Безгласый

— Сириус, если ты решил затопить дом, то смею напомнить, что этим ты забавлялся на прошлой неделе, — голос Андромеды звучал приглушенно. Она явно была сейчас где-то на первом этаже, или, возможно, на лестнице. Вероятно, она не стала закалывать волосы в изысканную прическу или надевать нарядную мантию. Сириус попробовал угадать это по тому, какие мягкие нотки промелькнули в ее голосе. Почти секретные для многих, кто не входил в ближний круг. Хотя чистокровную — страшно подумать в каком поколении — вытравить из нее было невозможно. Меда была аристократкой до мозга костей, что бы кто ни говорил, истинной принцессой из поистине королевского рода. Опальная, но не сломленная. И все же Сириус любил те редкие моменты, когда сестра была полностью домашней. В несуразной одежде, почти ненакрашенная и, нет, конечно не лохматая, всего лишь с распущенными волосами. Увидеть ее такой могли далеко не многие. И чем старше становилась бывшая Блэк, тем теснее сжимался этот круг. Но, Мерлин, как же Сириус любил именно такие моменты. Всей своей душой. Ну, или тем, что от нее осталось. Он лежал на своей кровати, распластавшись на спине так, что голова свешивалась с края, а кончики отросших угольно-черных волос касались паркета. Перевернутый мир. Реально-нереальный, слишком хороший, чтобы быть правдой. Кровь уже давно прилила к голове и теперь паршиво шумела, до рези в глазах и нарастающего звона в ушах, но парень не менял положения. Так он чувствовал, что это не гребанный сон уставшего сознания. Что он не проснется на холодных камнях камеры, вновь задыхаясь от зловония давно немытого тела, паршивой еды и плесени, в довершении картины находя над собой гнусную тень нависшего дементора. Сознание вообще часто в последнее время играло с ним в весьма жестокие игры. Блэк не знал, что так подстегнуло единичных живых охранников Азкабана, но в самом конце его заключения они в край озверели: пытки, зелья, дементоры. Не гнушались самыми темными аспектами магии, словно Министерские очи сюда не заглядывали. И если раньше первое практически отсутствовало, второго не было никогда, а третье встречалось, так сказать, по праздникам, то несколько последних недель превратились в настоящий ад. Не тот, картонный, каким пугают в мирное время. А истинный. Который вынужден прочувствовать каждой клеточкой ненавистного тела. Потому что оно все еще держит на этой стороне мироздания, продлевая агонию. Парень все еще чувствовал тот противный холодок от зелья, которое ему влили в один из последних дней. Прямо от самого горла, ну и до… того момента, когда оно покинуло тело естественным путем. Надзиратели ревностно следили, чтобы жертва надолго не отключалась. Чтобы скрутить доходягу и разжать ему челюсть потребовалось двое здоровенных парней. Сириуса бы, по-хорошему, лимонным мантиям отдать, чтобы занял место рядом с Лонгботтомами, вот только у Андромеды были другие планы. У сестры всегда и на все было свое мнение. И кем был Сириус Блэк, чтобы с ней спорить? Пришлось брать себя в руки и поддаваться, послушно выполняя все предписания лекарей и других приблуд. Самым смешным было другое — это все работало. Медленно. Отвратительно медленно, но верно. Отстраивая разрушенное тело и разум по капле — неотвратимо. Вода из смежной ванны потихоньку текла на паркет, когда в комнату все-таки вошла Андромеда. Мягкий, плавный шаг. В бой она, между прочим, шла точно так же, царственно неся идеально прямой стан. В отличие от всех остальных. Вот эта черта была у сестер слишком схожей. Пара изящных пассов палочкой — и вся потрава вмиг была устранена. — Моя тринадцатилетняя дочь поизобретательнее будет. — Тебе бы не пришлось подниматься, будь у меня моя волшебная палочка, — почти усталая шпилька. Он совершенно вымотался, чтобы ругаться с ней на эту тему. — У меня не было бы