Одержимый

      Когда Мин услышал стремительно приближающиеся тяжелые шаги — он не на шутку запаниковал. В голове проносились сотни мыслей, но ни одна не задерживалась там надолго, заставляя Юнги судорожно ловить хотя бы те, что помогут придумать план отступления. У дверей спальни не было замка, поэтому этот вариант Мин отбросил сразу, параллельно осознавая, что до выхода при таком раскладе он не успеет даже добраться. Ноги понесли его на кухню, где, как казалось Юнги, у него есть призрачный шанс на спасение. Чимин шел не спеша и уверенно из самой гостиной, но казался неотвратимым и беспощадным, как вестник гребаного апокалипсиса. Мин стоял около кухонного стола, который, как назло, был круглый и совершенно не пригодный для игр в догонялки, и поносил себя последними словами за то, что позволил себе разозлить и без того напряженного Чимина. Юнги понимал, что будить зверя в Паке было абсолютно самоубийственной идеей, но возможность насолить непутевому соседу казалась слишком заманчивой, чтобы ей не воспользоваться и не потешить взыгравшую гордость. Мин признал себя последним глупцом, вцепившись в стул, как в спасательный круг, когда на кухне показался улыбающийся Чимин. Но Юнги знал, что эта улыбка не предвещала ничего хорошего, кроме, разве что, начала его личного апокалипсиса. — Юнги, — Чимин улыбнулся, как сытый кот, завидев попятившегося Мина, и чуть склонил рыжеволосую голову набок. — Это очень плохая идея. — Не подходи, — предупреждающе начал Юнги и тут же осекся. Пак рассмеялся. — Это изнасилование. — Уверен, увидев твою нескромную коллекцию игрушек, жертвой посчитают меня, — еще больше развеселился сосед, медленно наступая к пытающемуся ускользнуть Мину. — К тому же, если не сопротивляться — изнасилования и не будет. Подумай об этом.       Юнги медленно отступал, не сводя глаз со стремительно приближающегося Чимина, пока не уперся в холодильник. Сердце колотилось, как пойманная канарейка, норовя выскочить из груди. Нащупав края столешницы, Мин стал по периметру обходить крадущегося, как пантера, Пака, осознавая, что сейчас он действительно выглядит, как загнанный в угол зверек. — Ты гребаный маньяк, Пак Чимин! — огрызнулся Юнги, приблизившись к выходу, отчего надежда несмело замаячила на горизонте. — О, если тебя это возбуждает, — сверкнул глазами Пак. — Я готов им стать. И судя по тому, что ты все еще пытаешься сбежать, ты твердо намерен меня позлить, грязный мальчишка. — Закрой свой рот, — Юнги был в ужасе от той похоти, что сочилась из слов Чимина. Он был возбужден, но определенно напуган, осознавая, что если Пак его поймает, то одному дьяволу известно, что он с ним сделает.       Они оба замерли, осознавая, что отступать Мину больше некуда и единственное, что ему остается — это броситься к коридору. — Есть только один способ и ты его знаешь, — ответил Пак и усмехнулся. — Как только я тебя поймаю, Мин Юнги, первым делом хорошенько выпорю. Я устал от этих игр в кошки-мышки и, кажется, уже говорил об этом.       От угроз Чимина волосы на затылке Юнги встали дыбом. Ему хотелось закрыть уши руками и больше не слышать этих постыдных речей, от которых щеки пылали, как сердце Данко в небезызвестной легенде. Пак стоял напротив с совершенно невозмутимым видом, но Юнги знал, что тот внимательно следит за ним и в любой момент готов схватить строптивого соседа. Но выбора не было — стоять, как изваяние, Мин больше не мог. Пытаясь унять колотящееся сердце, он бросился к выходу, но был тут же пойман крепкими руками и намертво прижат к столу. Положение было более чем удручающим: через тонкую ткань футболки Юнги чувствовал холодную поверхность стола, навалившегося Чимина и его стальную хватку, которой он сжимал запястья заведенных за спину рук. Пак прижался горячим телом к спине Мина еще сильнее и проговорил около самого уха: — Вот ты и попался.       