Безгласый

Чему Гарри научился лучше всего в доме Дурслей — не мешать. Не отсвечивать, не путаться под ногами, не говорить, когда не просят, не плакать, не жаловаться, не лить зря воду, не есть слишком много, не будить Дадли, и еще тысяча и одно НЕ. Если бы мальчик мог — конечно бы стал невидимкой. Но увы, волшебником он не был, да и тетя с дядей не сильно-то жаловали эти "штучки". Иногда он мечтал о том, что придет такое время, когда можно будет обойтись без этих бесконечных запретов. Хоть на денечек. Взять со стола булочку и не получить за это по рукам. Или, скажем, включить ту интересную передачу про животных, которую терпеть не мог кузен. Но уйти одному на улицу было страшно, хоть создавалось ощущение, что свобода может быть только где-то там. Заблудилась да так и не дошла до Гарри. Впрочем, с родственниками было не лучше. Как-то раз мальчик забился в чулан под лестницей и сидел там, закрыв маленькими ладошками рот, чтобы ни в коем случае не издать ни звука. Тетя Петунья тогда пребывала в весьма скверном настроении, а ребенка угораздило разбить ее любимую чашку. Та вдруг раз — и лопнула! И как назло — на крохотные осколки, которые разлетелись по всей кухне. Как такое произошло, кроха и сам не понимал. Только молился, чтобы его не выдало рвущееся наружу сердце, которое было слышно, кажется, во всем доме. В чулане было пыльно, темно и много паутины, но Гарри старался об этом не думать. Тут было безопасно. Он потом еще несколько раз сбегал туда, прячась от гнева того или иного члена семьи, пока дядя не заметил его тайное убежище. Малыш помнил, как приходил в себя после очередного урока, забившись в угол и закрывая, уже по привычке, рот ладошками. Через пару дней чулан стал его новой комнатой. А потом сломалась машинка Дадли, и, вместо того, чтобы вновь смиренно принять наказание, Гарри дал отпор. Внезапно — даже для себя самого. Как ему удалось тогда отпихнуть кузена, который был больше него чуть ли не втрое? Но у мальчишки на плече образовался маленький, едва заметный синячок. Гарри на такое и внимания не обращал никогда, а вот Дадли зашелся в оглушающем реве. Снисхождения не было. А дальше был только жгучий холод, странный взрослый и теплая куртка. В принципе, Гарри уже нечего было терять. Только любимым детям говорят что-то вроде «Не разговаривай на улице с незнакомцами». Кроха в таких не числился. Но все равно недоверчиво посматривал на взрослого затравленным зверьком, ожидая вновь чего-то нехорошего. Последнее время не приходилось ждать иного. Мысль о том, что этому абсолютно чужому мужчине, кажется, было совершенно не все равно, поразила его до глубины души. Она была такой нехарактерной, непонятно откуда взявшейся, но такой согревающе-теплой, что детеныш просто не смог от нее отказаться. И за одну нее Гарри мог мириться с чем угодно. Только мириться было не с чем. Он был готов вновь, как маленький кораблик, выходить в шторм, преодолевая новые житейские трудности… Но море, почему-то, оказалось как никогда спокойным. Его кормили, накладывая ровно то же самое, что и себе. Усаживали за стол рядом. Разрешали находиться там, где ему заблагорассудится, когда ему этого хотелось. Он был почти уверен в том, что будь в этом доме телевизор, ему правда можно было бы переключить канал. А еще ему правда можно было взять из еды все, что хотелось и нравилось. Даже странные конфеточки с самыми разными вкусами, да и другие непонятные, совершенно волшебные сласти. Ему. Правда можно. Кроха честно первое время не спешил брать ничего лишнего, все время опасаясь, что благословенное затишье закончится. Но Северус как-то сказал, что будет весьма опечален тем, что не может угодить крохе, и Гарри отступил, изо всех сил давая понять, что ему тут все очень-очень нравится. Правда-правда. А еще его не заставляли убираться, и детеныш не помнил, чтобы мужчина хоть раз повысил на него голос. Ко всему прочему — чего уже было совершенно не мало — вскоре вообще стали появляться вещи, что принадлежали и дарились именно ему. Новые. Гарри. Он