Безгласый

Филипп трансгрессировал ранним утром. Лучезарно улыбнулся сосредоточенному Кирану и шумно выдохнул, ощущая вновь, как тело словно расщепляет на атомы, сжимая пространством, чтобы пропихнуть в игольное ушко бытия. Впервые за долгое время. Самостоятельно. Странное, совершенно неуместное чувство ностальгии пополам с растерянностью и совершенно детской радостью перехватило горло, но Розье только отмахнулся. Словно палочку первый раз взял, ей-Мерлин. В Рейме моросил дождь. Холодный и противный. Он оседал на волосах и одежде, делая светлые оттенки темнее. Более серыми, словно недостертыми дурацким маггловским ластиком. Фил поежился, поправляя ворот своей простой льняной рубашки. Мантия могла привлечь совершенно ненужное внимание и лишить шанса успеть сказать хоть что-то. Подумать о куртке или чем-то в этом роде казалось диким в такой ситуации. Фил в очередной раз бросал кости, играя с судьбой. Бросал очертя голову, неистово блефуя и ставя все на красное. У него уже не осталось ничего, кроме потасканной собственной шкуры и золотого, даже не фамильного перстня на руке в подарок от матери. Картина, что предстала глазам юноши, разве что не сбивала с ног. Первым, что обрушилось, подступая со всех сторон, был запах. Вонь гари вперемешку с тошнотворным запахом крови, пыли, почему-то скошенной травы и чего-то тяжелого. Чуть кисловатого. Тошнота подкатила к горлу, но парень смог выстоять этот бой с телом. Ему казалось, что он уже привык. И к вони, особенно собственного тела, когда уже хотелось засунуть себя в пресловутую маггловскую стиральную, чтобы хорошо так это все отстирать. И к несправедливости жизни. И к виду крови. Ко многому другому… Но Рейм… он никогда не был здесь прежде. Не видел стайку детей, бегающую по местной брусчатке или возящуюся в пышных кустах буйной зелени. Не видел ярмарок, где душисто пахло свежей сдобой или спелыми фруктами. Не знал ритма этого маленького городка, но то, что здесь творилось сейчас… Здесь было тихо. Не как бывает в деревнях после заката или городах перед самым рассветом. Разве что кое-где трещал огонь, дожирающий очередное здание. И на этом все. Фил точно знал — город мертв. Зайди он хоть в какое здание — не найдет ничего, кроме, разве что, тел. Вопреки некоторым россказням оборотни не особо охотно жрали людей. Разве что в момент полной потери себя, когда луна над головой слишком белая и отвратительно круглая, волк вгрызался со всем остервенением в еще теплую плоть. Да так, чтобы во всей пасти чувствовался багрянец затухающей жизни. Но не более. Так что в домах должны были обнаружиться лишь обломки чужого быта и тел. Хотя… Некоторые бесформенные кули очень сильно походили на то, что могло остаться от некоторых безумцев, отчаянно вставших на защиту отчего дома. Филипп едва заметно поморщился. Неизвестно было, сколько конкретно здесь обитало магов и скольким удалось бежать, но Рейм вполне мог претендовать теперь на роль города-призрака. Хотя, кроме этих, еще пока будущих теней, отсюда не ушли палачи. Розье чувствовал их. Голодные, но тихие. Стая, учуяв чужака, уже медленно смыкала кольцо, крепче сжимая руки в кулак. Они словно кричали, хотя и безмолвно, повторяли всего два слова, от которых мясо отходило от костей. Чужак. Убить. Чужак. Убить. Филипп не хотел их разубеждать. С того самого дня, как его укусили, он ненавидел свою ядовитую кровь, мечтая распороть кожу и выпустить красные реки на волю. Земле-то она была не опасна. Брезгливость. Стыд. Страх. Младший Розье никогда бы не признался в этом вслух, но он почти до нехватки воздуха в каменеющей груди боялся кого-то укусить, начиная словно на нитку четок накалывать чужие жизни. Убийство в честном бою — это одно, подлый укус — совсем другое. Но сейчас собственная философия и подобие чести уходили на второй план. — Братья, огоньку не найдется? Устал как собака, да и голоден примерно так же, — парень сложил руки в забавное подобие рупора и даже ухитрился кому-то помахать. Пространство дернулось, словно воздух над пламенем свечи, и на небольшую площадь медленно вышли грязные люди. Чумазые, злые. Они смотрели на парня одинаковым озлобленным взглядом, скалились человеческими лицами, будто уже вгрызались в сухощавую плоть. На периферии кто-то взвыл с протяжным, почему-то чавкающим звуком. Других звуков не было. — Это ты нас-то братьями зовешь? — осипший голос принадлежал обманчиво хрупкой светловолосой девушке. Она шла чуть припадая на правую ногу, даже не стараясь стереть с щеки грязь, перемешанную с кровью, а остальные смотрели на нее. Кто с досадой, кто с почтением. Но расступались, словно и слова не смели без ее ведома сказать. — Оборотней? — Можем, конечно, подождать до полнолуния, когда морда вытянется, но