поводов подняться, если бы ты потрудился оторваться от кровати и закрыл кран. — Прояви хоть каплю снисхождения к своему сломленному, покалеченному брату. — Вот когда ты таким станешь — обязательно обещаю проявить милосердие, а сейчас живо привел себя в порядок. Через час прибудет Дамблдор, и мне хочется верить, что ваша встреча будет… — она замолчала, сделав неопределенный пасс рукой. Сириус только со стоном перевернулся на живот, коснувшись руками прохладного дерева. — А раньше ты бы до потолка прыгал от радости. — Мне не о чем с ним говорить, пока не увижу Петтигрю. Блэк был патологическим упрямцем. Иногда сам уже понимал, что творил полную дичь, и ничем хорошим это не могло закончится по определению, но отступиться уже не мог. К сожалению, было всего несколько человек, способных хоть как-то повлиять на этого барана. Один из таких был мертв. И это здорово осложняло всю сложившуюся ситуацию, ведь в его смерти был виновен тот самый Петтигрю, ставший сейчас новой целью Сириуса. Куда последний подевался — никто, кроме предельно избранных, не знал. В магическом мире же всякое бывает? Вот пропадает волшебник, который и так по документам был глубоко мертв, и ничего, никто практически не жалуется. Ежедневный пророк молчал на удивление осознанно. Видимо, пересчитывали золотые галеоны, пряча их получше всеми известных нюхлей. Некоторые, конечно, порывались осветить грандиозный скандал, дабы запечатлеть свое имя в веках, но таких храбрецов брали на что-то другое. В любом случае, имена их неизвестны и строго засекречены. Андромеда устало присела на край кровати рядом с братом, ловко забирая мягкие, шелковистые каштановые волосы в простую, изысканную прическу. Сириус лишь наблюдал, скосив глаза. Все движения плавные, четко выверенные. Настоящее изящество. Многие думали, что образцом женщины для мальчика является его мать. Пусть даже их связывают не самые теплые узы, но малыш все равно будет инстинктивно тянуться к той, что даровала ему жизнь. Эталоном красоты, мудрости, да и вообще, в принципе, женщины, для Сириуса всегда была Андромеда. Пусть не самая привлекательная из сестер, ведь этот титул по праву принадлежал младшей — Нарциссе. Но все же. Все же в ней удивительным, почти непостижимым образом сочетались несгибаемая стойкость и удивительная хрупкость. Нежность и жесткость многих решений. Она могла быть самой ласковой и трепетной, а в следующее мгновение не моргнув глазом брала неприступные крепости с палочкой наголо. Она была одной из немногих, кого Сириус любил. Не так, как красовалось во многих слухах, скорее всего, до сих пор гремевших в стенах Хогвартса. Так, как может только один из самого темного рода, с выгравированным на изнанке невидимым клеймом Блэк. И как мужчинам этого рода нельзя — потому что в случае неудачи это ломало и так мало стабильную психику. Кто бы что ни говорил в сторону защиты чистоты крови, а долгие годы браков между родственниками не могли привести к чему-то вменяемому. Но он любил ее. Любил свою сестру и как свою сестру. Что бы ни шептали в Лютном переулке за рюмкой самого мерзкого пойла. Открыто, сильно, так, что ее предательства он уже бы точно чисто физически не пережил. — Сириус… — она замялась, наконец-то убрав руки от идеальной прически. Подсела чуть ближе, погладив брата по волосам словно маленького испуганного ребенка. Замерла, большим пальцем нащупывая старый шрам. Рана давно уже затянулась, но последствия эхом еще иногда звучали в особенно дождливые дни. — Я просто хочу, чтобы ты жил дальше. Война закончилась. Просто… Просто позволь себе жить. Ей было так не характерно это запинание. И столько нежности и грусти в голосе, что будь Сириус в обличии пса — непременно бы взвыл. Протяжно, глухо. Но он лежал, прикрыв глаза и млея от легкой, почти материнской ласки. — Тебе есть ради чего