поначалу тоже их не спешил открывать. Хотя, конечно, очень хотелось. Особенно когда необычной формы сверток закрывала бумага. Иногда картинки двигались, показывая крохотные представления не хуже любого телевизора. Но мало ли! Ошибка, или злая шутка. Потом бы было больнее, мальчик уже успел распробовать все грани разочарования. Но ничего такого вновь не следовало. Взрослый был странным. Задумчивым, в чем-то суровым…или строгим? Но очень добрым и заботливым. Не таким, как тетя Петунья по отношению к Дадли. Если бы можно было с чем-то сравнивать, то ее забота была какой-то приторно-сладкой, словно не настоящей. Одной из таких, какие были в телепередачах, которые она смотрела. С Северусом было не так. С ним можно было просто сесть рядом, и кошмары, преследующие во сне, а иногда и наяву, отступали. Словно все монстры боялись сурового парня. А Гарри его… Что? Уважал? Ценил? Любил? Мальчик не знал. Только наблюдал, стараясь угадать, что будет дальше. Он любил наблюдать за работой Северуса. Ни одного резкого движения, ни одной заминки. Это успокаивало. Когда-то давно Гарри ловил точно такое же умиротворение, наблюдая за тем, как на кухне хозяйничала тетя Петунья. Она тихо напевала что-то, периодически сверяясь со старой потрепанной книгой, и была совершенно другой. В такие моменты тетя ему очень сильно нравилась. Гарри теперь всегда знал, что если его взрослый начинал нервничать, значит, должно что-то случиться или это уже произошло. В такие моменты он больше не прятался по привычке, а наоборот, старался не упускать Северуса из виду. Крохе все время казалось, что может настать тот день, когда парень уйдет и не вернется. Устанет от него? Разочаруется… Особенно тяжело было тогда, когда взрослый сказал, что нужно вернуться к Дурслям. Гарри и сам не заметил, как коленки предательски затряслись, а внутри что-то очень сильно сжалось, принося боль. Он не хотел. Правда не хотел туда возвращаться. Ни на десять минут, ни на пять. Просто — не возвращаться. И вновь в голову полезли мысли о том, что он и правда что-то сделал не так, рассердил или расстроил своего взрослого. Что он все-таки плохой мальчик и должен вернуться туда, где ему самое место… Оказавшись на знакомой территории, Гарри понял, что просто не может сдвинуться с места. Даже если бы хотел. Он просто стоял, душа предательские слезы, потому что понимал: заплачет — и все будет еще хуже. Кто же знал, что будет так тяжело! Что тут настолько…плохо. Он слабо помнил, как покинул злосчастный дом. Только теплую руку Северуса, крепко держащую его самого. Но случился день, когда Северуса долго не было. Гарри боролся с искушением подойти к окну и все время проигрывал, стараясь выискать знакомый силуэт среди случайных прохожих. В этом месте почти никого никогда на улице не было. Возможно, все уходили камином, как иногда делал Северус. Волшебники, как узнал Гарри, частенько пользовались такими странными способами перемещения. Как-то раз его взрослый схватился за черепок чашки и исчез. Оказалось, что это был самый настоящий порт-ключ. Мальчик не смог скрыть своего восхищения, хоть и узнал, что такие существуют, совсем недавно. А Северуса все не было и не было, и в груди у крохи что-то неприятно сжималось. Но он обещал вернуться. И мальчик повторял это про себя как заведенный. Неосознанно складывал из волшебных кубиков, проговаривал одними губами. Не отходил далеко от камина. Настолько, что притащил одеяло и подушку из спальни, решив спать прямо тут. Чтобы не пропустить. И украдкой вытирал рукавом клетчатой рубашки слезы. Потому что страшно. Северус всегда возвращался. Как и обещал. Новый дом, куда его привели, был огромным, теплым и очень старым. Гарри сразу это понял… Скорее почувствовал, еще даже до того, как лопоухий гномик решил развлечь его рассказом. Гномика звали Селл. Он умел готовить очень вкусное печенье и забавно разговаривал, иногда потягивая себя за уши. Мальчик боялся, что он может их ненароком себе оторвать. Кроха поделился своими опасениями с Северусом, и