой. С Лидией он поступает так же? — Нет, с Лидией он более лояльный, потому что она - девушка. И даже после того, как в консерватории я занял второе место, он все равно продолжает считать меня выродком. Я просто не могу понять, за что я заслужил это? Разве я действительно так плох?       Я просто хотел привязать его отца к кровати и стукнуть по нему бейсбольной битой. Посмотрел бы я, как он бы себя повёл в такой ситуации. — Нет, ты хороший человек, уж поверь. У тебя огромный талант. Ты так круто играешь на скрипке, а как ты играешь на гитаре, м... Это просто кайф. Да ты бы собирал тысячи людей на своих концертах, чел. Ты бы точно стал звездой, Глэм. Это я тебе гарантирую.       Себастьян улыбнулся мне, а я подарил улыбку ему в ответ. — Что с рукой?       Глэм закатил рукав и показал мне запястье. — И так происходит каждый день? — Да, по любому поводу, даже если и его нет, он обязательно найдёт, к чему можно было бы придраться. А я постоянно попадаю под его руку.       Я спросил у него перекись и ватку, чтобы помочь замотать запястье.       Я сразу задумался над своими мыслями, которые пришли мне в голову в музыкальном зале. Тогда я сказал про себя, что дети Густава никогда не познают того, чего познал я. Да, я был прав, но я никогда не узнаю того, что приходится переживать Глэму. Да, может, я и кричал в ванной из-за боли, но от этого я получал кайф, но Себастьян делает тоже самое, но кричит из-за боли, которую ему причинил родной отец. Да, может, я и раздавал листовки на холоде, но я хотя бы мог дышать уличным воздухом, а не сидеть взаперти дома, где каждый твой шаг контролируют. Да, может, у меня и не было много денег, мне пришлось копить на гитару, но, хоть у Себастьяна были деньги, он бы не смог приобрести ее, ибо его отец просто бы не разрешил это сделать. Да, может, у меня немного странные друзья, но они у меня хотя бы есть, в отличие от Глэма. Его жизнь проходила просто ужасно, и я это понимал. И я хотел ему помочь, но не понимал как и чем. Потому что я сам ещё был ребёнком. Это было бы очень трудно, поэтому я понял, что ничего не смогу сделать и просто ушёл из его комнаты в свою, громко стукнув кулаком по стене.

***

      Позже, проходя по коридору я вновь услышал крик из ванной, но теперь я знал, что он означает. Это, если можно так сказать, был своеобразный крик помощи. Себастьян кричал в глазах о том, чтобы ему помогли, потому что в один день Густав может ударить его линейкой в последний раз...

***

      Я сидел в гостиной на диване и думал, чем же я могу помочь Глэму, если даже не разобрался в своей жизни, не понимаю кто я в ней такой и что значу. С мыслей меня сбила Лидия, которая села рядом со мной и не отрывалась от телефона. — Ты что-то хотела?       Она окинула меня взглядом и вновь уставилась в телефон. — Я? Не льсти себе. Просто сижу тут. А вот что ты тут забыл? — Как видишь, делаю тоже самое.       Лидия отложила телефон на прозрачный столик и стала пристально наблюдать за мной. — У вас это семейное что ли?       Девочка усмехнулась и подошла ко мне. — Зачем ты спалила нас Густаву? — Захотелось. Кстати, за это я получила сто баксов. — Ты знала, что ябедничать - нехорошо?       Лидия усмехнулась. — А ты знал, что сбегать из дома тоже нехорошо?       Я понял, что с ней бесполезно разговаривать, ведь это человек, который будет постоянно настаивать на своей точке зрения. — Чего это ты так привязался к моему брату? — Кто сказал, что я к нему привязался? Мы просто хорошие друзья. Нам уже дружить нельзя что ли? — Не думала, что мой брат вообще будет разговаривать с таким, как ты. — Ну ты же почему-то это делаешь. — Я усмехнулся, ведь заставил ее заткнуться на какое-то время и послушать прекрасную тишину.       К слову, эта тишина снова не продлилась долго. — Странно, что ещё и мой отец тебя восхваляет, ведь играл на гитаре ты нечисто, а ещё ты выглядишь совершенно не как гитарист. — А почему бы гитаристу не решать, как ему выглядеть и как играть. Я никогда не играл классику на гитаре и думал, что никогда не буду играть, но ваш папаша отправил меня в консерваторию. — Мой влиятельный папаша исполнил твою мечту. Ты же так хотел там учиться, вот и получай.       Я вздохнул и продолжил разговор с этой особой, хотя очень хотел бы его закончить и уйти обратно в комнату. Даже просто тишина мне не давила на уши так, как разговор с Лидией. — Я не думал, что я буду играть там такую фигню. Я играл Глэм, а это дерьмо я бы и не назвал музыкой. Разве тебе нравился классика? — Да, нравится, ведь я из светской семьи, а отличие от тебя, Чес. Тебе просто слишком далеко до классической музыки.       Я усмехнулся. — Хах, ну да, куда уж там. У тебя все?       Лидия осмотрела меня с ног до головы и отвела взгляд. — Думаю, что да, мне не о чем с тобой разговаривать, Чес. Для меня разговор с тобой оценивается слишком низко. Я чувствую себя дешевкой. — Ты и есть она. — Да как ты! — Лидия хотела ударить меня, но я остановил ее. — Полегче, подруга, каждая часть моего тела мне ещё нужна.       Она фыркнула, вырвала руку и убежала на верх, а телефон забыла. Я разблокировал его, странно, что там не было пароля, особенно не похоже на Лидию. Я зашёл в библиотеку ее фоток и просто пришёл в шок. Там было очень много моих фоток, но... Зачем они ей? Опять же в моей голове мелькнула не очень хорошая шутка, но я вновь ее отбросил. Я поморщился и положил ее телефон обратно, когда услышал чьи-то шаги. Это была Лидия. Она забрала телефон и убежала в комнату, не проронив ни слова. В моей голове мелькала картинка того, что я недавно увидел. Ну и денёк.       Я заварил себе чай и стал его пить, сидя за большим столом один. Это было так непривычно, даже немного тоскливо. Я вновь вспомнил то, как Себастьяна ударял отец линейкой, вспомнил, как он кричал от боли в ванной. Мне срочно захотелось его вновь вытащить куда-либо. И я - не я, если этого не сделаю. Я хочу, чтобы хоть немного он расслабился. Хоть я и не могу повлиять на Густава с линейкой, но я хочу, чтобы Себа видел больше, чем много комнат и тоску. Я хочу, чтобы он знал, что такое жизнь, хочу, чтобы он познал себя. Чтобы вдыхал этот воздух, чтобы мог смеяться, радоваться и веселиться по полной. И я это организую, обещаю. А я сдерживаю свои обещания. Ведь Себастьян - мой друг, а за друзей я порву любого. Порву...