Юнги казалось, что он чувствует, как резонирует стук его сердца с уже ненавистным кухонным столом, но сосредоточиться на этом ощущении не мог, потому что Чимин издевательски шептал ему на ухо все эти неприличные вещи и, схватившись за резинку штанов, дернул их вниз. Мин задохнулся от возмущения и беспощадной неловкости, виной которому был настырный сосед, но попытки вырваться из цепких рук были тщетными и больше похожими на трепыхания попавшей на сушу рыбы. — Пак, ты не сделаешь этого, — грозный голос Юнги Чимин предпочел игнорировать, очевидно, приняв тот факт, что по-другому Мин разговаривать не умеет, и, звякнув металлической бляшкой, принялся стягивать ремень свободной рукой.       Юнги предпринял очередную попытку, если не вырваться, то хотя бы ослабить хватку Пака, но даже одной руки рыжеволосого было достаточно, чтобы не дать Мину сбежать. Сердце Юнги предательски сжалось и опустилось на уровень штанов, а пульс участился настолько, что стучал уже где-то в ушах. Он не мог позволить выпороть себя, как мальчишку, не мог. Потому что возбуждение рушило последний бастион защиты — отрицание. — Ты меня недооцениваешь, — уничтожил последнюю надежду Юнги Чимин и замер. — Я же предупреждал.       Ягодицы Мина обожгла внезапная боль нейлонового ремня и выбила весь имеющийся в легких воздух. Юнги зашипел и дернулся, но по-прежнему надежно фиксировался натренированной рукой. Дыхание участилось, но Мин не мог точно понять от чего, от злости, стыда, желания или пронизывающей боли, но склонялся к тому, что все эти эмоции смешались в дикий, совершенно неописуемый коктейль. — Целый год, Юнги, я банально пытался с тобой просто поговорить, — властный голос заставил Мина замереть, но последовавший удар и новая порция боли тихо простонать. Этот удар был сильнее предыдущего. — Но все безрезультатно. — У тебя проблемы с коммуникацией, Пак Чимин, — отдышавшись, бросил Юнги за что тут же получил бляшкой ремня по уже дьявольски горевшей заднице. — У кого-то проблемы с доверием, — не согласился Пак и, обхватив теплой, чуть шершавой ладонью ягодицу, сжал ее. — Мне часто снилось, как я тебя шлепаю. Но твоя задница оказалась куда приятней, чем я себе представлял. — Это ты еще остальное не трогал, — съязвил Мин и тут же осекся.       Когда Юнги понял, что уже откровенно флиртует с Паком, распластавшись на столе в позе doggy-style, принял свое окончательно поражение. В конце концов, они зашли уже слишком далеко, чтобы продолжать играть в какие-то игры. Да и какие там игры, когда задница горела, как у нашкодившего ребенка, а упирающийся в стол стояк мешал нормально думать. Но все это по-прежнему казалось Юнги безумным и абсолютно неправильным. — Это намек? — повернув голову, Юнги увидел усмехнувшегося Пака, картинно изогнувшего аккуратную бровь, и тут же почувствовал, как чужая рука скользнула под резинку боксеров.       Если бы Юнги кто-то сказал, что он будет заигрывать с Пак Чимином, он бы посчитал этого человека сумасшедшим. Если бы сказал, что позволит себя выпороть и запустить руку под любимое белье от Hugo Boss — он бы покрутил у виска и непременно отвесил затрещину тому идиоту, что несет подобную чушь. Но теперь Мин хотел ударить только себя за все, что с ним сейчас происходит. Стыд и злость на самого себя сплелись с нарастающим возбуждением, Юнги погружался в омут с головой и собирался получить все, от чего так упорно бежал последние несколько месяцев.       