Селл перестал так делать. А потом мальчик познакомился с Тео. Он тоже был другим. Совсем не таким, как друзья Дадли или соседские дети. Тео был любимым ребенком. Гарри научился это чувствовать почти что кожей. Он с какой-то удивительной, нездоровой точностью определял "своих" и "чужих" в этом плане. Так вот, этот болезненный изможденный мальчик был "чужим". Любимым, нежно хранимым. Гарри буквально замирал, когда видел, как Киран легко обнимает сына, каждый раз вновь и вновь стараясь порадовать чем-то. Это состояние можно было бы сравнить с разглядыванием рождественских витрин. Когда вот все перед глазами, но тебя самого это волшебство не касается. Глава семьи Ноттов не обижал Гарри. Мягко улыбался, приносил те же конфеты или игрушки… А мальчик только втягивал голову в плечи и опускал взгляд, осторожно принимая внезапные подарки. Просто не понимал, что со всем этим делать. Тео тоже выглядел удивленным, все время удивляясь и пытаясь понять, почему его новый друг так себя ведет. Но мальчик ему очень нравился, особенно тем, что не играл во всезнайку и не задирал нос. Да на контакт шел охотно. Вещи без спроса не трогал и своим присутствием не докучал. Скорее, это даже сам Тео всегда был зачинщиком очередной игры, или чтения книг, или еще чего-нибудь такого. Но Гарри никогда не выказывал недовольства. А еще Нотту было интересно учить этот странный, замысловатый язык жестов на котором говорил его новый знакомый. Это оказалось ужасно захватывающе, особенно если учесть, что погулять или поиграть в более подвижные игры не выходило. А так получалось, что у них появилась целая тайна одна на двоих. Ну, и еще на одного взрослого. Но больше-то никто не понимает! Тео точно спрашивал у домовиков. Все в унисон уверяли, что даже догадаться не могут, что происходит. И это было очень круто. Гарри лишь поджимал губы. Первое время он думал, что это новый вид издевательства такого. Когда Дадли с друзьями становилось особенно скучно, у них просыпалась удивительная, изощренная фантазия. Однажды они обещали подарить мальчику игрушку. И подарили: плюшевого зайца с большими ушами. Но стоило только Гарри сказать, что она ему правда очень-очень нравится, мальчишки не просто распотрошили зайца на глазах расстроенного крохи — еще Дадли очень убедительно соврал тете, что это Поттер сломал его игрушку. Но Тео был другим. И Гарри снова поначалу не сильно понимал, что со всем этим делать. Он замирал, боясь шевельнуться, когда Киран общался с сыном, помятуя одну очень простую истину, которая спасала от многих проблем в доме Дурслей. Будь невидимкой. Не шуми, не переключай на себя внимание. Если тебя нет, значит, тебя не трогают. Ни словом, ни делом. Так же правильно, да? Когда мальчик однажды (после долгих расспросов) поделился с новым другом своей философией, Тео пришел в ужас. Кроха, слишком заметно шмыгая носом, заверил Гарри, что вообще все не так! Что он не невидимка, что он важен, что они же теперь лучшие друзья! Дошло до того, что ребята чуть ли не побратались кровью, чем немало удивили обоих взрослых. Особенно тем, что выжили, проведя ритуал практически вслепую. Старшие честно старались сделать лица попроще, чтобы не пугать нестабильных крох. Магия вокруг них еще не сумела успокоиться, о чем ненавязчиво свидетельствовали некоторые предметы интерьера, парящие невдалеке. Что говорить про двух взрослых магов, которые просто умели ее чувствовать и трезво оценить ситуацию. Двойной детский магический выброс — это было бы как-то слишком даже для особняка с такой внутренней защитой. Домовик отчаянно боролся с желанием оторвать себе уши и невозможностью это сделать в присутствии детей. — Пап! Пап! У нас получилось! Это так круто, Гарри, согласись! Правда же круто?! — восторженно прервал тишину младший Нотт. А в поместье не досчитались еще одной люстры. Снейп, смотря на довольно кивающего, но смущенного Гарри, почему-то подумал, что Кирану пора заключать оптовые поставки с магазином Хоскинса, который торговал всевозможными светильниками всех