Безгласый

Как сказал однажды Сириус Блэк - Римус совершенно не умел жить. Впрочем, с тех слов, сказанных еще на четвертом курсе, ничего не поменялось. Вопрос был даже не в том, что парень не умел веселиться, был полнейшей занудой или что-то в этом роде. Просто каждое мгновение он словно крал. Причем с какой-то нездоровой маниакальностью был уверен, что забирает эти моменты у других. Поэтому забирал по чуть-чуть, только бы перевести дыхание, пожить как нормальный. На пару мгновений. Так было даже на первом курсе Хогвартса, когда команда знаменитых Мародеров только сформировалась. Что бы они вместе ни переживали и в какие истории ни попадали бы — один все время жил с оглядкой, словно ведя учет всех добрых и благополучных дней. Хотя... Может, не он один. Римус смог отпустить себя только года на два-три, совпавшие с выпуском из школы волшебства и чародейства. Заразился бесшабашностью от Поттера с Блэком. Да так глубоко, что и из костей не вытравишь, как ни старайся. Люпин был почти уверен, что украл у судьбы это время, чтобы потом с головой уйти в темную, беспроглядную депрессию. Всегда приходило время платить по счетам. Однажды, после особенно тяжелого полнолуния, в мозгу Римуса Люпина засела занозой мысль о том, что он взял слишком много. Забрал удачу друзей. Не помог, не увидел, не остановил. Чего только он тогда ни перепробовал. Магический мир богат во всех отношениях, а у медали, как известно, две стороны. Какой только дрянью не заливался оборотень, чтобы заглушить свое вселенское горе и одиночество. Он просто не нашел в себе сил, когда судьба постаралась вразумить своего неразумного блудного сына. Не дал возможность Сириусу выговориться. А ведь в один из вечеров сова принесла крохотную весточку от бывшего брата. Огонь тогда жадно лизал дешевую бумагу. И вот теперь оборотень, кажется, наконец-то достиг своего дна. В Лютном переулке один странный маг толкнул ему какой-то дряни. Пузырек в его крючковатых, больных пальцах слишком зловеще поблескавал изумрудно-зеленым. Парню бы бежать без оглядки, но нет. Последние деньги юноши исчезли в кармане затертой мантии некогда благородного темно-синего цвета. Мерзкое запрещенное зелье неприятно холодило внутренности, зато напрочь глушило голову. Умри он тогда в какой-нибудь грязной подворотне, и то легче бы было. Но нет. Судьба решила сыграть с ним совершенно в другую игру. Римус Люпин почему-то отличался удивительной живучестью. То ли виной тому была волчья отрава в венах, то ли его личная особенность, но факт оставался фактом. Те, кто должен был, по его мнению, жить — погибли, а он живой. Только тело — без слез не взглянешь. Картой личных неудач и потерь. Его нашел какой-то парень, кажется гриффиндорец, но учился он на курс младше. Или два... Отрава была слишком едкая, Римус никак не мог вспомнить его имени. Хотя знал в школе до выпуска почти всех. Знакомый-незнакомец наотрез отказался слушать невнятный лепет, который перемешивался с тем, что организм наотрез отказывался дальше хранить в себе. Люпин не то чтобы целенаправленно хотел умереть. Но, в принципе, почти добился этой цели, лежа в темной подворотне Лютного переулка. Если бы хоть кто-то спросил, как оборотень оказался у Уизли — парень не нашелся бы с ответом. Воспоминания были наполнены клочковатыми обрывками запахов, ощущений и мыслей, за которые никак не удавалось ухватиться. Вода была прохладной и чересчур мокрой. От этого измученное тело бил озноб, а кожа покрывалась неприятными мурашками. Но отодвинуться почему-то не получалось. Кажется, кто-то обещал, что скоро все закончится. Люпин не верил. Его душила едкая желчь. А ведь не ел он... Сколько же? Парень и сам никак не мог вспомнить. Зато выворачивало его наизнанку знатно, с особым смаком. Так, что казалось, сейчас внутри совсем-совсем ничего не останется. Только кости. Да и те — просто потому что встанут поперек горла. Кто-то гладил его по спине...Кажется. От этого жеста было спокойно, а еще хотелось как в детстве уткнуться маме в колени и долго-долго рыдать, оплакивая крушение целого мира. Только мамы давно уже нет. Как и слез. Римуса уложили зачем-то в мягкую и теплую постель. Он отчетливо чувствовал аромат чистоты и какого-то ненавязчивого цветка. А одеяло было настолько приятным и согревающим, что ему и правда стало казаться, что он все-таки сдох, но за каким-то счастьем оказался в очень хорошем месте. Это было величественной ложью. Римус Люпин не достоин Рая. Организм наотрез отказывался принимать хоть что-то, видимо, памятуя ту отраву, которую парень в себя влил. Сколько дней назад, он не знал. Да и чем расплатился за такое варево — тоже. Особо ценного у него больше не было, точнее, за это вряд ли хоть кто-то мог назвать цену. С работой тоже было тяжело и