Одержимый

      Юнги казалось, что он был готов к абсолютно любой глупости, которую способен выкинуть Чимин в альянсе со своей воспаленной фантазией. Но не прошло и десяти минут, а он сидел на диване и удивленно хлопал глазами, пытаясь понять, как он докатился до совместного просмотра порно вместе с Паком, которое, к слову, не так давно сам же и советовал подписчикам. Это был неожиданно дерзкий и совершенно обескураживающий ход со стороны Чимина, от которого Мин впал в легкий ступор. Но отрицание быстро сменилось искренним непониманием и, пожалуй, негодованием. Юнги все не мог взять в толк зачем и почему, да и вообще дать объективную оценку ситуации, которую, вдовесок, сосед не спешил прояснять. Пак, конечно, и до этого был для Мина темной лошадкой, но сейчас окончательно перестал вписываться в какие-то рамки и вызывал с десяток нескромных вопросов. Увидев коварно улыбающегося соседа, Юнги разозлился: — Ты окончательно свихнулся? — Нисколько, — с самым невозмутимым видом лаконично парировал Пак. — Уверен? — раздражение Мина постепенно наполняло невидимую чашу терпения, которая стремительно кренилась под гнетом неотвеченных вопросов. — Налицо явные признаки безумия. — Во-первых, здравомыслие не исключает легкого безумия. Во-вторых, разве это безумие? — Не думаю, что Кинг подразумевал под безумием просмотр порно, — скептически заметил Юнги. — И да, это чистейшее безумие, Пак. Как ты вообще до этого додумался?!       Юнги нисколько не сомневался в масштабах мыслительных процессов Пака, но даже в самых смелых гипотезах такого конфуза не наблюдал. Имея смутные представления о царе в голове Пака, его намерениях и наглости, с которой тот восседал и потягивал вино, Мин медленно закипал, но решительно вознамерился прояснить комедию в двух актах, которую перед ним разыгрывали уже второй день, и расставить все точки над i. Правда, неприличные звуки, доносившиеся из динамиков телевизора, и не менее пикантные сцены мешали сосредоточиться и сбивали столку. Юнги почувствовал, как его щеки предательски порозовели. — Легко и непринужденно, — весело отозвался Чимин, опустошая бокал. — Тебя это смущает? — Пак, — процедил Юнги, взывая к голосу разума, очевидно, отсутствующему у соседа. — Прекрати паясничать хотя бы в этой квартире. — Прошу прощения, если заставил покраснеть, — насмешливый голос Чимина не имел ничего общего с колючим, прожигающим взглядом. — Не думал, что Юнги и Шуга — это два разных человека. Пока один самозабвенно предается разврату, другой сгорает от стыда?       Еще никто так изящно не уличал Мина в собственной двуличности. Но несмотря на то, что отчасти Пак был прав, Юнги пропускать мимо ушей такое замечание все равно не собирался. Да, он не был белым и пушистым, несомненно, ему нравилось самоудовлетворяться и смотреть порно, но это не значит, что по чеьму-то хотению он готов это обсуждать или, не приведи Сатана, практиковать. Особенно, если на этом настаивает заносчивый Пак Чимин. Хотел ли его Юнги? Определенно. Но излишняя настойчивость и возмутительное поведение пугали Мина, отталкивали и уже из простого чувства противоречия он гнал его ко всем чертям. Любые взаимоотношения с Паком казались Юнги деструктивными и иррациональными, ему казалось, что желание чужого тела навязаны ему постоянными приставаниями и намеками. И сейчас, желая упрекнуть Мина в абсурдности своего поведения, Чимин лишь ткнул палкой в улей. — Считаешь это забавным? — прорычал Юнги. — Что бы ты там не думал, у тебя нет абсолютного права на чью-то жизнь, кроме своей собственной. Пора бы усвоить хоть одну простую истину, дружище. Ты не можешь ни заставить смотреть порнуху, ни спать с тобой, ни даже сидеть за одним, мать его, столом, Пак Чимин! — Это что, отказ?  — поднял бровь Чимин и усмехнулся. — Меня отшили? — Это что, хобби такое, — передразнил Мин и посмотрел в упор на неожиданно загоревшиеся глаза. — Вламываться в чью-то жизнь и в добровольно-принудительном порядке к чему-то склонять? — Ох, Юнги, перестань! — раздраженно перебил Чимин. — Как вообще можно принудить человека спать с кем-то против своей воли, шантажируя статьей в интернете? Это так же глупо, как подойти к школьной уборщице и заявить, что ты в курсе, кто пиздит туалетную бумагу и ждать, что она тут же примется тебе отсасывать, лишь бы ты не взболтнул никому ее маленький секрет. Прими тот факт, Мин Юнги, что ты хочешь со мной потрахаться, а история с Шугой стала обычным предлогом. Не обманывай хотя бы себя.       Слова Чимина, больше похожие на увесистые пощечины, обжигали Юнги, заставляя стыдиться собственной трусости и нерешительности. Мин начал медленно закипать, но его сдвинувшиеся к переносице брови, играющие желваки и плотно сжатые губы, казалось, совершенно не волновали Пака. Он игнорировал надвигающийся тайфун в лице Мин Юнги и без сожаления продолжал тыкать пальцем в болезненные гематомы, сносив выстроенные перед ним стены: — Да и кому я, в конце концов, расскажу, что правильный Мин Юнги — любитель резиновых членов и скрывающий свое истинное лицо блогер для взрослых? Может быть, престарелой соседке из пятнадцатой квартиры? Или пойду дальше и напишу у себя в аккаунте разоблачающий пост? Так думать абсурдно даже для тебя, не говоря уже о том, что вряд ли кто-то примет мои слова за чистую монету. У людей полно своих скелетов в шкафу, куда им еще и до твоих.       