мастей и цветов. Уж больно плохая выживаемость этих предметов интерьера в этом доме. Стресс иногда играет с людьми весьма злые шутки. Например, подкидывая иррациональные мысли, приводящие к не менее нервным смешкам. И если бы не закалка, через которую Снейп прошел в Хогвартсе, он был уверен, что еще и глаз бы дергался. Мистер Честер откликнулся весьма оперативно, клятвенно заверив, что непоседливые мальчишки совершенно не повредили ни друг другу, ни самим себе. Но то, что они теперь связаны неразрывными магическими узами — тут ничего не попишешь. Не каждый маг отваживался на такое, разве что вот в таком нежном возрасте, когда живешь одним днем, и не веришь в смерть. Это ведь случится точно не с тобой. Либо между давними друзьями. Благо, до совсем глубоких ритуалов дети не дошли, ограничившись весьма усеченной и распространенной версией заклятия, но взрослые еще долго и задумчиво ходили по библиотеке, просматривая полки на предмет чего-то запрещенного. С этих двух стало бы попробовать на себе нечто новое. И ведь нашли такой способ, чтобы можно было провернуть все без палочки. Талантливые…на их седины. Но что Северус не мог не отметить — то, что Гарри стал увереннее. Охотнее принимал подарки, не застывал бездыханной статуей, когда Киран проявлял знаки внимания. И если для этого ему нужно было обрести брата, хоть и не по крови, Снейп готов был пройти еще раз через это ноющее чувство понимания, что опоздал. Северус очень часто в своей жизни опаздывал. И больше не имел на это права. Убедившись, что с Гарри все в порядке, зельевар отправился за поиски одного очень любопытного пристанища вдали от Лондона. Нотт-старший умел договариваться и использовать информацию себе во благо. Он так и не назвал имени того, кому принадлежал неказистый коттеджик в небольшом городке Хоршам. Но заверил, что хозяина дома он там не найдет и волен делать все, что ему заблагорассудится с тем, кто там остался. Снейп такой подарок оценил по достоинству. Трансгрессировал в условленную точку, не найдя поблизости ни единой живой души, кроме старого облезлого пса с мудрыми глазами да небольшой стайки серых птиц, которые даже внимания на него не обратили. Этот кусок города не отличался особенным убранством или дружелюбием. Серый и мрачный. Чуть лучше того места, где родился сам парень, но все же не то, где хотелось бы задержаться подольше. Навязчивый мелкий дождь заставлял волосы на концах чуть сильнее виться, отчего парень недовольно поджимал губы и поднимал ворот черной мантии. Стоило хотя бы пару минут осмотреться, прежде чем влетать на всех парах, снося дверь с петель. Осторожность никогда не была лишней. Но ярость, притупившаяся пару дней назад, сейчас разгоралась с новой силой, требуя свое. Отмщения. Возмездия. Крови и страха загнанной жертвы. Северус лишь привычно запирал разум на замок, чтобы никто даже не посмел коснуться и тени его мыслей. И держал наготове оглушающее заклятие. Крысу поймать сложнее. Лживую мразь, предающую самых близких — почти невозможно. Парень вошел почти неслышно, кинув заклинание, подавляющее все звуки. В двухэтажном коттедже было прохладно, пахло сыростью и плесенью. Петтигрю сидел перед камином, обхватив свое уродливое тело руками и втянув голову, видимо, отчаянно пытаясь согреться у затухающего пламени. Не мудрено, что он не спешил разжигать его по-новой: дымок мог вызвать ненужное внимание. А в крысу перекинуться не догадался. Или серая шкура осточертела ему настолько, что лучше было мерзнуть. И все же Снейп проиграл своей злобе. Подобно хищной огромной птице, он налетел на ошарашенного Петтигрю, припечатав того к обшарпанной стене. На шее жертвы сомкнулись тонкие сильные пальцы. Питер не успел даже вдохнуть, как осознал, что больше не может двигаться. Палочка Снейпа уперлась ему прямиком между ребер, словно грозясь пропороть легкое. Зельевара трясло от отвращения и ненависти. Он чувствовал просто непреодолимый зуд либо сжать горло жертвы посильнее, услышав последний вдох этой твари, либо просто вырвать