Палец Чимина дразнил и без того напряженного Юнги, молившегося, чтобы эта пытка наконец закончилась. Но Пак только распалялся, не собираясь отпускать наконец пойманного Мина. Прижавшись к нему, Чимин описывал все свои фантазии, которые мучали его со дня их знакомства, в красках уделяя внимание каждой детали. Неприличные фразы и до невозможности пошлый нарратив заставили Юнги который раз за вечер покраснеть до кончиков ушей. Скользнувший внутрь разгоряченного Мина палец стал причиной протяжного стона, который сам Мин изо всех сил пытался скрыть. — Не-е-ет, — протянул Пак, нащупав чувствительное место и вынудив Юнги подавить очередной стон. — Ты не будешь сдерживаться. В конце концов, у тебя просто не получится.       Усмехнувшись, Юнги понял, что Пак в очередной раз был прав, но не соглашаться с ним и оказывать вечное сопротивление стало чем-то обязательным, потому Мин попросту ему не ответил, но тут же выдохнул, когда почувствовал второй проворно скользнувший палец. Каждое движение бесстыдных пальцев отдавалось волной мурашек и бешеным сердцебиением, а сдерживаемые стоны выливались в неразборчивое мычание. Юнги вдруг тихо рассмеялся — его имеет гребаный Пак Чимин. Высунув умело двигающиеся пальцы, Чимин заслужил протестующий стон, но тут же услышал шипение, схватившись за возбужденную плоть Мина. Юнги мелко задрожал, когда сжавшая его рука Чимина прошлась вдоль его члена и резко опустилась. Кончиками пальцев Пак игриво коснулся набухшей головки, и Юнги снова предательски застонал. — Прекрати, — осипшим голосом Мин молил рыжеволосого дьявола остановиться. Стыд все еще сжирал Юнги изнутри, но он ничего не мог поделать с нарастающим с каждым движением руки желанием. — Мы оба знаем, что ты этого не хочешь, — усмехнулся в мочку уха Чимин и тут же убрал руку.       Когда Юнги подумал, что Пак каким-то чудом одумался и, может быть, отпустит его вытянувшееся в струну тело, почувствовал, как боксеры скользнули в след за штанами. Чимин прошелся влажной от смазки рукой между ягодиц тяжело вздохнувшего Мина и медленно вошел в податливое тело. Сантиметр за сантиметром он начал растягивать затаившего дыхание Юнги, давая привыкнуть к новым ощущениям и откровенно дразнившись. Рука, до этого крепка сжимающая запястья Мина, опустилась на пульсирующий член и крепко сжала его. Юнги сдавленно застонал и отчаянно возжелал больно укусить скользившую вверх вниз руку. Выгнувшись, Мин в отместку схватил копну рыжих волос и дернул вниз. Усмехнувшись, Чимин опустил губы на набухшую венку на шее строптивого Мин Юнги, резким толчком заполнив его полностью. Юнги каждой клеточкой тела ощущал присутствие Чимина и охотно поддался навстречу, сжимая пряди волос еще сильнее.       Крепость Мин Юнги в этот вечер окончательно пала под натиском навязчивого, упертого и чертовски обаятельного соседа из тринадцатой квартиры под звуки доносившегося из гостиной порно. Дьявол, живущий по соседству, растопил ледяное сердце отказывающегося в этом признаваться Юнги.

***

      Яркие лучи весеннего солнца настойчиво пробивались через плотные занавески, вынуждая Мина недовольно открыть глаза и выругаться. Прошедшая ночь была бессонной и изматывающей, повернувшись на другой бок, Юнги поморщился от ноющей боли во всем теле и тут же усмехнулся, вспомнив события минувшей субботы. Щеки покрыл легкий румянец, но Мин все равно чувствовал себя абсолютно выжатым и решил непременно поспать еще хотя бы пару часов, желательно, схватившись за чью-то бесстыжую рыжую голову. Но, повернувшись, Юнги увидел лишь смятую постель и усмехнулся.