разве ты уже и сама не знаешь ответ? — Филипп блефовал. Он практически ничего не знал о стае, опираясь только на домыслы, скупые строки в книгах и ту забавную, цветастую энциклопедию, которую как-то раз привез Ник. До поступления в Хогвартс он собирался стать ветеринаром, а сейчас уже… Впрочем. Неважно, все потом. Фил отчаянно играл свою привычную роль, что давно уже приросла неснимаемой маской к душе. Повеса. Миловидный разгильдяй, который знает все на свете лучше кого бы то ни было. И тем не менее, юноша чувствовал, как внутри гуляет холодок. Девчонка буквально прожигала своими карими глазами, принадлежащими то ли убийце, то ли суициднику. Она по-звериному втянула воздух, а потом резко ощетинилась. — Маг. На каких-то совершенно диких рефлексах парень ушел резко влево, перемахнув через оградку небольшой местной церквушки. Фил только старался не думать, что бежит по погосту, где ему самое место, грозясь в любое мгновение зацепиться непослушными ногами за очередное надгробие. Сердце стучало в глотке, ослабленное длительным заключением и истязаниями тело подводило: дыхания не хватало, мышцы то сводило судорогой, то, вдруг, создавалось ощущение, что их кто-то выключает по мановению волшебной палочки. Перед глазами темнело и плыло, а в голове нарастал болезненный шум. Перемахнуть через ограду с другой стороны оказалось почти героическим усилием. Он слышал, как оборотни едва слышно смеются. Нагоняют неотвратимо, но как-то…лениво. Словно играя, позволяя жертве последний раз глотнуть надежды. Чтобы в следующее мгновение все это оборвать с диким чавкающим звуком захлопнувшей пасти. Последним, отчаянным движением парень сорвал с шеи медальон, видя, как за его спиной образуется странная черная тень, и на нее прыгает вполне оформившийся серый оборотень. Все произошло слишком медленно и быстро одновременно. Филипп даже не успел осознать, что случилось. За левым боком мелькнула красная вспышка, кто-то издал нечленораздельный звук, обессиленно повалившись, другой прошипел от боли… Розье крутанулся на каблуках, готовый ринуться в бой, вот только сознание моргнуло и уцепило лишь новые крики, всполохи и мерзкий привкус речной воды. Ослабевшее за годы заключения тело вновь подвело — ноги подогнулись, и парень рухнул на чуть влажную траву довольно крутого спуска, скатившись до реки. — Отставить, — голоса Кирана, казалось, резанул по оголенным нервам, заставляя зажать не только уши руками, но и постараться прикрыть голову. Словно та могла разлететься на тысячу осколков. И такое потом фиг соберешь. Одно простое слово с таким мерзким эффектом пронеслось над притихшим городом, и оборотни замерли, извернувшись в изломанных, неестественных позах, словно кто-то выкручивал им суставы. Филипп кое-как поднялся, надсадно кашляя и оскальзываясь на мокром глиняном берегу, пытаясь ухватиться за прибрежную осоку. Но только резал загрубевшую кожу рук. — Сдохнуть спешите? Кирана было не узнать: черты лица заострились, предельно собранная поза и вскинутая на изготовку палочка невербально угрожали. Он единственный мог похвастаться элегантным видом черного облачения. Словно только что трансгрессировал не в мертвый город, а в элитный мужской клуб Лондона. Его окружили человек пятнадцать с искаженными лицами и двое обратившихся. В воздухе пахло озоном и кровью. — Ты и пришел нас убить, — скалилась все та же девчонка, тяжело поднимаясь на ноги, а стая вторила ей. Скалилась. И смотрели так, что кровь стыла в жилах. Не мигая, зло. Острее любого серебряного клинка. — Мы пришли договориться, гребанные вы придурки, — выдохнул Фил, абсолютно дико и комично встряхивая мокрыми насквозь ногами и наконец-то выбираясь более-менее на возвышенность. Во всяком случае, на твердую почву под ногами. Его трясло как в лихорадке, хотелось орать во всю глотку или смеяться как последний умалишенный из тех самых палат Мунго, но что-то внутри еще пока сдерживало странный порыв. — И поэтому убили Ника, — взревел потрепанный мужчина, указывая в траву, где уродливой кляксой виднелась темная шерсть. — Вы не дали слова сказать! — дрожь в голосе убрать не удалось, но Розье даже не собирался доставать свою палочку. Не удержался бы — заавадил себя. Зачем он только схватился за этот кулон… Дело было гиблым изначально. И чем дальше развивались события, тем яснее молодой человек это видел. Осознавал. С болезненной яростью и усталым смирением. Но теперь погибнет и Киран, если не обратится в гадюку, как умел когда-то, и не свалит отсюда, пока есть такая возможность. Но мужчина даже не шелохнулся. — Вас окружают в кольцо, весь отдел по отслеживанию и отлову магических существ поднят по готовности, прорваться шансов нет — вы погибнете здесь все. ВСЕ, — последнее