Ты не ничтожество...

      В восемь утра я уже стоял у двери Себастьяна и стучал в неё. Запустив меня в свою комнату, в которой я уже был раз сто, если не больше, я осмотрел Глэма снизу вверх. — Непривычно видеть тебя в доме Густава не в классическом костюме. — Да и мне тоже непривычно видеть себя таким. Мы снова куда-то собрались?       Я усмехнулся. — А то, думал, что ты будешь сидеть дома? Наивный ты. — Я легонько толкнул его в плечо. — С тобой не посидишь. Ну, я уже приготовился.       Я посмотрел на открытое окно в комнате и улыбнулся. — Нарушаешь правила, Себастьян. Не боишься получить линейкой снова? — Съязвил я.       Глэм скрестил руки перед грудью и помотал головой в знак отрицания. — Я привык уже. Получить линейкой не так страшно, как провести всю свою жизни взаперти у этого тирана, — Себа закатил глаза и обошёл кровать, — пошли уже.       Я последовал его примеру, и, буквально через две минуты, мы уже были за пределами этого страшного здания. — И куда мы на этот раз? — Поинтересовался Глэм. — Сгоняем ко мне, а вечером тебя ждёт сюрприз. — Сюрприз? Что за сюрприз? — Не так быстро, чел. Потом узнаешь.       Мы шли по дороге ко мне в дом. — А с чего это вообще Густаву бить тебя? Или ты и сам не знаешь, а?       Себа мельком посмотрел на меня, а затем уставил взгляд в небо. — Ты же сам понимаешь, что я - будущий наследник, поэтому с самого детства он видит во мне какого-то робота, который должен уметь все. Пока все дети только учились читать, я уже знал три языка и математику на уровне шестого класса. В шесть я стал заниматься игрой на скрипке. Все его, так называемые, друзья удивлялись с того, какой же я одаренный, восхищались, этим Густав ещё больше получал уважение, но никто не знал, что скрывалось за этим «талантом». Никто не видел, каким был Густав на самом деле. Никто, кроме меня, Лидии и моей матери. Но отцу всегда было мало, он видел во мне сплошное разочарование и ничтожество. Он ни разу не сказал того, что любит меня. Я всегда хотел услышать слова «я тебя люблю» или же «ты мне нужен», но нет, лишь получал дозу огорчения. Я старался сделать так, чтобы он не считал меня выродком, лез из кожи вон, но так ничего и не получилось. Постепенно я терял веру в себя и сравнивал себя с ничтожеством, поэтому я был просто в шоке, когда ты сказал, что тебя действительно впечатлила игра на скрипке в моем исполнении. — Чувак, это и вправду было просто потрясающе.       Себастьян улыбнулся мне и опустил взгляд в пол. — Что-то не так?       Глэм кивнул. — Я бы хотел тебе ещё кое-что рассказать. Я думаю, что мне будет легче, если я выговорюсь именно тебе. — Да, конечно, рассказывай, что хочешь. — Только когда придем к тебе... — Да без б.       Всю оставшуюся дорогу мы шли в тишине. Я долго мусолил в голове его рассказ, он тронул меня. Я и вправду никогда бы не подумал, что Густав настолько жесток по отношению к Себастьяну. Уж кто-кто, а он не заслуживает такого отношения к себе. Глэм был безумно талантлив и добр. Возможно, при первом знакомстве так и не скажешь, но после того, как ты начинаешь узнавать его ближе, ты думаешь только о том, что, черт возьми, да он же просто идеален. Да, возможно, он немного замкнутый, но он может быть другим, и я сам в этом убедился. С ним я просто кайфую, хочу гулять, играть на той же самой гитаре, ибо это доставляет удовольствие. Хочется жить... И именно он - тот человек, которого так хочется назвать столь громким словом «друг».       Подойдя к дому, я повернул ключ, и мы вошли. Разувшись, Себастьян прошёл в мою комнату, ведь уже знал направление. Я последовал за ним. — Ну, что ты там хотел рассказать?       Глэм присел на кровать и выдохнул. — Это на счёт моей мамы. — Оу... Ты точно уверен, что... — Да, я уверен, что хочу поделиться этим. Для меня это действительно важно.       Я сел рядом с ним. — Тогда я тебя внимательно слушаю. — Это произошло не так давно. В тот день я вновь играл на скрипке. Густав стоял рядом и наблюдал за мной. Я готовился к поступлению в консерваторию. Я знал, что поступлю и понимал, что он тоже это знал, но ему было мало. Он все хотел, чтобы я получил первое место. За малейшую помарку он гневался и доставал линейку. Что произошло и в тот раз. Я ошибся в ноте, и он ударил меня линейкой по руке, позже хотел сделать это вновь, но дверь в комнату открылась. На пороге появилась мама с коробкой в руках. На ней отчетливо красовалась цифра «37». У отца засверкали глаза при виде неё. Нет, не матери, а коробки, конечно. Из открытой коробки показался револьвер. Видимо, он сильно ждал его. Мать сказала, что они договорились его не покупать, но Густав заткнул ее, отправив за дверь. Она его послушалась и ушла. Мать никогда ему не перечила, абсолютно ни в чем.       