ему кадык, оставив истекать кровью. Здесь, на грязном полу, без возможности позвать на помощь или помочь себе самостоятельно. Ведь можно убить и без помощи магии, разве нет? Существует столько чудесных способов, прояви каплю фантазии и… — Знаешь, что с я тобой сделаю? — оскалился Северус, склонившись к уху обезоруженной жертвы. Но тут же отпрянул, брезгливо скривившись. Судя по крысиным глазам — видок у зельевара был еще тот. — Ты же помнишь ту чудесную ночь? Хэллоуин. Небольшой домик в Годриковой впадине. Припоминаешь? Пульс под пальцами ускорился, разгоняя еще горячую кровь по венам. Пока еще разгоняя. — Хорошо… Я рад, что ты помнишь… Рад, что ты не забыл Лили, которая умерла по твоей вине, — маг говорил мягко, почти вкрадчиво. Проговаривал, как старинную легенду или балладу. Почти нараспев. Не хватало только наползающего тумана и восстающих инферни. — Но я допускаю, что ее смерть тебя не так сильно должна была заботить. А как же Поттер, — он все еще не мог произнести эту фамилию спокойно. Почти выплевывал. Но суть была не в этом. — Как же это ваше мародерское "умереть за других"? Северус откровенно издевался и злился. Злился на себя, на Поттера, на эту паскуду Петтигрю. Чувствовал, как вены прожигает изнутри от гнева, беспомощности и всей той по́гани, что накопилась за пять с половиной лет без Лили. Он сам себя травил еще с первых курсов Хогвартса, когда понял, что их разлучили. — Я помогу тебе хоть насколько-то искупить свою вину. Поверь мне, Петтигрю, такой шанс выпадает далеко не всем. Ты почти что счастливчик. И поверь, я прослежу, чтобы ты прошел этот путь до самого конца. А дальше было дело техники: влить особое сонное зелье, потому что стазис — не столь надежное заклинание, как хотелось бы. И трансгрессировать в еще одно надежное место. Нотты не стали делать темницы в своих подвалах, посчитав это нецелесообразным и в чем-то варварским. Вместо этого они выстроили небольшой грот, надежно упрятав его от посторонних глаз. Был создан особый, рунический круг, который не позволял использовать магию. Туда было мало ходов, еще меньше — света. Киран дал специальный порт-ключ и не менее исключительного домовика, который единственный мог там хозяйничать. И следить. Петтигрю был отлевитирован в самую дальнюю камеру и прикован особой цепью к холодной каменной кладке. Снейп чувствовал себя последним параноиком, но вновь и вновь проверял защитный контур чар. Конечно, куда легче было его убить, просто сразу сдать в Азкабан, ну и еще парочка вариантов. Но раз уж Северусу нужно было торговать своей шкурой, да подороже, так почему бы и не продать эту мразь. Светлая сторона в восторг придет от такой красоты, принесенной "на блюдечке". И кто знает, сколько спокойных лет можно будет попробовать выторговать. Возвращаясь в поместье, Северус чувствовал себя выпотрошенным. Словно снова пришла гребаная не нужная никому война, а его опять бросили на передовую. Только теперь все было иначе. Там… Тогда он был один. Сейчас за его спиной… Даже не так. На его руках был маленький детеныш, который даже еще палочку в руках не держал. И этот кроха подобного не заслужил. Все взрослые — до самого последнего мага, запрятавшегося в самую дальнюю щель — были отравлены войной. И сейчас пытались запятнать всей этой гнилью малышей… Тонули сами и не шли на дно в одиночестве. Он не заметил, как кто-то аккуратно, но довольно настойчиво потянул его за мантию. Гарри смотрел цепко, выжидающе, не выпуская темную материю из рук. Северусу ничего не оставалось, как присесть на корточки рядом, отчего кроха стал даже чуть выше его ростом. И когда успел вымахать? Детеныш что-то обдумывал еще пару мгновений, прежде чем порывисто обнял мужчину за шею, чуть ли не рухнув на него. Снейп пошатнулся, оторопев, но обнял ребенка в ответ прежде, чем мозг успел привычно обработать информацию, взвесив все за и против. Что ж, если ему суждено было вновь уйти с головой в эту мерзкую жижу под названием "война", у него теперь есть, ради кого всплывать на поверхность.