неоднозначно. Может все-таки случайная подработка? Парень не помнил. Он просто лежал, уставившись в деревянный потолок, никак еще не имея возможности выудить из общего гула хоть чей-то отдельный голос. В какой-то момент к нему стали приходить тени прошлого. Но не Мародеры... Нет... Зачем-то перед глазами мелькал Нюниус, выговаривая что-то заплаканной Молли. Оборотень хотел было заступиться. Былая задиристая ненависть толкнула грудь вместе с тяжелым вздохом вперед, да только сил не хватило. Старый враг лишь презрительно скривился и пропал из поля зрения. Гриффиндорец думал, что навсегда. Обманулся. Он только краем уха услышал до боли знакомый голос, не в силах разлепить веки и разобрав только что-то о пяти каплях синего, как можно больше зеленого и "будете должны". К тому моменту даже злости уже не осталось. Ничего. Юноша еще хуже помнил то, что было дальше. Кажется, отчаянно сильно пахло мокрой древесиной, полынью и свежескошенной травой. А еще летними днями прошлого. Когда они на пару с Сириусом выли на луну и смеялись всей компанией до слез. Мародеров нет уже больше пяти лет, а Римус как всегда за ними чуть не успевает, напрочь застряв где-то позади. Когда "живой" звучит как оскорбление. Он честно просил Молли перестать так заботиться о нем, стараясь вновь отвоевать у пограничного состояния. У нее семья, дети... А ему до полнолуния еще дней девятнадцать. Люпин честно не знал, что за гадость сварил Нюниус, но эта бурда вкупе с искренней заботой четы Уизли сотворили настоящее чудо. Если это можно было так назвать. Во всяком случае, сознание прояснилось и больше не плавало в мерзком киселе из требухи. Тело еще подводило. До ванной он стоически, но сам доползал, пугая своим видом младших детей. В остальное время его хватало только перелистнуть пару страниц и вникнуть в суть написанного. Подчас — далеко не с первого раза, но все же. Вообще, Уизли жили весьма весело и оживленно. Тихого времени тут, видимо, не могло быть по определению. Что понял Римус: если кто-то в течение четырех часов не упал-покорябался-набил шишку или еще что-то в этом роде, то время прошло совершенно зря. Иногда мальчишки с хитрыми, но важными лицами пробирались к нему, потому что это же было самое настоящее приключение! Обойти Молли Уизли и залезть туда, куда категорически влезать запрещается. Впрочем, Люпин их в какой-то мере разочаровал. Особенно своей молчаливостью. Так что набеги практически полностью прекратились. Разве что Рон, самый младший, приволок ему клетку с крысой. Чтобы дядя не скучал. Римус честно старался ему как можно более дружелюбно улыбнуться и даже поделился яблоком, запрятанным со вчерашнего дня. Хотелось верить, что кроха остался довольным. Только вот что делать с крысой, оборотень не очень то знал. Короста поначалу жалась в самый дальний угол и тряслась, по всей видимости чувствуя в нем опасного хищника. Но потом вроде успокоилась. Особенно — поняв, что внимания ей опасной зверюгой отводится крайне мало. Во всяком случае, прекратила отчаянные попытки прогрызть зачарованные прутья. Люпин же просто не мог смотреть на тумбочку, где и была оставлена клетка. Его слишком сильно начинали душить тени прошлого. С особой радостью к ним примешивалась вина. Не разглядел в лучшем друге предателя. Не остановил. Не спас... И еще тысяча и одно "не", вворачивающиеся в воспаленный мозг. Что мог противопоставить тихий и не особо искусный Питер Сириусу, что славился своим талантом к боевой магии? А ведь он оказался умнее, скорее всего поняв, что Бродяга предатель. Бежал, чтобы предупредить Поттеров... Личный ад продолжался где-то дня три. В программе были и самобичевание, и оглушающее чувство вины, щедро приправленное сожалением и горечью потери. Пока Римус наконец-то не решился взглянуть своей боли в глаза, рассмотрев принесенного зверька. Короста мирно спала с долькой морковки в лапках, совершенно не чувствуя на себе постепенно тяжелеющий взгляд. Римус не знал, что делать. Парень вновь и вновь гнал от себя страшные догадки, но снова с кристальной ясностью убеждался в том, что он полнейший кретин и моральный урод. Оборотень поневоле сотни раз видел этот переливающийся окрас и маленькое незаметное темное пятнышко на боку. У Питера Петтюгрю было родимое пятно, которое передавалось и его анимагической форме. Римуса знобило. Он опрокинул в себя половину графина воды, словно не пил десятки лет. Но вода встала комом, уйдя явно не в то горло, отчего он не просто подавился — почти захлебнулся, надсадно кашляя и корябая грудь и шею отросшими ногтями. Крыс проснулся, по обыкновению забившись в самый дальний угол, но вновь не найдя в бывшем друге хоть намека на узнавание, занялся своими делами. На звук тут же рыжим ураганом явилась Молли. Она шептала что-то успокаивающее, помогая