У Себастьяна начали появляться слезы на глазах. — В роковой день я вернулся домой позже обычного. На меня уставились глаза Густава, я понял, что сейчас мне снова страдать от боли. Он обошёл меня и закрыл дверь. Отправив в комнату, он зашёл следом и стал херачить по моему запястью линейкой, при этом отсчитывая. С каждым его новым словом удар становился все сильнее и сильнее, а линейка впечатывалась в кожу все больше и больше. Я сдерживался, чтобы не закричать. Мать забежала в комнату и хотела остановить Густава, но он ее оттолкнул. Она кричала, что у меня кровь, а я даже не чувствовал уже этого. Мама убежала тогда вся в слезах, а Густав не остановился. Он продолжал хлестать линейкой. И в один момент мне это надоело. И я высказал ему все то, что накопилось в моей душе. Я начал кричать, что есть силы, слова, которые так сильно заели в мое голове. Я кричал, мол всю свою жизнь я только и делаю, что пытаюсь угодить ему. Пытаюсь выдрать из него «молодец, сынок», «так держать!», «я тобой горжусь», я так стараюсь ради этих слов, но в ответ получаю лишь «ты - ничтожество», «ты - позор семьи», а он даже не представляет, как мне не хватает его любви, не хватает папы, понимаешь?! И в тот момент он остановился и посмотрел на меня. По моим щекам текли слёзы, а я заметил пелену слез на его глазах. Он отложил линейку на подоконник и просто сказал: «на сегодня хватит». А ещё я услышал тихое «извини». — Так твой отец может быть даже заботливым?       Себастьян вздохнул. — Может. И он изменился бы... Просто... Во всем виноват я, даже в смерти своей матери. — Не говори так!       Глэм прервал меня. — У меня есть причина так говорить, и сейчас ты ее услышишь.       Себастьян утёр слезы и сконцентрировал внимание на стене. — Незадолго до этого я написал небольшую записку. Точно не помню, что там было написано, но суть была в том, что я люблю маму, а отца ненавижу, и лучше бы он сдох, лучше бы у меня не было отца, чем такой. Записку я положил в комнату родителей. Я хотел ее позже забрать, но просто забыл о ней. И в тот день Густав нашёл ее. Я понял это, когда он ворвался в мою комнату с ней в руках. Я думал, что он сейчас убьёт меня, но он просто скомкал ее и кинул на пол, выходя из моей комнаты. Я почуял что-то неладное и последовал незаметно за ним. Я увидел, как он достал револьвер из коробки и засунул его в карман брюк, прикрывая пиджаком. Позднее он сказал, что они с матерью отправляются погулять. И тогда я начал понимать, что будет дальше. Я стал просить мать, чтобы она не ехала, но она сочла меня за сумасшедшего и уехала. А потом Густав приехал один, в руках лишь была сумка матери. Револьвера с ним больше не было. Тогда он позвал нас с Лидией и сообщил о том, что они с матерью якобы попали в аварию и та разбилась насмерть. В его глазах читался блеф, а он понимал, что я знаю правду. Но мы не говорили об этом. Я просто держу язык за зубами, так сказать, потому что если скажу, то он может ударить меня линейкой с такой силой, что это уже будет в последний раз...       Я потерял дар речи от услышанного. — То есть твой отец убил... — Да, это он убил мою мать, но об этом не знает никто. Кроме меня. Ну, и тебя. Теперь.       Я облокотился о стенку на кровати. — Нихуя себе...       Глэм вздохнул. — Поэтому я не очень был рад, когда мой отец притащил в дом тебя и твою мать. Я просто боюсь, что с твоей мамой он поступит также. Хотя... Я не думаю, что второе убийство ему сойдёт с рук. Но, по крайней мере, я вижу, что отец заботится о ней, что нельзя сказать о моей маме. Он никогда ее не любил, а просто делал вид. Для своих друзей. Он женился на ней лишь потому, что она была из богатой семьи. А она влюбилась в него. Как дура. А потом сама же умерла от его рук.       Я был просто в шоке. В моей голове не укладывалась эта информация. Казалось, что это просто какой-то выдуманный рассказ или же страшный сон. — Я... Сожалею.       Себастьян посмотрел на меня. — Не стоит. Все идёт так, как должно быть. И, да, извини, что назвал тебя вонючим, зелёным, молодым побегом чеснока.       Я тихо посмеялся. — Знаешь, а мне это даже нравится. Можешь звать меня Чесноком. Кстати, если ты не хочешь, то мы можем не играть сегодня. — Нет, я не хочу, чтобы этот рассказ как-то повлиял на тебя или меня. Мне просто нужно было высказаться. И, после этого, мне срочно нужно поднять своё настроение.       Глэм подошёл к стенке и стал снимать гитару «Fender». Я же решил его остановить. — Поставь на место. — Строго проговорил я. — Извини... — Себастьян послушал меня.       Я подошёл к стенке и достал фиолетовую гитару, вручая ее Глэму. — Но... Она же... — Да, это моя детка, и я очень хочу, чтобы ты играл на ней.       Я аккуратно подал ее Себастьяну, держа за гриф. — Ты точно уверен, что хочешь ее дать мне?       Я усмехнулся. — Ага, подключай, пока я не передумал.