жить. Ты же не забыл, что ты крестный? — парень резко вскинулся, усаживаясь на кровати, чтобы быть напротив — смотреть глаза в глаза. Ища ответ и подтверждение, что ему наконец-то можно хотя бы увидеть маленького Гарри. Но Андромеда лишь поджала губы, притянув юношу к себе, чтобы обнять. — Они разрешат. Обязательно. Только удостоверятся, что ты не навредишь ни себе, ни ему. Сириус дернулся, но сестра проявила удивительную твердость, не отпуская. Только переместила одну ладонь на его затылок, запутавшись тонкими пальцами в темных волосах. — Ты же знаешь, что так нельзя. Сириус. Пожалуйста. Ты можешь оставаться здесь сколько твоей душе угодно, скоро уже приедет на каникулы Нимфадора. Она же тебя едва помнит. Но помнит. Обещает привезти кусок стены из Хогвартса, так что, милый, давай ты начнешь выбираться из этой чертовой бездны, пока она тебя окончательно не пожрала. Ты же знаешь… — ее голос едва дрогнул, прежде чем приобрести стальные нотки. — Я тебя даже с ней не смогу познакомить, пока ты… — Не перестану быть таким засранцем? — закончил вместо нее парень, обнимая сестру крепче. Ему совершенно не хотелось знать продолжение фразы. Он и так видел ответ в ее глазах, взгляде, жестах. Каким разбитым он стал. Что вообще осталось от Сириуса Блэка, если не жажда мести? Пара светлых воспоминаний, навеки запечатанных в сердце, — да так, что даже сами дементоры не смогли до них добраться, — и щепотка фамильного безумия, которое пугало Меду до предательской дрожи. Она-то видела, как закончила свои дни Вальбурга и во что превратилась Белатрикс. Слишком хорошо узнавала родовые причуды и то, к чему это все катилось. И с самоотверженностью, которой могли позавидовать самые матерые авроры, она ступала на эту скользкую дорожку к Безумию, чтобы в очередной раз вытащить из этой дыры брата, выводя как маленького — за ручку. Сколько уже бессонных ночей она провела, с потаенным ужасом наблюдая, как парень мечется в холодном поту на кровати, бессильно хватаясь и путаясь в мокрых простынях? Воет так, что кровь стынет в жилах, а сердце ускоряет свой ход, чтобы замереть, когда брат затихает в безмолвных рыданиях, до крови расчесывая себе глотку и запястья, словно стараясь стянуть невидимые путы. Андромеда обзавелась еще парой седых прядей, которые прятала ото всех любопытных глаз. А еще она запрещала себе думать, что все может пойти по плохому сценарию, вспоминала охранные руны и слепо надеялась, что Римус вернется. Вернется и разделит с ней это накатывающее Безумие, заберет на себя хотя бы крохотный кусочек — ей будет уже легче. Ведь оно настойчиво грозилось подобраться уже и к ней самой. Андромеда тоже была Блэк, хоть и носила с честью другую фамилию уже несколько счастливых лет. Но и в ее шкафах прятались не менее дикие твари, а личное кладбище, собранное из ошибок, упущенных мгновений и смертельных проклятий, иногда явственно снилось по ночам. Но он ушел. И ни одной даже самой крохотной весточки. Андромеда спрашивала, стараясь не выдать свое беспокойство, но в ответ лишь разводили руками. Такое уже случалось. "Пройдет несколько месяцев, да он вернется", — твердили ей с затаенной тревогой в глазах. И женщина не думала, что у нее есть право причинять еще больше беспокойства тем, у кого свои демоны уже срывали двери шкафов с петель. — Только попробуй научить ее еще каким-нибудь вот таким словечкам, видит Мерлин, накажу обоих, — Андромеда улыбнулась, отстраняясь. Поцеловала брата в лоб и царственно поднялась со своего места. — Чтобы через полчаса был готов, собран и выглядел хотя бы немного приличнее. А то еще, не дай Моргана, подумают, что я не гостеприимная хозяйка. Ты же не совершишь такой глупости, верно? Она уже стояла в дверях, мягко обернувшись через плечо к застывшему парню. Улыбнулась обманчиво ласково, чуть склонив голову на бок. Этого