парню улечься обратно в кровать, между делом высушивая промокшие одеяло с подушкой. Кажется, она еще что-то успела сказать про то, что скоро будет обед, и, вроде, что она рада, что парню становится лучше... Римус почти ее не слышал. Собственное открытие оказалось настолько оглушительным, что напрочь выбило из колеи. Словно он шел, а земля с небом местами в одно мгновение перепутались. И теперь юноша висел где-то, запутавшись в ощущении свободного падения, и не знал, что делать дальше. Звучало удивительно поэтично. В какой-то мере, можно было даже сказать романтично... На деле все оказывается весьма паршиво и болезненно. Ведь все, что было, сломалось собственными руками. Что ему стоило выслушать Сириуса? Почему он не поверил? Почему вообще мог вообразить, что старший из братьев Блэк вообще способен на такое?! Он! Человек, с которым они прожили семь лет рядом, который был для друзей почти что нараспашку... Можно было начать бесконечно биться о стену, надеясь, что таким образом страшное осознание выбьется из дурной головы. Вот только факт оставался неизменным — пять лет. Прошло пять гребанных лет, когда он оплакивал не того и предал самого близкого. Как теперь с этим жить, Римус не знал. Скорее всего, спасало только то, что тело все еще было слабым и беспомощным. А это позволяло мозгу наконец-то начать продуктивно работать, превозмогая всепожирающую боль. Инстинкт самосохранения во всей красе, ведь остановить — и все, сойдешь с ума. И в Мунго уже не найдется для него койки. Впервые за столь долгое время Римус испугался смерти. Все-таки звание старосты в Хогвартсе дают не за красивые глаза и внушительные пожертвования. Люпин умел думать, когда хотел это делать. И вот теперь, он лежал на узкой постели, четко продумывая дальнейшие шаги. Себя он потом как-нибудь успеет пожалеть или казнить. Как карта ляжет. Сейчас же следовало вытаскивать Сириуса. Всеми правдами и неправдами. Пусть хоть он его заавадит при встрече, парню было наплевать. Но для этого сначала стоило убедиться, что крыса все-таки Петтигрю. Для того, чтобы проверить это наверняка, пришлось знатно потрудиться. Во-первых, пришлось наступить себе на горло и настоятельно попросить у Артура сильнейшее снотворное. Люпин клялся себе, что возместит все убытки и так небогатой семье, но сейчас ему жизненно необходимо было это зелье. Тогда же он и мягко поинтересовался, словно между делом, откуда у семьи появился такой фамильяр. Изящно не получилось. Видимо, потерял сноровку за эти долгие, темные пять лет. Так что пришлось заверять главу семьи Уизли в том, что крыса совершенно не мешает ему спать, наоборот, его удивительно успокаивает ее присутствие. Звучало не то, чтобы очень убедительно, но Артур вроде поверил. Во всяком случае, Короста осталась на своем месте. Оказалось, что крысу мужчине вручил один волшебник, которому Уизли помог в весьма деликатном деле. Один маг почему-то подумал, что говорящий тостер — это отличное изобретение, которое магглы еще, почему-то, не изобрели. И, естественно, по доброте душевной, решил помочь. Одним словом, когда на место прибыл Артур, перепуганные магглы кричали что-то о восстании машин и то, что они согласны отдать свою одежду добровольно. Мужчине все же удалось замять скандал, а в качестве вознаграждения ему досталась та самая крыса. Почему вообще за такое весьма сложное дело Артур получил лишь крысу, история умалчивала. Тем не менее, зверюшка явно была волшебной, потому что магией от нее слегка фонило, да и дети восприняли нового питомца весьма радушно. Свободных денег на такие траты у семьи просто не было. Сначала Короста принадлежала Перси, но совсем недавно перекочевала к Рону, который и поделился зверухой с болезным. На четвертую ночь после получения заветного зелья Римус решился. Он не владел анимагией, так что пришлось изворачиваться. Было одно полушуточное заклинание проявления. Обратно в истинный образ не возвращало, зато на пару минут могло показать то, что волшебники хотят скрыть. Джим с Сириусом курсе на пятом им нередко пользовались, чтобы понять, сколько литров специфических зелий выливал на себя прекрасный пол. Вот и пригодилось. Короста умяла предложенную черешню, вымоченную в сонном зелье, за обе щеки. Чем мог похвастаться Сириус, так это отличным нюхом, слухом и другими способностями, что даровала звериная форма. Питер же был не столь искусен в анимагии, поэтому мог только обратиться в крысу, не перенимая ее исключительных умений. Римус чуть не разревелся, когда на полу после накладывания нехитрого заклятия лежал постаревший и знатно потасканный жизнью Питер Петтигрю. Этот образ проявился лишь на пару минут, но этого хватило для того, чтобы перевернуть всю оставшуюся жизнь неудачливого оборотня с ног на голову. Снова.