***

— Куда ты меня так тянешь? — Ну, мы не успеем, если будем идти так медленно.       Я тащил Себастьяна за руку в одно очень классное место. Я был полностью уверен, что ему понравится. Вот прям нутром чувствовал, а нутро обмануть не может.       Мы добрались до небольшого бара, который завлекал своей яркой вывеской. — Бар? Я не пью. — Себа поморщился. — Никто тебя пить и не заставляет. Мы тут совершенно за другим. — И зачем же? — Это и есть сюрприз, чел. Я все карты раскрывать тебе не буду.       Мы дошли до входа, я открыл дверь. — Вперёд.       Глэм закатил глаза. — Я и сам в состоянии открыть дверь.       Он стал заходить, а я отпустил ее. Себастьяна чуть не прижало, он даже вскрикнул. — Чес, твою мать! Ты дурак? — Хм, ну ты же сказал, что сам в состоянии ее открыть.       Себастьян прищурился. — Бесишь меня! Ненавижу! — Ну, давай, ударь меня. — Я ухмыльнулся.       Себастьян разозлился и отошёл подальше. — Дурак. — Последнее, что я услышал от него в тот момент.       Мы подошли к столику, за которым было свободно. Присев на стульчики, мы начали ждать. Точнее я начал ждать, ведь Глэм даже не понимал, зачем мы здесь. — И зачем мы здесь сели? — Какой же ты нетерпеливый. Подожди немного, потом сам все увидишь.       Через некоторое время в бар стало заходить все больше и больше людей, которые с каждым разом все больше заполняли пустое пространство. А ещё через мгновение на участке в баре появилась группа музыкантов. Один сидел за барабанной установкой, другой держал в руке электрогитару, у третьего был бас, а четвёртый стоял рядом с микрофоном. Они поприветствовали толпу и стали отжигать. Вся толпа была в восторге. Некоторые строили из руки козу, некоторые подпевали песни, кто-то снимал их на телефон. Я же наблюдал за Глэмом, у которого от восторга блестели глаза. Волосы были взъерошены, они развевались от драйва и небольшого ветра. Он качал головой в такт музыки.       Вышли мы из бара уже около девяти часов. На улице было довольно свежо, по сравнению с баром. Мы уверенно шагали домой, нам было абсолютно плевать на то, что может сделать с нами Густав. Нам было круто, а остальное было не так важно. — Чес, спасибо тебе за этот день. — Если будешь меня благодарить за каждую такую мелочь, то устанешь это делать. — Я подмигнул ему. — Это не мелочь... Этот день я запомню надолго. — Как и все последующие, чувак. Я тебе обещаю, что будет круто каждый день. Вот увидишь!       Себастьян улыбнулся, той самой искренней улыбкой, которую я так люблю. — Чел, ну наконец-то, я рад, что ты действительно счастлив. Как же я люблю эту улыбку на тебе, а не маску безразличия.       Глэм немного смутился. — Благодаря тебе ты можешь видеть ее чаще, хах.       Мы дошли до дома и благополучно залезли в окно комнаты Себастьяна. Он быстро переоделся в «обычную одежду», естественно для дома Густава, и мы, как ни в чем не бывало, начали спускаться вниз за водой. Все думали, что мы весь день просидели в комнатах, но только мы знали, что это было не так. Или не только мы?       В гостиной оказалась лишь Лидия, которая сидела на диване и смотрела в экран телефона. Когда мы спустились вниз, она повернула голову в нашу сторону. Позже она отвела взгляд. Я сглотнул, вспоминая то, что недавно обнаружил в ее телефоне.       Мы с Себастьяном прошли за водой, наливая ее в прозрачные стаканы из кувшина. За нами увязалась Лидия. — Я знаю, что вы сбегали. Я все расскажу Густаву!       Я лишь усмехнулся, ничего не ответив. Себастьян же повернул голову в сторону Лидии. — Да рассказывай. Мне не привыкать получать линейкой по запястью.       Лидия сложила руки на груди. — Тогда отец станет тебя контролировать ещё больше. — Ты думаешь, что я не сбегу? — Себастьян усмехнулся, — Как наивно с твоей стороны.       Девочка лишь фыркнула и ушла наверх, а позже мы услышали хлопок двери.       Я подошёл к Себастьяну и «дал пять». Мы улыбнулись друг дружке. — Быстро ты учишься. — Я посмеялся. — Ну, да, весь в тебя пошёл.       И он ушёл наверх, а я ещё долго проговаривал его слова в голове, ища в них адекватный смысл, а как нашёл, так сразу залился краской от своей глупости. Вот тебе и Глэм...