хватило, чтобы Сириус рьяно замотал головой в отрицательном жесте, чуть ли не встав по стойке смирно. — Ну вот и чудненько. Дамблдор прибыл в дом Тонксов ровно к трем часам, не отказавшись выпить с хозяйкой чашечку чая и угостившись свежими пирожными. Сириус вошел в гостиную как раз в тот момент, когда собравшиеся там, сидя в мягких кремовых креслах у камина обсуждали последний школьный матч по квиддичу. — Сириус, рад видеть тебя в добром расположении духа, — профессор улыбнулся, окидывая вошедшего мягким взглядом из-за очков-половинок. Парень выглядел расслабленно тихим, можно сказать сонным, в своих излюбленных маггловских вещах темных оттенков. Почти привычным. Таким, как его запомнили. — Профессор, — Сириус чуть качнул головой в знак приветствия и поймал предупреждающий взгляд от Андромеды. — Так кто, говорите, побеждает? — В этом году в команде Гриффиндора сильные новички. Удача на их стороне, — Блэка так и подмывало расплыться в улыбке-оскале, но вместо этого удалось задержать уголки губ просто на «довольной улыбке». Что-то неприятно распирало грудную клетку изнутри, рвалось анимагической формой и скалило зубы. Но отравленная густейшая кровь Блэков творила поистине удивительные чудеса, пришивая маски на лицо буквально намертво и весьма по-живому. — Но, думаю, в следующем году все может поменяться, когда команда Хаффлплафа пополнится новым игроком. — Если остальные команды сдадутся, ни у кого и мысли не возникнет их в этом винить, — пожала плечами Андромеда, ставя свою изящную чашечку на столик. — Профессор. Женщина поднялась, качнув головой Дамблдору, задержала взгляд чуть дольше на юноше, а затем вышла из комнаты, прикрывая за собой дверь. Очередная проверка-не-проверка. — Вы хотели меня видеть? — Сириус расслабленно откинулся в кресле, разве что ногу на подлокотник не закинул. Тонкая пульсирующая грань между тем, что еще можно, и действом, считающимся моветоном. — Профессор. Тягучий, словно патока, и такой же слащавый тон, свидетельствовавший о крайней степени раздражения. Но парень держался, пряча своих внутренних демонов, так давно мечтавших о мести. Дамблдор знал где Петтигрю, что с ним и как. Блэк не сомневался, что он буквально держал у себя ключи от его кандалов и лишь повторял про себя, что можно не торопиться, эта паскудина больше никуда не уйдет. Не скроется. И легкой его жизнь больше никогда не будет. Такое крысе не простят. Не имеют права. — Я всегда поражался, сколь непохожими могут быть кровные родственники, и в тайне завидовал тем, кто мог похвастаться иным, — Дамблдор мягко, по-отечески улыбнулся, делая глоток свежезаваренного черного чая. Сириус молчал. — В этой войне, что нам всем пришлось пережить, это раскрывалось особенно ясно, не находишь? О, парень находил. Директор Хогвартса зачем-то решил зайти с козырей, вспарывая еще не до конца зажившие раны. Казалось, пленка шрамов только-только смогла закрепиться — и вот тебе, пожалуйста, вновь закровоточила, словно им было не больше дня. Боль, гнев, растерянность перемешались в весьма паршивый коктейль: только поднеси спичку — полыхнет так, что на многие мили вокруг не останется ничего, кроме пепла. Сириус подобрался, оперевшись согнутыми руками в колени. Только мысль о том, что это дом Меды, и ей не в последнюю очередь придется расхлебывать последствия, словно приклеила парня к креслу. — Я не желал, чтобы так вышло, — старик посерьезнел, отставив чашку, и обратил свой взор прозрачно-голубых глаз на Блэка. — Каюсь, я не доверял всей правды даже членам Ордена. Нам поступали слухи, что кто-то планомерно сливает информацию, но я никак не мог понять кто. Поэтому рассказывал каждому лишь часть. — Помогло? — глухо, сквозь зубы. Чувствуя, как перемешиваются слова с утробным рычанием, застрявшим в глотке. — Не сразу. Скажу прямо — слишком