Пак был прав настолько, что Юнги захотелось сжаться до размеров атома и исчезнуть, потому что соглашаться с Чимином — это значит сделать первый шаг к бездне. Будь он бесконечно прав, Мин все равно не хотел, чтобы его утягивали за собой, потому что знал — ему это понравится. Уже нравится, он борется с самим собой и проигрывает, сдает позиции настолько, что готов признаться. Юнги казалось, что прямо сейчас кровь обжигающе горячая, она течет и пульсирует, распаляя его и не давая шанса остановиться. Мин злился, но больше на себя, чем на прямолинейного и бессовестного Пака. — Я никогда не говорил, что не хочу тебя! — процедил дрожащим от злости голосом Юнги и схватил Чимина за грудки. Неожиданно возникло чувство дежавю. — Только старался не впускать в свою жизнь и надеялся, что мои намеки весьма прозрачны. — И что тебя во мне не устроило? — улыбнулся Чимин уголками губ и приблизился к лицу Мина почти вплотную, оставляя всего пару миллиметров. — Я не знаю, чего от тебя ожидать, — не отрывая взгляда от затуманенных глаз, ответил Юнги. — Где бы ты не появился и что бы не сделал, все обязательно выходит из-под контроля, идет не по сценарию. А мне нравится моя размеренная жизнь, Пак, понимаешь? Я не хочу сидеть на пороховой бочке и ждать, пока она рванет. Если тебе скучно, попробуй поиграть с игрушками из этой гребаной коробки, а не с чьей-то жизнью! — Ты считаешь, у меня хобби такое, издеваться над людьми, доводя их до ручки? — спокойный голос и легкий прищур Чимина не обещали ничего хорошего. Юнги поймал себя на мысли, что стоило бы остановиться, но он слишком долго молчал, чтобы спустить сейчас все на тормозах. — Какой же я на самом деле негодяй. Но ирония в том, что я не просто хочу тебя трахнуть, понимаешь? Мне не интересно поиграть с тобой и засунуть в коробку. Как бы банально это не звучало, но я хочу узнать, что скрывается под маской неприступного божьего одуванчика, но ты, как осел, уперся и брыкаешься. Ты видишь только дерьмо и никого к себе не подпускаешь, вынуждая действовать не совсем гуманно. Если бы ты не ошибся квартирой, даже этого разговора бы не случилось. И ты так ничего бы и не узнал. Ну и кто из нас придурок, Мин Юнги?       Юнги, пытаясь расставить сказанное Паком по полочкам, замер. Руки мгновенно потяжелели и соскользнули с белоснежной рубашки, наотрез отказавшись подчиняться. Реальность происходящего казалась Мину сомнительной фантасмагорией, созданной окончательно свихнувшимся соседом. Но при всем желании, поверить в это он не мог — все было более чем реально и именно так, как есть. Переживая, наверно, с сотню различных эмоций и чувств, Юнги вперился взглядом в решительно настроенного Чимина, совершенно не понимая что делать и говорить. Пока обескураженный и сбитый с толку Мин молча смотрел на Чимина, тот безжалостно продолжил: — И да, мне нужна твоя задница, Мин Юнги, — прорычал Пак и, схватив руку Юнги, прижал к своему паху. Мин почувствовал огромное возбуждение, выпирающее даже через плотную ткань джинс. — Просто необходима, потому что я, черт тебя дери в твою прекрасную задницу, засыпаю и просыпаюсь с мыслями о ней. Даже когда ты злишься на меня, я ничего не могу с собой поделать. Но если моя компания тебе настолько не импонирует, я исчезну из твоей жизни. В конечном итоге, я вернул тебе побрякушки и тайну похотливого Шуги обещаю унести с собой в могилу.       Резко отбросив руку Юнги, Чимин попытался встать, но без объявления войны был прижат к дивану. Мин был удивлен не меньше распластавшегося под ним соседа, но, осознав, что терзающий его душу дьявол по имени Пак Чимин сейчас уйдет, неожиданно испугался. Юнги хотелось выгнать его и вместе с тем никуда не отпускать. Не понимая самого себя и отказываясь принимать очевидную правду, Мин злился на Чимина, потому что тот разрушил то хрупкое равновесие, которое он так старательно пытался сохранить. Но позволить Паку вывалить на него все это дерьмо и просто так уйти он не мог, потому что тонкая ткань штанов натягивалась так же стремительно, как его собственные нервы. — Ну уж нет, Пак, после этого ты не сможешь просто так уйти, — обескураженный Чимин удивился еще больше, когда язык Юнги оказался у него во рту. Жадным, требовательным поцелуем он наказывал не желавшего молчать Пака. Мин почувствовал огромную волну возбуждения, когда сосед с таким же пылом ответил ему. Опустив руку на бедро Чимина, Юнги скользнул к ширинке и с силой сжал возбужденную плоть. Но, услышав легкий стон, резко отстранился. — Вот теперь можешь убираться.       Чимин перевернул жизнь Юнги с ног на голову, лишив сна и уничтожив несчетное количество нервных клеток, поэтому Мин, конечно, ни за что не откажет себе в удовольствии ответить ему тем же. Поднявшись, Юнги холодно взглянул на Пака, тот прерывисто дышал и, кажется, не до конца осознавал, что ему только что велели убраться, и пошел прочь из гостиной. — Юнги, — предупреждающий голос Чимина отозвался мурашками вдоль позвоночника удаляющегося Мина. В голове мелькнула мысль — беги.