слово он особенно выделил, обводя всех полубезумным взглядом. — До единого гребанного тугодума, только потому что даже не соизволили выслушать нас. Оборотни в ответ скалились, белобрысая выскочка, которую все почему-то слушались, хмурилась, а Нотт застыл, не торопясь делать следующий шаг. Фил же словно пьянел на глазах. Он чувствовал себя бесконечно больным в этой мерзко липнувшей, насквозь промокшей одежде, в этом городе-призраке, обнимающим холодными руками мертвеца, в своей собственной шкуре, которую хотелось содрать с себя уже бесчисленное количество раз. Потому что страшно. До одури. До мерзко трясущихся коленок и нервного напряжения по ребрам, когда кто-то невидимый словно просовывает сквозь них узловатые тонкие пальцы, а потом резко сжимает, ухватываясь за что только можно было. И ни вздохнуть, ни выдохнуть. — Вам-то что за радость? Поглазеть, как нас всех перережут, а головы насадят на пики да город украсят? — в ее голосе сквозила горечь и какая-то усталость. Словно она ждала такого развития событий. Знала. И, судя по всему, вела на это стаю. — Нет. Мы предлагаем сделку, — голос Кирана был омерзительно спокойным, только с какой-то непонятной усталой хрипотцой. А вот поза все так же оставалась жесткой и непримиримой. Нотт, в отличие от Розье, будто и не боялся вовсе. — Ну да, теперь уже с собратьями, — девчонка мерзко оскалилась, вздернув упрямо подбородок. Фил непонимающе обвел всех взглядом, но лишь фыркнул, проворчав, что и так уже говорил, что оборотень. — Думай как хочешь, но без нас вам не выжить. — И почему я должна тебе поверить, маг? — последнее слово девушка буквально выплюнула, будто оно могло принести ей физическую боль. — Что, если никакого кольца оцепления нет? Что, если вы, наоборот, загоните нас на бойню? — Сама посуди: то, что вы устроили здесь, оставили бы безнаказанно? — Нотт не отступал. Со спокойствием воспитателя неразумных детей он аккуратно подводил настороженных противников к единственно верному решению. — Вы начали первые, мерзкие маги! Вы убили, — создавалось ощущение, что девчонка задыхается, давится своими собственными словами, — убили Сивого, и мы никогда, НИКОГДА не простим вас! — эффект был подобен чиркнувшему огниву в зельеварне. Стая подорвалась как по команде, — кто-то жалобно всхлипнул, — а на первый план неотвратимо выдвинулась явно ударная группа. Даже в человеческом обличии было сразу понятно: вцепятся в глотки — никто не оттащит. Воздух между собравшимися густел с каждой секундой, как в кисельное марево превращался. Филиппа все отчетливее мутило. — И поэтому вы решили, что раз помирать — так всем вместе, — прозвучало на грани слышимости, скорее горькой усмешкой самому себе. Оборотни наступали, Киран аккуратно пятился к парню, все так же не опуская палочку, но стараясь не делать резких движений. А Розье понимал, что пора действовать по старинке: на адреналине, без четко обозначенного плана и хоть пары вменяемых путей отхода. — Вожак! Где ваш вожак? Я хочу говорить с ним. Слова прозвучали неожиданно громко, словно он случайно применил сонорус, не обезопасив собственные уши. Оборотни застыли, странно переглянувшись между собой. Белобрысая вперила в него жесткий взгляд, но пошевелиться так же не смела. В голове Филиппа словно взорвался фейерверк, а по нервам разбежались легкие разряды тока. Или это были мурашки от внезапно холодного ветерка, неприятно прошедшего по мокрой ткани. Но, кажется, это были первые верные слова за всю эту странную вылазку, и это вливало сумасшедшую долю адреналина в кровь. — Сивый мертв, глухой что ль? — глухо прорычал рыжий здоровяк, сжимая руки в кулаки. — Тогда кто ведет стаю? — Розье замялся, шалея от всего происходящего, но упрямо продолжил. Ему иногда слишком, просто фантастически фортило в таких ситуациях. Парень и сам удивлялся, стараясь вычислить ту самую счастливую звезду или верную лунную фазу, когда все карты становились словно краплеными. Для него одного. — Кто защищает и заботится о стае? После этих слов ему в глаза могли рассмеяться, тут же набросившись, но почему-то стояли не шелохнувшись. Слушали, украдкой переглядываясь между собой. «Значит, все-таки внутри стаи была семья» — билась о черепную коробку упрямая мысль. Не пошли бы они мстить просто ради интереса. Значит, Сивый правда заботился, как бы странно и дико это ни звучало. Значит, нового пока нет. И это открытая рана — танец на острие кинжала, но, Мерлин всемогущий, это реально то, с чем можно работать. — Я хочу говорить с тем, кто заботится о стае, и смею об этом просить по праву крови, что течет в наших жилах, — и, да пусть вечно стоит величественный Хогвартс, это был самый отчаянный блеф в его жизни. — Я тоже один из его сыновей и имею право.