поздно, — Альбус отвел взгляд, разглядывая книжный шкаф с застекленными дверцами. Сквозь них были видны темные корешки самой разной литературы. Но ракурс, к сожалению, был неудачный настолько, что игра света и тени рождала ощущение, словно это древний монстр, скалящийся, чутко уловив настроение хозяина. Кто знает, может быть, так и было. В конце концов, Андромеда отказалась не от всего, что ее связывало с родом Блэк. Воцарилось тяжелое молчание. Казалось, сам воздух загустел, словно вот-вот должна была разразиться гроза, и сама природа как могла указывала на это. И прежде, чем предзнаменование сбылось, директор Хогвартса продолжил. — Все указывало на то, что тем самым ребенком был Невилл. Невилл Лонгботтом. Я долго беседовал с Августой и Френком. Не могу сказать, что мы сразу пришли к пониманию, но, тем не менее, Алиса с Френком согласились не прятаться в обмен на то, что их семье будет оказана круглосуточная охрана. Мать парня так и стояла на том, что их тоже надо спрятать. Но младшее поколение Лонгботтомов… Они были храбры, как и любые Гриффиндорцы, понимали, какова цена победы и что может быть в противном случае. Поттеров же укрыли заклятием Фиделиуса. Предвосхищая твой вопрос — нет, я не мог стать хранителем тайны. В тот момент я, как и многие другие волшебники, нес свой дозор возле дома Лонгботтомов в ожидании темного Лорда. Профессор замолчал, а вот Сириус вскочил на ноги, начав мерить шагами комнату. Он то порывался что-то сказать, то нервно прятал руки в карманы, чтобы в следующее мгновение вновь раздраженно их вынуть. Его движения стали более рубленными, нервными. В глазах всполохом промелькнуло безумие, когда он жестко зачесал ладонью челку назад. Ему отчаянно не хватало точки опоры. Мозаика событий тех дней болезненно складывалась в единую картину. Ужасающую. Такую реальную, что позавидовала бы любая выдумка. Блэк задыхался, через раз напрочь забывая, как сделать еще один вздох. Руки тряслись и, казалось, что сам мир теряет свои привычные очертания, размываясь по границам. — Если бы… — он не узнавал собственный голос. Словно в комнате образовался кто-то третий, еще способный задавать вопросы. — Если бы я стал хранителем тайны… — Скорее всего, вы бы все пересидели эти страшные времена и сейчас… Впрочем, говорить наверняка о подобном уже не имеет смысла. — Подождите… но… Но Френк… Френк и Алиса… — Сириуса качнуло в сторону мужчины так, словно дом Тонксов попал в шторм и его нещадно качало на волнах. — После смерти Поттеров и падения Темного Лорда я совершил еще одну ошибку, решив, что все наконец-то закончилось. И это только две из всех тех бед, что последовали за моими решениями. Прости меня, Сириус. Последние слова были произнесены, когда взгляды встретились. Усталый, старческий — и молодой, почти обезумевший. Сердце билось в груди набатом, заглушая все другие звуки. Сириуса мутило с каждой секундой все сильнее и сильнее, грозясь напрочь испортить любимый персидский ковер Андромеды. Казалось, что спазмировалась, мерцала каждая клеточка в теле. И мысли. Эти чертовы мысли, готовые порвать черепную коробку так, что ни один колдомедик бы больше не собрал. Блэк слабо помнил, что дальше происходило. Кажется, он взвыл, почти порвав себе связки. Во всяком случае, глотку саднило нещадно. Меда что-то говорила, стараясь обнять. Кто-то отвел его на второй этаж, поставив под струи ледяной воды. Прямо вот так: в любимых джинсах и черной футболке. Единственной, что осталась со времен… — Тише, тише. Все хорошо, все хорошо, Сириус, слышишь? Все хорошо… Все хорошо, — Андромеда шептала сбивчиво, прижимая его дрожащее тело к себе. Вся мокрая, с потекшей тушью и казавшаяся сейчас такой маленькой, худенькой. — Все хорошо. Тише… Хорошо? Хорошо, Сириус? Мы справимся… Справимся, слышишь? Все хорошо. Все хорошо, Сириус… — Справимся.